Дотянуться до тебя

Он думал, что легко справится с тем, что так резко ворвалось в его жизнь и навалилось на плечи. Он думал, что его жизненный опыт — пускай он и был довольно малым — поможет ему справиться с подростковыми проблемами, завязанными на чувствах. Он думал, что разговор с Наруко не оставит в его жизни ничего, поставив жирную точку на всем, что произошло. Но так он только думал. На деле же навязчивые воспоминания не отпускали его ни на секунду, снова и снова возвращаясь в его голову, заставляя думать и размышлять. Что происходит между ними? Нормально ли это для соулмейтов? И соулмейты ли они вообще, или же это просто бредни рыжего авантюриста? Тадокоро потерялся в себе, судорожно пытаясь успокоиться и засунуть все эти вопросы куда-нибудь на заднюю полку, дабы привести в порядок свою жизнь, вернуться к тому, чего он так кропотливо добивался. Рутина и стабильность, полагал он, должны стать основой его повседневности. Они — то, в чем он никогда не посмеет сомневаться; то, на что можно опереться, за что можно не переживать. Склеивая себя буквально по кусочкам, Тадокоро пытался «вернуться» в полном понимании этого слова. И за пару недель у него, вроде бы, получилось. Он почти забыл, что произошло, убеждая себя в том, что это было во сне; но стоило ему разобраться с одной проблемой, как возникла другая. Однажды он поймал себя на мысли, что ему тяжело общаться с Ханайоме, ее доброта теперь тяготит его. Что-то происходило неправильно, не так гладко, как должно, но он не мог разобраться, в чем же дело. Ощущение реальности начало отходить, растворяться, как сахар в чае; повседневность превратилась в «день сурка»: дом-работа-дом. Тадокоро был загнан в угол собственными предубеждениями, но понимал ли он это? Нет. Он лишь продолжал бороться против самого себя, считая, что так и надо. Ведь размеренная спокойная жизнь — это то, чего он так добивался! Так в чем дело? Почему ему некомфортно? Помещение «родной» пекарни давит, стены дома вызывают отвращение, а лицо любимой женщины — стыд и печаль. Надежда сохранить стабильность стала обузой, ярмом, которое Джин гордо взвалил на себя, не желая отпускать. Он закрылся за своими принципами как за щитом — так он думал. На деле же — просто спрятался в шкафу, убежал в страхе от тех причуд, которые подкидывает ему судьба. «Сейчас будет тяжело, потом — легко», — снова и снова повторял он себе. Персонал пекарни заметил эти перемены самым первым: когда управляющий перестает справляться, это сказывается на работе всей компании. По обычаю твердый и надежный Тадокоро, на которого можно положиться, стал рассеянным, текучим и безжизненным. Он был похож на бездушное тело, день за днем выполняющее одни и те же функции, заданные программой. И никто не знал, что с этим делать. Джин же продолжал игнорировать проблему, посылая к черту коллег, усомнившихся в его состоянии.  — Все со мной отлично! — рявкал он, копошась в бумагах. — А вот вам бы приняться за работу, коли есть время тормошить начальство. Любое напоминание о Наруко или о школе раздражали его; при встрече со школьницами, проходящими мимо, он больше не здоровался с ними так добродушно, как раньше: просто проходил мимо, иногда нарочито цепляя их плечом или локтем. Эта раздражительность начала отпугивать сотрудников. Краткосрочники убегали к конкурентам. Дома было то же самое. Оставляя все чувства в себе, Тадокоро был похож на бочку с порохом: любая искра подняла бы дом на воздух. Хана была достаточно умной женщиной, чтобы вести себя деликатно с женихом в такие тяжелые времена. Впрочем, о причине такой резкой смены настроения она могла лишь догадываться. И Джин даже не понимал, как много она для него сделала. Он просто игнорировал ее присутствие. Он был отчаян. Ему было совестно. Глупо отрицать, что он изменил ей, когда она была лишь в другой комнате. Тадокоро это мучило, но он не мог раскрыть своего рта и признаться, как бы не хотел. У него просто отмирали конечности, пропадал голос, клинило челюсть — происходило все, что могло помешать его признанию.  — Милый, с тобой явно что-то происходит. Не хочешь поделиться? Каждый раз она подходила, осторожно клала руку на его плечо и говорила это. И каждый раз Тадокоро было до слез обидно. Он рычал, съеживаясь, вжимая голову в плечи, и выплевывал едкое:  — Нет. Все в порядке. Однажды он даже оттолкнул ее, применив силу. Но Хана не сказала ни слова. Просто вздохнула и ушла на кухню, уже через пятнадцать минут позвав на ужин. Даже сейчас она просто терпит, не в силах выразить свое мнение. Это злило Джина, ведь так вина лежала только на нем. Он отвечал злом и раздражением на ласку и добро — не так его учили. Тадокоро поймал себя на мысли, что ему нужен Наруко, просто необходим. Эта рыжая бошка должна быть где-то рядом, помочь ему. Он понял, что только этот мальчишка мог бы найти выход. Что он делает не так? Где запутался? Джин схватился за голову. Ему все чертовски надоело. Гнев, однообразие и рутина стали сковывать его сердце, мешали дышать. Либо он делает первый шаг, либо молча дохнет в этой трясине.  — Хана, нам нужно поговорить, — он буквально ввалился в гостиную, мрачно оглядев девушку, смотрящую телевизор. На экране мелькало какое-то аниме: Ханайоме любила расслабиться вот так, перед мультфильмами. Она уже была одета и собиралась уехать к родителям в Киото на выходные. Услышав его, Тадокоро, она тут же выключила телевизор и отложила все свои дела, повернувшись к нему. Это заставило сердце заболеть.  — Я… В общем, едва ли мы соулмейты. Я думаю… Я ошибся тогда, — он отвернулся.  — Вот как. Но разве это важно сейчас? — Джин резко повернул голову обратно и увидел, что Хана широко улыбается ему. На ее лице не отобразилось ни тени печали. Она что, все знала?  — Ну, э, это, — все вдруг пошло не по сценарию, и Тадокоро растерял все слова. — Дело в том, что я… Ну, я нашел своего соулмейта, — он неожиданно клацнул зубами. Его аж передернуло от того, как резко Хана сменилась в лице. Поднеся ладонь ко рту, она приложила к губам пальцы. Ее взгляд заметался, а сама она выглядела чем-то озабоченной.  — Кто она? — осторожно спросила девушка, подобравшись и встав с дивана.  — Эт-то. Он. Это Наруко, и… — Джин чувствовал, что он на грани. Все чувства начали выливаться наружу, подкосив ноги и заставив голос задрожать. Встав на колени, он уткнулся лбом в татами и сложил руки перед собой. — Я должен признаться, что изменил тебе той ночью! Он чувствовал, как горело его лицо, а в футболке стало невыносимо жарко. Чего уж там, он был уверен, что если снимет футболку, его тело по-прежнему будет полыхать. Ему было унизительно. Мерзко. Внутри себя Тадокоро надеялся на прощение и как будто знал, как поведет себя Хана. Она кинулась к нему, тут же присаживаясь рядом и судорожно отрывая его от пола:  — Ты чего, Тадо! Ты ж разве виноват, если это твой соулмейт! Вставай давай, дурень! — она отвесила ему легкий подзатыльник. Неуверенно Джин поднялся, все еще сидя на коленях. Он поджал губы, чувствуя, как к глазам подступают слезы. Черт возьми, он не должен расплакаться! Собрав последние силы в кулак, он извинился еще раз:  — Прости меня, если сможешь! — от переизбытка эмоций он даже зажмурился. Ханайоме мягко обняла его:  — Одному богу известно, как мне обидно и горестно сейчас, но… Разве это плохо, что ты нашел настоящего соулмейта? Ты будешь счастлив с ним, уйдет твоя рассеянность, прибудут жизненные силы. Тадокоро, соулмейт — это очень важно, ты должен знать об этом. И… Тут уже не важно, что со мной. Просто… Не предавай меня больше, хорошо? Отстранившись, она улыбнулась ему, но тут же отвела взгляд, закусывая нижнюю губу.  — Я бы хотела… Еще кое-что рассказать, но мне надо… спешить, — она как-то резко встала на ноги и засуетилась. — Опоздаю… Ее походка стала неестественной и Джин, встав на ноги, начал пристально наблюдать за тем, как она собирает в сумочку последние необходимые вещи. Вдруг, Хана застыла прямо у порога. Она припала к стене и начала медленно «стекать» вниз, словно в ней больше не было сил.  — Хана! — Тадокоро тут же подскочил к ней, хватая на руки. Она выглядела как тряпичная кукла: безжизненная и молчаливая. Но все еще теплая. Она была жива, это точно. Может, обморок? Или шок? Да хрен его разберешь, Джин был далеко не врачом. Страх буквально поглотил Тадокоро, а перенасыщенность чувствами и эмоциями усилило эффект. Его затрясло, мысли спутались, в голове осталась лишь растерянность. Ухватив телефон, он все-таки смог собраться и вызвать скорую помощь, промахиваясь пальцами по кнопкам, надеясь, что этот кошмар скоро закончится. Ему ответили быстро, а машина стояла под окнами уже через минуту. Уехать с ней ему, почему-то, не разрешили.