Decipimur specie recti

Гермиона готова была отдать правую руку, чтоб увидеть, как работает легендарный прибор. Изучить же пакость, которая сидела в ней… Что-то в этом было странное, но манящее. Почему-то мозг выстроил только одну параллель – будто ты наблюдаешь за собственным вскрытием. Они аппарировали сразу в его кабинет. Драко, казалось, чувствовал себя неуютно тут с Грейнджер, хоть наедине они провели огромное количество часов. – Ты еще слаба, садись, – довольно грубо сказал он, усадил Гермиону в свое кресло и быстро вышел. Она уже достаточно неплохо изучила бывшего слизеринца, чтоб понимать – за показной грубостью скрывалась забота, хоть ей до сих пор было странно думать, что лорд Малфой заботится о ней. Кресло было очень мягким, то, что нужно ее отощавшей пятой точке и ослабленным мышцам. Ее действительно вымотала банальная аппарация. Она погрузилась в привычные размышления о том, сколько времени понадобится, чтоб вернуть хорошую физическую и магическую форму, удобно умащиваясь, и ощутила что-то твердое под бедром. Гермиона пошарила рукой и вынула из-под себя красивую женскую заколку с прозрачным камнем посередине. Неприятное чувство кольнуло внутренности, но она тут же погасила его. А чего ожидать? Драко Малфой – взрослый здоровый мужчина. Конечно, у него кто-то есть. Волевым усилием она отогнала воспоминание о его нежных руках и странных взглядах. Гермиона Грейнджер не считала себя привлекательной, более того, она редко воспринимала себя как женщину (возможно, ей хватило одного раза на Святочном балу), а как женщину, способную привлечь мужчину, – никогда. Оба ее романа стали результатом долгих лет дружбы. Однако какой-то не до конца атрофировавшейся частичкой натуры она отмечала что-то странное в поведении Драко Малфоя рядом с ней. Она запрещала себе углубляться в размышления на эту тему, ведь даже если… это не имеет значения! У нее есть Гарри, она любит Гарри, они с Гарри понимают друг друга без слов, и ни с кем никогда у нее не будет такой близости. С Малфоем же их связывает только ритуал, правда, пожизненный и необратимый. Так почему бы ему не иметь личной жизни? Ее размышления были прерваны этим самым Малфоем, который левитировал в кабинет определитель проклятий Бернса – громоздкую емкость из прозрачного хрусталя, над которой зависла сфера из множества соединенных драгоценных и полудрагоценных камешков. Сетчатку резали своим блеском мелкие не ограненные алмазы, между которыми угадывались относительно недорогие минералы – опалы и хризопразы. «Разные виды диоксида кремния», – почему-то всплыло в голове из курса школьной химии. У Гермионы волосы зашевелились, когда она прикинула приблизительную стоимость легендарного прибора, изобретенного легендарным мастером. Ведьма думать забыла о найденной заколке при виде такого. Камни сверкали и отбрасывали причудливые блики в пространство хрустальной емкости, наполненной чем-то прозрачным. – Вау! – только и смогла вымолвить Грейнджер. Драко выглядел таким самодовольным, будто не унаследовал, а сконструировал определитель проклятий. Он вынул палочку и трасфигурировал стол в более низкий, затем пробормотал заклинание, закрепляющее прибор, убедился, что и Грейнджер со своего места, и ему самому видно, что происходит внутри, призвал флакончик и вылил его содержимое в хрустальную чашу. Черные волокна тяжело бухнулись в прозрачную субстанцию. – Прояви, – проговорил Малфой, выводя руну над поверхностью. Сначала черные волокна закрутило вихревым потоком, содержимое плошки стало однородно серебристым, затем серебристый сменился красным. – Разложи, – скомандовал Драко, и содержимое снова разделилось на черные волокна, клубящиеся словно дым, в прозрачной жидкости. – Это значит… – начал он объяснять. – Я знаю, – тихо сказала Гермиона, – если серебро превращается в кровь, сложно, но обратимо. Если бы первая форма была золотистой – необратимо. – Не дрейфь, мы справимся, – попытался поддержать Малфой, но навыков в этом жанре у него было недостаточно. – Конечно, справимся, – девушка приложила усилия, чтоб ее ответ прозвучал искренне. Драко внимательно вглядывался в клубящийся в приборе сумрак и палочкой уверенными движениями отделял от него детали. Грейнджер завороженно наблюдала за его работой. – Вот, – указал он на одну из отделенных структур, – связывающее магию тело проклятия, нить от него уходит куда-то в сторону, и не ко мне, я проверил. Остальное отделить и идентифицировать пока не смог, но мелких сглазов, которые проросли, как паразиты, хватает. – То есть ты хочешь сказать… что не только проклявший имел на меня зуб? – Грейнджер, ты работала с людьми, кто-то позавидовал, кто-то затаил злость, кто-то колданул какую-нибудь мерзкую гадость. С этим разберемся, как окрепнешь. – И с самим проклятием связан кто-то еще, не только ты? – Да. И возможно, это ведет к звену, которое мы ищем. Я хочу снять слепок ауры Поттера, а он, как нарочно, все время мотается по командировкам. Пока очевидно только одно – активировалось проклятие во время бракосочетания, то есть делать новую попытку я бы на твоем месте поостерегся. – Для человека, который непричастен к свершившемуся, ты слишком быстро и хорошо разобрался во всем. – Зачем мне делать так, чтоб оказаться на всю жизнь привязанным к тебе? – Ну мало ли, вдруг ты настолько мстителен, что пошел на это, чтоб мы с Гарри не были вместе. – Ты не понимаешь, что у меня вообще никакой жизни из-за тебя нет и не будет никогда! – вспылил Драко. – Так ли уж нет! – Гермиона вспомнила про заколку, нащупала ее рядом с собой и швырнула ему через стол. Она тут же испугалась своей вспышки. Драко механически поймал предмет и пристально посмотрел на Гермиону. – Грейнджер, что это? Приступ ревности? – насмешка звучала в голосе, но не отражалась в глазах, его взгляд будто пытался что-то отыскать на ее лице. Она смутилась и покраснела, но быстро нашлась: – Что ты. В очередной раз просто изгрызлась совестью. Ведь у тебя из-за меня нет возможности встречаться с девушками. – Если это предложение, то вынужден отказаться. – Моргана святая! Что ты такое говоришь! Я не из тех, кто… – Успокойся, Грейнджер, я прекрасно знаю, что ты не из тех, и даже не из этих… Но спасибо, что заботишься обо мне. Это трогательно. Не переживай, сейчас свободного времени вполне достаточно. Помню, нам с Пэнс хватало… – Прости, можно без подробностей, – прервала его Гермиона, выставив вперед руки. Он снова кинул на нее заинтересованный взгляд. – Можно, тем более что ничего свежего пикантного я бы тебе не смог рассказать. Мы с Паркинсон разорвали помолвку перед тем, как… я провел ритуал связывания. – Из-за меня? Мерлин! – Спасибо, конечно, за комплимент, но меня зовут Драко, и мания величия из нас двоих не у меня. Не все в этом мире происходит из-за тебя, Грейнджер. С Пэнс мы расстались по… иным причинам. И я не хочу говорить на эту тему. – Хорошо, извини, – Гермиона была обижена его жестким тоном. Чтоб не усугублять, она вернулась к разговору, предшествующему отступлению к личной жизни Малфоя. – И все-таки, как ты смог во всем этом разобраться, если не знал… Люди годами бьются, а ты так быстро сориентировался… – Опыт, дитя мое! – Но ты ведь мог неправильно интерпретировать увиденное… – Что ты хочешь от меня? – устало спросил Малфой. – Хочешь, чтобы я признал, что я сделал это с тобой? Я этого не делал, могу под сывороткой подтвердить. – А у тебя есть? – глаза Гермионы загорелись. Драко чуял, что не нужно этого говорить, но слова вырвались будто против его воли. – Есть пятипроцентная. Мы в Хогвартсе такой баловались для игр типа правда или желание. Капля равна честному ответу на один вопрос. – Ты согласен выпить каплю, чтоб я получила этот ответ? Одна часть Малфоя беззвучно орала «зачем?», тогда как другая уверенно выдала нелепый ненужный ответ: – Да, если ты тоже согласишься на один вопрос. Гермиона занервничала. Что он может у нее выведать? Но так хотелось спросить… – Только да и нет, понимаешь? – спустил ее на землю Малфой. – Хорошо. Действие как при концентрированной? Вопроса и ответа мы помнить не будем? – Да. – Я согласна. И давай я первая выпью, потому что вопросов у меня на самом деле вагон, и как из всего сформулировать один... – Мне кажется, мы договорились, что ты спросишь, проклинал ли я тебя! – в этот момент Драко уже очень жалел, что пошел на аферу, а Гермиона о том, что произнесла последнюю реплику вслух. – Да, конечно, именно это и спрошу, – после этой фразы Грейнджер могла смело вручить себе «Золотую малину». Разозлившись на свое неумение врать, на Драко и на ситуацию, она злобно выпалила: – Давай уже свою сыворотку! Гермиона без всяких неожиданностей наколдовала вполне приличный стакан и наполнила его водой на четверть, как и планировала, Драко про себя отметил успешное применение магии, но ничего не сказал вслух. Он подошел к шкафчику в углу кабинета и извлек из него прозрачный пузырек, проклиная свою собственную идею. Идиот! Как есть, идиот! Зачем ему ответ на этот вопрос, если он давно себе дал слово… Но ее сегодняшнее поведение… Салазар великий! Кажется, он переобщался с гриффами, стал тюфяком и размазней. Злющий как дракл, он вернулся к столу и почти швырнул в Грейнджер пузырьком. Ведьма посмотрела на него испуганно. – Малфой, в чем дело? Если ты не хочешь… – Все нормально, – процедил сквозь зубы. – Одна капля. Гермиона отвернулась от него, уронила в воду каплю веритасерума и без раздумий выпила. Драко подождал полминуты, наблюдая, как Грейнджер побледнела и стала ловить ртом воздух. Он прекрасно помнил эти симптомы, звон в ушах, тремор конечностей – наглотался в свое время концентрата в допросных аврората. Дыхание девушки выровнялось, она смотрела на него выжидающе, ничто не выдавало, что она под сывороткой, кроме глаз – их будто заволокло дымкой. Драко выдохнул, вдохнул, сжал кулаки и прикрыл глаза, а затем спросил: – Ты могла бы влюбиться в меня, Грейнджер? Между вопросом и ответом прошло не более половины секунды, но Драко показалось, что прошли годы, в голове образовался вакуум, пус-то-та. – Да! – ответила она на выдохе. Вакуум заполнил всю комнату, город и мир… Затем пузырь разорвался и сразу же вернулись сомнения. Зачем он спросил? Что изменилось от того, что он получил эту информацию? Грейнджер никогда не оставит Поттера, даже если бы произошло чудо, и она бы полюбила его, Драко. Они слишком разные, слишком. Если он войдет в ее жизнь, он развалит все, она будет стесняться его, бывшего пожирателя. Его гордость этого не переживет. Да и вообще не бывать всему тому, что он сейчас намечтал, ибо… ибо есть Поттер, которого она любит, который любит ее. А быть номером два в ее жизни ему не позволит… да-да, гордость. – Малфой, что случилось? – взволнованный голос Гермионы выбил его из пучин самоуничтожения. – Что такого ты спросил у меня, что… – Нет, нет, не переживай, ничего, – уголок его губ пополз вверх, но усмешка получилась вымученной, совсем не малфоевской. – Ну я готова спрашивать. Он не стал говорить, что совершенно не готов отвечать. Со-вер-шен-но. Она снова наполнила стакан на четверть и уронила в него капельку веритасерума. Ах как хотелось, чтоб рука дрогнула и в стакан упали две капли, а лучше сто две, но гриффиндорские совесть и честь, будь они неладны, стояли на страже. Кроме того, от передозировки Малфою может стать плохо. А она не знает, как бороться с последствиями, когда ее собственная магия так нестабильна. Эй! Она что, заботится о нем? Ну конечно, заботится, он спас ей жизнь, какой бы задницей и ловеласом ни был. Стоп! При чем здесь ловелас? Этот аспект его жизни не должен ее интересовать. Не лезь в личное пространство человека, Гермиона, он и без того ради тебя пошел на многое. Драко посмотрел на нее своим фирменным холодным и отстраненным взглядом и решительно опрокинул в себя содержимое стакана. Она увидела, как тремор прошел по его рукам, он судорожно сглотнул и часто задышал, а затем его глаза заволокло. Ну же, Гермиона! У тебя один вопрос, а столько всего надо выведать. Да или нет… но… а вдруг сработает? Она, конечно, обещала, но так хочется знать, почему он пошел на это, и как он вообще относится к ней, и… – Ты знаешь кто… нет, подожди, перефразирую, – тьфу, все не так, ну ответит Малфой, что знает, кто ее проклял, дальше что? И с него подозрения не будут сняты, и она ни на йоту не продвинется в своем расследовании. Она и без веритасерума уверена, что он знает. – Кто проклял меня? – вот так верно. Теперь только бы сработало! Это ведь не по правилам. Но нарушать правила ей не впервой, это то, что Грейнджер делала большую часть своей жизни. Она успела передумать разные варианты ответов, от самого невероятного до отсутствия оного. Но то, что она услышала, просто выбило весь воздух из ее легких.