Decipimur specie recti

Шок. Вот что это было. Гермиона уставилась на Драко, будто видела его впервые. Тому стало неуютно перед этим испытывающим взглядом. Что же такого чертовка узнала, что теперь смотрит на него так… изумленно? Вряд ли бы ее так удивило то, что он ее не проклинал. Не могла же она выведать… Кровь из носу нужно понять, какую информацию она получила. Если Грейнджер теперь знает… нет, даже думать не хотелось, что она прознала про его чувства. Но даже если и так… Лучшая защита – нападение. – Вижу, ты спросила совсем не о том, о чем мы договаривались. – Что? – она продолжала пялиться на него со странным выражением лица. – Говорю, что гриффы играют не по правилам. Гермиона усилием воли взяла себя в руки, запихнув информацию, которую получила, на задворки сознания. – Я задала один вопрос и получила один ответ. Таковы правила. Я их не нарушила. – Мы, кажется, договорились, о чем ты меня спросишь. – Я позволила тебе спрашивать о чем угодно и не пытаюсь выведать, что ты у меня узнал, хотя выражение твоего лица в тот момент, когда я пришла в себя, было… бесценным. Думаю, ты тоже получил от меня неожиданный ответ. Но я уважаю твое право на вопрос. – Спасибо, о прекраснейшая! – саркастически протянул Драко и припечатал. – Ставлю тебя в известность, что ты сильно пала в моих глазах, Грейнджер. Гермионе будто дали пощечину, она не могла ответить, почему ее так задели слова Малфоя, за свою жизнь она наслушалась от него всякого, а тут из-за такого пустяка слезы стали наворачиваться на глаза. Девушка открыла их максимально широко, чтоб лишняя влага не скатилась по щекам, а высохла на месте, и сглотнула ком в горле. Драко увидел и обиду, и слезы, но подавил в себе сочувствие – поделом ей. Если она узнала его личную тайну… Речевой аппарат почему-то отверг голос разума: – Прости, глупая была идея в принципе. – Нет, я не жалею, – отрезала она и решительно обошла стол с определителем проклятий. – Аппарируй меня домой, я устала и должна подумать. Одинокая слезинка все-таки сбежала по щеке. В этот момент с Драко произошло непонятное. Будто контроль над его действиями перехватил кто-то другой – не мог же он сам встать и прижать к себе Грейнджер. Не резко, очень бережно. Почти нежно. Для девушки это стало последней каплей, ее затрясло от рыданий, и она сильнее прижалась головой к его груди, и даже сквозь забитый нос улавливала терпкий горьковатый запах, который теперь ассоциировался у нее с защищенностью. Одна его рука гладила ее по спутанным волосам, едва касаясь, другая замерла на уровне лопаток, будто боясь сдвинуться с места. По мере того, как всхлипывания становились реже, он расслаблялся, а она начала сжиматься, ожидая саркастической реплики. Вместо того, чтоб сказать что-то резкое, Малфой притянул ее еще ближе к себе и прижался щекой к ее волосам. Гермионе было неведомо, что он тоже старался надышаться ее ароматом. – Успокоилась? – спросил тихо. Грейнджер кивнула ему в грудь, не отодвигаясь. Их затянуло в аппарационную воронку. – Все нормально? – поинтересовался тем же тоном. – Да, все хорошо. – Тогда я вернусь к себе, определитель нужно демонтировать и спрятать. Она коротко кивнула и вымученно улыбнулась. Драко исчез, и Гермиона выдохнула с облегчением. Истерика вынула из нее лишние эмоции. Нужно было обдумать много вещей, но навалилась усталость. Она пошла на компромисс с собой, улеглась, закрыла глаза и принялась анализировать то, что она теперь знала. Совсем немного на самом деле. Ее прокляла Джинни Уизли. Это просто не укладывалось в голове. Зачем она это сделала? Они расстались с Гарри задолго до того, как Гермиона начала с ним встречаться, именно Джинни была инициатором разрыва. Гарри, конечно, переживал гораздо меньше, чем должен был, но после войны у всех были проблемы с проявлением чувств. И не только с проявлением. Организм будто блокировал все эмоции – как положительные, так и отрицательные, иначе они б просто не выжили. Даже сейчас, спустя годы, не хотелось мысленно возвращаться к войне и страшному послевоенному времени, когда все вокруг напоминало о произошедшем. Если б не своеобразное притупление чувствительности, которое накладывал на себя сам организм, они все стали бы пациентами Мунго. Джинни и Рон, казалось, быстрее других оправились, хоть им должно было быть тяжелее, чем остальным, они потеряли брата. Наверное, поэтому у Гермионы и не сложилось с Роном, ей нужно было кому-то помогать, чтоб не думать о собственных потерях, а Рон будто бы не нуждался в помощи, и очень тяготил ее своей гиперопекой и ревностью. В отличие от Гарри. Гарри был полностью дезориентирован, его смущала слава, его смущало внимание, он умирал от чувства вины перед каждым погибшим, и она тоже тяготилась вниманием и умирала от чувства вины, поэтому уговорила друга еще на год скрыться от всех за стенами Хогвартса. Второй ее друг не захотел возвращаться в школу, он отправился к Чарли в Румынию и даже предлагал Гермионе присоединиться, но та осталась с Гарри. Решение далось просто – Гарри нуждался в ней, Рон нет. Кроме того, когда гормональная подростковая влюбленность перегорела, она поняла насколько разные у них с Уизли интересы. Мама когда-то говорила ей, что залог успеха длительных отношений – находить постоянно в своем партнере то, что позволяет снова и снова влюбляться в него, а постоянно влюбляться заново можно лишь в того, кто раз за разом бросает вызов твоему интеллекту. Дракл! Почему после этой мысли в ее мозгу всплыл образ Драко Малфоя, а не Гарри. Гарри – ее партнер. Драко… С Драко все сложно. Может, они смогут стать друзьями. Может, перестанут раздражать друг друга так сильно. Тело сразу вспомнило недавние объятия. Глупости! Драко Малфой – ублюдок, который спровоцировал ее истерику. Но да, нельзя сказать, что он не удивил, когда так спокойно и терпеливо утешал. Эй! Что-то ее увело в сторону от основной темы размышлений. Гермиона усилием воли вернула поток мыслей в прежнее русло. Джинни. Она говорила, что переросла свои детские чувства, потому и бросила Гарри. Сейчас мисс Уизли – ловец Холихедских гарпий – крутила романы направо и налево, никогда не бывала одна, а когда ее спрашивали, собирается ли она остепениться, говорила, что не нашла еще своего единственного. Почему тогда?.. Мозг вскипал от вопросов без ответов. Пойти на такое из-за обиды? Нет. Невероятно! Джинни действовала под империусом? Министерство давным-давно отладило механизм отслеживания непростительных, Гермиона сама принимала участие в этой разработке. Проект был запущен через месяц после окончания войны, так что никакого империуса быть не может. Все-таки слишком мало информации. Но как узнать недостающее, чтоб сложить этот пазл? Поговорить с виновницей? Она без раздумий могла задать любой вопрос Джиневре Уизли, своей приятельнице, но может ли она задать вопрос Джиневре Уизли, девушке, которая наложила на нее страшное проклятие? На что может та пойти, если узнает, что ее тайна раскрыта? Знает ли Джинни, что Малфою известно о ее участии? Только ли Малфой в курсе? Может ли она признаться Драко, что именно он ей сказал под веритасерумом? Доверит ли он ей остальную информацию, которой располагает? «Ты пала в моих глазах», – прозвучало у нее в голове. Нет, у нее не хватит решимости признаться. Кто еще знает? Грейнджер порой казалось, что Гарри, но не хватало воображения, чтоб представить Малфоя, который делится подозрениями с Поттером, как и обмен информацией в обратном порядке. Хотя… может, на таких условиях слизеринский гад и согласился помочь? Стоит ли говорить с Гарри напрямую? Она уже почти пообещала себе завести беседу по его возвращении с задания, когда ее размышления прервал хлопок аппарации. – Дракловы гриффы! – выплюнул Малфой и несколько раз применил манящие чары. Что именно пытался приманить рассерженный волшебник, Гермиона не расслышала. После третьей или четвертой попытки в его руку влетел странный, святящийся голубоватым магическим светом предмет, похожий на магловский жучок для прослушки, и еще два подобных предмета вылетели из соседней комнаты. – Поздравляю, Грейнджер, – прошипел Драко, – тебе твой… бойфренд доверяет не больше, чем мне. – Что это? – спросила она, хотя прекрасно поняла. Постоянная бдительность, ага. О паранойе Гарри Гермиона знала, как никто другой, это была наиболее частая причина их размолвок в последний год. Но даже зная о ней, Гермиона не думала, что дойдет до абсурда. В конце концов это посягательство на личное пространство. – Такие же я нашел у себя, выяснил, что он поставил их в свой первый визит. В кабинете и спальне. Эти, как видишь, находятся в твоей и моей комнатах тут. Если ты меня слушаешь, Поттер, знай, что ты мудак! Надеюсь, ты обкончался, когда я трахал Пэнси, вуайерист хренов! – заорал он и запустил невербальное инсендио в свои трофеи. Сочувствие, которое еще мгновение назад Гермиона испытывала к жертве поттеровской паранойи, растворилось на этих словах. Ей показалось, что на нее вылили ушат холодной воды. Она дернулась, и взбешенный Малфой обратил на нее внимание. – Прости, – было неясно, за что именно он просит прощения, за вспышку, грубые слова или за то, что… нет, это совсем не ее дело. Пусть хоть весь их курс Слизерина перетрахает, у нее нет никакого права в это вмешиваться. Она взяла себя в руки и вполне ровным голосом сказала: – Это ты прости. Гарри пересек черту, но он беспокоился за меня, он не хотел… – Проехали. – Постой, – внезапно она испугалась, – это значит, что Гарри слышал то, о чем мы сегодня… беседовали? – Если не слушал в прямом эфире, то нет, и уже не услышит, – сухо сказал Малфой, – я сжег и те, что нашел дома. – А ты?.. – она боялась задать вопрос напрямую. – Увы, – он усмехнулся, увидев ее перепуганное лицо, – транслятор у Поттера. – Я могу рассказать, – Гермионе пришлось собрать всю свою решимость, чтоб выдавить из себя это. – Не надо, – поспешно ответил Малфой. – Хорошо, – Гермиона выдохнула с облегчением. Он просто кивнул. – Слушай, – начала она робко, – а давай просто не будем врать друг другу, давай… без всякой этой сыворотки. Нам с тобой всю жизнь… коммуницировать, может, попробуем… – она так и не смогла произнести «стать друзьями», вертевшееся на кончике языка, – доверять. – Есть вещи, в которые тебе не стоит лезть, хотя бы ради твоей же собственной безопасности. – Такие, например как, – она сделала паузу и увидела, что он напрягся, – попытка выяснить, кто проклял меня? Драко заметно расслабился. – И такие тоже. – Ты можешь мне сказать… Драко закатил глаза: – Твое любопытство, Грейнджер, до добра не доведет. – ...знает ли Гарри, кто меня проклял. Почему он не ответил что-то вроде «откуда мне может быть это известно?», кто тянул его за язык, когда он выпалил безумную глупость? – Откуда я знаю, как много он слышал через свои… – То есть он мог услышать это, – тут у Гермионы что-то щелкнуло, она поняла, что и как нужно сказать. Пусть он считает, что она вызнала… – я знаю, что тебе известно, кто меня проклял. И ведь не соврала – знает, а он пусть думает, что она об этом и спросила. Кажется, вся фигура Драко в этот момент олицетворяла облегчение, Гермиона даже задумалась, что же такое секретное она могла выведать. «Откуда я знаю, как много он слышал»… Это может означать лишь одно, Малфой обсуждал с кем-то проклятие в своем кабинете или… спальне. Так ли он был невиновен, как она считала минуту назад? Но если Гарри прослушивал и согласился на то, чтоб Драко поделился с ней магией… значит, он все-таки был ни при чем. Малфой обсуждал проклятие с Паркинсон? От этого предположения Гермионе стало не по себе. Паркинсон в курсе ее проблем! Откуда все-таки Драко узнал про Джин? Может, стоит поговорить об этом с Гарри? К тому времени как Поттер вернулся, Гермиона перехотела с ним разговаривать. Увидев его, она сразу вспомнила про жучки. Получается, Гарри не доверяет ей. Даже думать об этом было больно. Она была не одинока в своем нежелании что-либо обсуждать с Поттером. Первым порывом Драко после обнаружения жучков в своем кабинете, было разбить поттеровское лицо о какую-нибудь твердую поверхность самым что ни на есть магловским способом. Впрочем, вторым тоже. Особенно после того как осознал, что тот в курсе его… проблемы. Затем Драко внезапно озарило, что Поттер знает об участии в этой ситуации Джинни Уизли, но ничего не предпринял. Голову в песок? Как это по-гриффиндорски, мальчик-который-не-сдох-а-жаль! Итого: Поттер пустил дело на самотек. Нет, он не будет бить Поттера и не будет обсуждать с ним вопросы доверия, но все учтено, записано и дождется своего часа. А пока просто озвучит очкарику новости, от которых тому вряд ли станет хорошо. Он вошел в спальню Гермионы без стука и застал Поттера, сидящего возле нее на кровати. Интересно, а Грейнджер сообщила ему о найденной прослушке? Драко поднял на нее глаза, она незаметно покачала головой. – Поттер, – будто бы поздоровался Драко, – Грейнджер уже обрадовала тебя новостью, что вашу свадьбу придется отложить на неопределенное время, а вероятно, навсегда? Совершенно очевидно, что событие, к которому привязано проклятие, – бракосочетание. Кстати, Поттер, мне нужно и тебя осмотреть. Договоримся на днях, зайдешь ко мне. Кажется, после предложения про «отложить свадьбу навсегда» Поттер не слушал. Он с ненавистью буравил взглядом школьного врага. – Как это отменить свадьбу? – прошипел он. – Можешь жениться. Станешь вдовцом раньше, чем мужем, проклятие свяжет еще и мою магию, сам понимаешь, что будет. – Очень спокойно ответил Драко, наслаждаясь выражением лица Поттера. – Гарри, это не страшно, – мягко сказала Грейнджер. – В конце концов мне все равно, женаты ли мы, это в волшебном мире свадьбе придают такое значение, в магловском огромное количество пар живут в гражданском браке. А рано или поздно мы с Драко найдем способ снять заклятие. Из всей ее тирады Поттер уловил только ее «мы с Драко», что и привело его к следующему предложению. – Давай... скрепим наши отношения непреложным обетом.