Decipimur specie recti

Драко уловил в воздухе знакомый аромат секундой раньше, чем темноволосая ведьма появилась из сумрака. – Давно ты тут? – спросил, не оборачиваясь. Она кивнула, не заботясь о том, что он не увидит ее кивка, подошла к нему со спины и стала гладить по плечам и шее, легко массировать затылок. Он откинулся и молча прижался спиной к ее мягкому животу. Руки ведьмы переместились на его грудь и начали споро расстегивать пуговицы на рубашке. Он позволил себе просто наслаждаться движениями ее пальцев. Справившись с рубашкой, она переместилась ниже, расстегнула ремень и ширинку. Затем обошла его, опустилась перед ним на корточки и провела рукой по уже напрягшемуся члену. – Не стоит, Пэнс, – процедил на выдохе. – Тш-ш-ш, – прошептала. Когда теплые мягкие губы коснулись плоти, все мысли благополучно покинули его голову. Да, оказывается, именно это ему было нужно. Как же она хорошо знает его! И как же чертовски умело… Ритмичные покачивания головы ускорились, и он упустил момент, когда сорвал заколку, удерживавшую ее сложную прическу, и зарылся руками в гладкие шелковистые волосы. Кончил он быстро и бурно. – Пэнс… – начал, едва отдышавшись. – Не говори ничего, – она приложила палец к его губам, наложила очищающее, переместилась к нему на колени и стала осыпать его шею и грудь короткими поцелуями. Малфой прижал ее к себе и аппарировал в спальню. Ему необходимо было раствориться в старом как мир движении, чтоб не думать. Не думать. Не думать. Пэнси лежала у него на груди и выводила пальцами одной ей ведомые узоры, когда он все-таки сказал то, что собирался сказать еще в кабинете. – Пэнс, давай завтра поженимся. – Грейнджер, Драко? Я знала, что у тебя… личная драма, но… Грейнджер! – Это не имеет значения. Я знаю тебя всю жизнь, мы помолвлены вечность, ты… мой друг, ты нравишься мне, нам хорошо в постели, что еще? – Ты любишь другую, Драко. – Но я никогда не буду с ней. Она с Поттером. А мне… мне придется всю жизнь быть рядом с ними. Мне нужен якорь. Если у меня не будет якоря, я сойду с ума. – Никогда не говори никогда. Представь, у тебя появился шанс, а ты связан со мной. – Я не пожалею, Пэнс, я точно не пожалею. Мы с ней не сможем быть вместе. Слишком разные. И она ненавидит меня. А с тобой мы… похожи, нам будет легко. – В этом ты весь. Проторенная дорожка, да? Лучше пикси в руке, чем дракон в небе? – Ты не пикси, и я люблю тебя. Не так как ее, но люблю. – Нет, Драко, я не выйду за тебя ни завтра, ни послезавтра, ни когда либо еще, – она легко стащила кольцо со своего тонкого пальца, вложила в его руку. – Но почему? Ты бросаешь меня наедине с этим кошмаром, Паркинсон? Это… – Ты можешь подумать о ком-то кроме себя, Малфой? Ты рассматриваешь как конец света то, что тебе придется практически жить с Грейнджер и Поттером и видеть, как они любят друг друга. Но меня готов вот так вот запросто обречь на... Эх! Полагаешь, большое удовольствие наблюдать, как ты убиваешься по ней? Он помолчал некоторое время, прежде чем ответить. – Я не рассматривал ситуацию под таким углом, Пэнс. Не бросай меня, потерпи немного, это наваждение должно пройти. Когда-нибудь пройдет. – Сколько это уже длится? Нет, извини, дорогой, но я не буду терпеть и ждать. Я слишком себя уважаю. У нас больные отношения, я прячусь в них от одиночества, ты от другой любви. Думаю, будет правильно вернуться к дружбе. – Друзья не бросают… – Значит, я плохой друг, но друг. Прекращай давить на жалость, лучше расскажи, каким образом мелкая Уизли ухитрилась заклясть ее на тебя. – У нее в голове нездоровая идея, будто я могу заинтересовать Грейнджер. Она подвалила ко мне на выпускном. Мне и так было безумно плохо, а тут она со своими дебильными теориями. Сказала, что отстанет, если я приглашу Грейнджер на танец. В общем… навела меня на мысль, что это последний шанс приблизиться к ней. Мы, кажется, оттанцевали несколько вальсов. Как-то само получилось. Когда отходил, увидел, что рыжая прячет палочку. Еще подумал, что какую-то пакость наколдовала, но даже мысли не было, что она способна на такое. И что сможет подобное провернуть. Всегда считал ее посредственной ведьмой. – Ты плохо знаешь влюбленных женщин, мон шер. Что ты должен будешь сделать? – Разделить с Грейнджер свою магическую силу. Возможно, нам придется всю жизнь прожить как на костылях на моей магии, но у проклятия Шервуда всегда есть слабое звено, то есть теоретически оно обратимо. Когда Шервуд придумал его, этого было достаточно, чтоб проклятие не стало запрещенным. – Но ведь ритуал замыкания круга необратим? – Обратим, в случае… а впрочем… Тот, что я планирую провести, необратим. Она слишком слаба, чтоб рисковать. – Ты должен быть с ней рядом всегда? – Не то чтобы всегда. В первые дни должен быть почти постоянный физический контакт, потом, когда она… окрепнет, нужно будет просто находиться недалеко от нее бОльшую часть суток. Думаю, через несколько лет мы сможем расставаться на сутки-двое. Я тоже знаю обо всем этом в теории. Никогда не думал… – …что кто-то воплотит такое? – Скажи, что любишь меня, Пэнс, – он плотно прижался к девушке. – Мне так хреново. – Люблю, – она утопила руки в его волосах, – пусть тебе от этого станет еще хуже. *** «Не стоит, Пэнс». Звуки, последовавшие за этим, убедили Гарри Поттера отключить звук у жучка в кабинете своего… врага? Нет. Школьные годы и война позади. Соперника? Гермиона любит его, Гарри, в этом он уверен. Сожителя на ближайшие годы? Если он правильно понял, то предстоящий обряд предполагает близкий ежедневный контакт людей, разделивших магию. Но о Малфое и его роли в его, их с Гермионой, последующей жизни он может подумать и позже, сейчас важнее решить, что делать с тем, что он узнал о двух самых важных женщинах в его жизни. Кто бы мог подумать, что Джинни пойдет на подобное! Он не был силен в проклятиях, но по тону Малфоя понял, что речь идет о чем-то очень темном и очень сложном. Джинни – подруга Гермионы, зачем она сделала это? Неужели до сих пор любит его? Они так легко расстались через несколько месяцев после войны. Уизли сама предложила разойтись. Он не стал противиться. Может, к тому времени уже осознал, что Джинни – не та. Но, несмотря на легкость, с которой они расстались, ему до сих пор было неловко общаться с бывшей девушкой. Из-за этого идея поговорить с ней начистоту была отброшена, как несостоятельная. Но все-таки зачем? Между его разрывом с Джин и началом отношений с Гермионой прошло около полугода. Если Джинни решила, что расставание – ошибка, времени и возможностей вернуться было больше чем достаточно. В тот год они учились вместе и пересекались постоянно. С Гермионой они осознали, что их дружба стала чем-то бОльшим, только в январе девяносто девятого. Как-то само собой получилось. И, видит Мерлин, они были счастливы все эти три с половиной года. Действительно были. Да, возникали ссоры, да, имело место недопонимание, но ничего непоправимого – его бесило ее желание быть в любой бочке затычкой, помогать даже там, где помощи не требовали, ее – его паранойя, она понимала, чем та вызвана, но не могла относиться к его патологической подозрительности спокойно, говорила, что покойный Грюм выглядел бы образцом благоразумия рядом с Гарри. Ну конечно он параноик, вот только сейчас едва дышащая Гермиона лежала в палате Святого Мунго по милости его бывшей девушки и ее лучшей подруги, а единственный, кто может ей помочь вернуться к жизни, их старый школьный враг, который, оказывается, тоже ее любит! Пикси-докси драные! Малфоевские заверения, что он не будет вмешиваться в их с Гермионой отношения, звучали убедительно, но поттеровская интуиция (ну хорошо, паранойя!) кричала криком, что не все так просто. Беспокоила фраза, сорвавшаяся с губ Джинни: «Я знаю то, чего не знаешь ты». Что она имела в виду? Неужели у Гермионы были какие-то чувства к слизеринскому хорьку, о которых она рассказывала подруге? Такой закрытый человек как Гермиона! Малфой, кажется, не придал этому значения, но Гарри чутьем ревнивца уловил в этой реплике нечто… важное. Царапнула мысль, что рыжая не случайно выбрала именно хорька для… что бы это ни было. Ревность кислотой обжигала легкие. Нет. Не может этого быть! Если он начнет сомневаться в Гермионе, в жизни вообще не останется констант. А еще… Похоже, что его бывшая девушка провернула все это не сама. Непреложный обет предполагает троих – двоих участников ритуала и проводящего… Но кто? Этот кто-то имеет зуб на него, Гермиону или Малфоя? По сути они все стали заложниками ситуации. Мотивы Джинни почти понятны, но кто еще стоит за историей с проклятием? И как научиться жить со всем этим? Как принять факт, что он, Гарри, не сможет оградить свою жизнь от Малфоя. Само пребывание его невесты среди живых зависит от этого человека, но в нем он остро чувствовал угрозу стабильности их с Гермионой отношений. В какой-то степени Гарри было даже интересно, что хорек завтра ему расскажет. Скорее всего, он не сдаст Джинни, ибо та пообещала информацию. Пусть в крайнем случае, но пообещала. Выслушать уродца или признаться, что поставил прослушку в его кабинете? Не осталось никаких сил решать это. Завтра. Все завтра. Завтра будет новый день.