Decipimur specie recti

Восстановление длилось уже целый месяц. Целый месяц, а Гермиона до сих пор чувствовала себя беспомощным котенком! Ее шатало от слабости, ее магические способности оставались нестабильными – она то ослепляла себя и Малфоя обычным люмосом, то теряла сознание при попытке поднять с поверхности перо, то взрывала предметы стихийной магией, когда просто злилась. А злилась она часто. Ей казалось, что оба мужчины, которыми ограничивался на данный момент круг ее общения, что-то недоговаривают. Да что там казалось? Она была уверена, что Гарри и Драко скрывают от нее важную информацию! Гермиона ссорилась с обоими, пытаясь ее выведать, но оба стояли намертво. Она пресекала все попытки нежности со стороны бойфренда, держа свое обещание Малфою. Ведь именно в обещании дело, ни в чем другом! Ей было физически неудобно целовать или обнимать Гарри под насмешливым взглядом серых глаз, в которых тут же проскальзывало что-то странное. Очень быстро проскальзывало, а затем сменялось отвращением. Гарри вопросов не задавал, но смотрел на нее с подозрением, а иногда с какой-то щемящей обреченностью. Гермионе это не нравилось, но она не находила в себе сил выяснять причины его поведения. Казалось, что-то пробежало между нею и ее женихом, пока она была в коме. Грейнджер старалась не задумываться об этом, объясняя происходящее тем, что с Гарри у нее эмоциональная связь, а с Драко нет, потому сейчас, когда она слаба, ей проще находиться рядом с экс-слизеринцем. В целом соседство бывшего однокурсника оказалось менее обременительным, чем Гермиона предполагала поначалу. Пожалуй, с ним было даже забавно. Чаще всего он делал вид, что ее нет, но иногда бывал словоохотлив, рассказывал про интересные случаи из практики, иногда злобно язвил по поводу состояния ее магии, иногда по-доброму подшучивал. Деться от Драко-язвы-Малфоя было некуда, приходилось терпеть или отвечать в том же ключе. Его обидные слова прекрасно стимулировали ее работу над собой. Прогресс был, но такой слабенький, что хотелось либо плакать, либо крушить все вокруг от бессилия. Неужели ей никогда не удастся снова почувствовать себя полноценным человеком, полноценной волшебницей? Единственным занятием, которое не подрывало ее силы, было чтение. Гермиона проглатывала книгу за книгой, то просто, чтоб занять себя и не злиться на ситуацию, то маниакально ища информацию о своем проклятии. Малфой молча предоставлял ей любой запрошенный том. Она принимала, не задавая неудобных вопросов. Энциклопедия известных магов предсказуемо дала лишь общую информацию об изобретателе, если это определение уместно, проклятия, ничего того, что Гермиона Грейнджер не знала бы. «Эдуард Шервуд (1546-1624), маг-ученый, полукровка, автор 21 рецепта на основе настойки глаз паутинника, изобретатель проклятия имени себя, вызывающего споры на протяжении нескольких веков». Историю самого проклятия она отыскала в другой книге – древнем талмуде «Тропы запретного», принесенном Драко из семейной библиотеки Малфоев. При жизни Шервуд отстоял право своего изобретения на использование. К смертельным проклятие не отнесли, ибо результатом его наложения была не смерть, а ослабление магических сил проклинаемого, что, конечно, могло привести к фатальным последствиям, но цель была не в этом; к необратимым тоже не отнесли, ибо в основу маг заложил возможность от него избавиться – найти ее было почти нереально, но ведь она была. Целью же наложения проклятия «дядюшки Эдуарда» была активация связи ради спасения жизни проклятого. Закрепить связь можно тремя способами – обоюдное согласие и кубок заговоренного вина, разделенный между проклятым и связанным, магическое обручение и астральное единение через контакт рук, Малфой пошел ва-банк и провел все три ритуала. Связал крепче крепкого. Не разорвать. Для чего все это было придумано? Проклятие прекрасно работало со строптивыми дочерьми, отказывающимися выходить замуж – связать упрямицу с потенциальным женихом, привязать вступление проклятия в силу к очередному дню рождения девицы – и хочет, не хочет, а придется подчиниться воле родных, если жить не надоело. С непокорными юношами тоже работало. Или с неблагодарными детьми. Чувствует, например, отец семейства, что дни сочтены, связывает магию одного из детей с магией супруги, активирует проклятие своей смертью, оставив соответствующие распоряжения в завещании – и приходится этому ребенку до конца собственной жизни пылинки с матери сдувать да зельями омолаживающими потчевать. Для Визенгамота созыва второй половины XVI века этих аргументов было более чем достаточно. Полезное проклятие, с какой стороны ни посмотри. Но в 1625-м году после смерти изобретателя его запретили использовать. Аргументы обвинителя на процессе, посвященному изменению статуса проклятия, были таковы: если проклинающий наложил Шервуда тайно и личность его осталась неизвестной, найти того, с кем связан проклятый, почти невозможно, то есть проклятый – потенциальный труп. В том же веке некий Аркадиус Фадж, дальний предок экс-министра магии Корнелиуса Фаджа, был приговорен к пожизненному заключению в Азкабане за то, что наложил проклятие Шервуда на дочь, связав ее с умственно неполноценным братом. Вдовец Фадж таким образом хотел позаботиться о сыне – проклятая девушка никогда не бросила бы брата на произвол судьбы. Только Фадж не учел, что связь, которую формирует круг, почти не изучена. То ли ритуал обмена магией был проведен неправильно, то ли… в общем безумие брата распространилось и на сестру и она покончила с собой. Связанный с ней брат тоже умер. Спустя год после заключения Фаджа под стражу его дальняя родственница Амелия Скамандер потребовала пересмотра дела. Неясно почему, возможно, аргументы защитницы показались членам судилища достаточно вескими, а возможно, не обошлось без взяток, только проклятие снова отнесли к категории С (потенциально опасные, но разрешенные). Причиной смерти детей Фаджа было признано фатальное стечение обстоятельств, а он сам вышел из Азкабана, женился на Амелии и посвятил жизнь изучению наследия Шервуда. Результаты его исследований не были обнародованы при его жизни, свет они увидели только спустя половину века, когда их доработал и опубликовал внук Аркадиуса и Амелии по линии дочери Роберт Каплан. К сожалению, этот труд был утерян и до наших дней дошли только тезисы. На основании этих тезисов другой маг-ученый построил свою работу о магических связях, где назвал круг Шервуда преступным, лишающим людей собственной судьбы. Стало известно, что, если скованные магической связью отдалялись друг от друга на большое расстояние, проклятый умирал. И когда жизнь проклятого прерывалась, прерывалась и жизнь связанного, если связь была активирована. К тому же даже лукотрусу понятно, что связь с другим человеком накладывает ограничения как на жизнь проклятого, так и на жизнь связанного и что, если на волшебнике проклятие, он становится уязвимым для любой другой злонамеренной магии, следовательно, может умереть не от самого Шервуда, а от побочного эффекта. Среди прочего описывались отказ от еды, смертельная апатия, заражение неизлечимыми болезнями. В конце XVIII века эти аргументы были услышаны Визенгамотом, и проклятие Шервуда снова отнесли к категории А – смертельные, запрещенные проклятия. А в середине XIX века прошел международный конгресс магов, на котором было решено, что любое проклятие – есть темная магия, направленная против воли, здоровья или жизни волшебника, наложение проклятий стало караться либо пожизненным заключением, либо поцелуем дементора в зависимости от положения оного в реестре. Вот только когда и кого это останавливало… Гермионе очень хотелось подержать в руках исследования Фаджа, но если этот труд не нашел Драко, значит, действительно не осталось ни единой копии. Она уже успела оценить навыки этого человека в поисках редких фолиантов. Позитивный опыт использования проклятия Шервуда описывали только беллетристы. Гермиона заставила себя прочесть даже литературу для скучающих ведьмочек, где упоминалась интересующая ее тема. По всему выходило, что на «жили они долго и счастливо» у проклятых был шанс только в тех случаях, когда у них была любовная или родственная связь. Например, молодые люди из враждующих родов или не подходящие друг другу по статусу крови просили кого-то из друзей связать их и на одного из них наложить проклятие, чтоб быть вместе на… почти законных основаниях. Но и тут бОльшая часть историй заканчивалась трагически – безумием или смертью обоих. Ни один из перелопаченных ею томов не включал историй о том, что проклятие было снято. Она адски желала избавиться от него – плевать на связь с Малфоем, это можно пережить, но быть проклятой… она чувствовала себя грязной, почти изнасилованной. Чтоб не раздражаться, думая об этом, Гермиона цапнула новую книгу. Этот труд был сложным для восприятия, ибо писался для профессиональных ликвидаторов, а не для интересующихся. В нем описывались техники освобождения от многих проклятий, в том числе и тех, что были отнесены к смертельным. Для этого проклятие раскладывалось на составляющие с помощью чудо-прибора, сконструированного автором этой работы, и… Гермиона чувствовала, что ей не хватает знаний, чтоб разобраться в сложных диаграммах и арифмантических формулах. Эх! Был бы у них в распоряжении такой прибор. Из задумчивости ее выдернул хлопок аппарации, вернулся отлучавшийся на встречу с клиентами Малфой. Он молча подошел и взял ее за руку. Она рассеянно вложила пальцы в его ладонь – после разлуки некоторое время она нуждалась в восстановлении через физический контакт с ним. Кажется, она слишком много энергии потратила сегодня, пытаясь разобраться в книге Бернса, ведь обычно от физического контакта становилось легче. Он увидел, что ее бледность не стала ни на йоту менее прозрачной, обошел ее со спины и положил обе руки на плечи, стараясь держать дистанцию между собой и ее телом. Гермиона признавалась себе, что такое пренебрежение ее обижает. Неужели она настолько ему противна? – Слушай, Малфой, – Гермиона подняла глаза наверх и встретилась с его холодными серыми глазами. – Не знаешь, где можно достать определитель проклятий? Прибор Бернса. – Зачем он тебе понадобился? – спросил тот, приподняв бровь. – Взялась за изучение книги, которую ты притащил, все это сложно, но… безумно интересно. Конкретно про мое проклятие информации не нашла… – Я читал все его монографии, так что не утруждайся. Да и не думаешь же ты, что я не изучил слепок твоего проклятия в определителе? – У тебя есть определитель? – Если ты забыла, то я занимаюсь нейтрализацией и ликвидацией проклятий и сглазов. Как ты думаешь, есть ли у меня прибор, который делает мою работу… возможной? – А где ты его взял? – Технически в мэноре. – Оу. Непонятно, как так получилось, но сейчас спина Грейнджер была плотно прижата к его телу, а ее восхищенный взгляд снизу вверх будил в Малфое запрещенные мысли и неконтролируемые физиологические реакции. Он резко отстранился и титаническим усилием нацепил привычное насмешливое выражение лица. – Я думала… – начала запинаясь Гермиона, – что ты мог бы показать мне, как он работает, но мэнор… – А кто тебе сказал, что он в мэноре? Я давно не живу там. У меня коттедж в Лутоне. Если хочешь, могу тебя аппарировать туда и показать слепок твоего проклятия. – Он успел пожалеть о своем предложении раньше, чем закончил фразу, но слов уже было не воротить. – Это было бы чудесно! – Просияла ведьма.