Decipimur specie recti

– Малфой, я уверена, что за два часа со мной ничего не случится. Я не могу заставлять сопровождать меня в неприятное тебе место. Драко выглядел очень напряженным, и Гермиона все еще надеялась, что ей удастся вытащить из него настоящую причину, по которой он не хочет отпускать ее в Нору без сопровождения. Сама она согласилась на этот ужин не потому, что сильно соскучилась по Уизли, (Грейнджер наслаждалась своим уединением, отдыхала душой после нескольких лет плотного общения с большим количеством народа, ей на данном этапе вполне хватало Гарри, Малфоя и книг), но она хотела понаблюдать за Джинни, может, даже поговорить с ней или, чем дракл не шутит, подловить на попытке проклясть. – Грейнджер, не обсуждается. Если ты собираешься посетить этот клоповник, я иду с тобой. – Но тебе неприятно! – Мне многое из того, что теперь составляет мою рутину, неприятно, но я не жалуюсь. – Извини, я... – Ты извини! – процедил сквозь зубы. – Все в порядке. Ты ведь прав. – Прекрати немедленно. Я согласился на это добровольно. Одевайся, Поттер уже ждет, пойду к нему, а то он снова напридумывает себе Салазар знает что. Когда дверь за ним захлопнулась, Гермиона повернулась к шкафу, уверенная в том, что всех ее действий сейчас будет вытащить ближайшее платье, накинуть на себя и выйти к Малфою и Гарри, но и первое, и второе платье висели на ней как на вешалке, девушка с ужасом осознала насколько исхудала. До сего дня она практически не обращала внимания на отражение в зеркале, все, что ее интересовало, – физическое состояние и магические способности, а оказывается, она тощая до прозрачности и выглядит отвратительно. С этими невеселыми мыслями Гермиона надела безразмерный пуловер и обычные узкие, но не обтягивающие джинсы и вышла к двум мужчинам, которые собирались ее сопровождать. Весь вечер она не сводила с Джинни глаз, та, кажется, заметила ее пристальные взгляды и вела себя неуверенно. Грейнджер старательно проверяла на наличие посторонних добавок каждое поданное блюдо и напиток и обратила внимание, что Малфой делает то же самое. Задача была не из простых, Молли разахалась по поводу худобы и бледности своей якобы названной дочери и пыталась закармливать всем, что наготовила. Обычно Гермиона с удовольствием пробовала разносолы миссис Уизли, но сегодня все блюда казались ей сделанными из картона. Осознав это, она задумалась, когда последний раз наслаждалась едой, и... не смогла вспомнить. Возможно, отсутствие интереса к пище – побочный эффект ее связи с Драко или проклятия. Она дала себе слово поискать ответ в книгах или спросить у Малфоя для экономии времени. Ближе к концу вечера Гарри вызвали на работу, Гермиона и Драко сразу же стали собираться домой, но были остановлены решительной миссис Уизли, которая сказала, что об уходе до десерта не может быть и речи. Позже, анализируя то, что произошло, Грейнджер так и не могла понять, как упустила этот момент. Но применение магии заметила сразу – почувствовала кожей. Им настоятельно рекомендовали попробовать тыквенный пирог, когда она испытала то, чего не испытывала после своего возвращения в мир живых. Малфой наклонился в ее сторону, чтоб тихонько на ушко высказать, что он думает о тыквенных пирогах в целом и этом в частности, когда низ ее живота прошило огнем возбуждения. Гермиона со страхом и удивлением посмотрела на парня и поймала совершенно идентичное выражение его лица. – Грейнджер, уходим, – прошипел он. Гермиона тут же сослалась на слабость, и им удалось откланяться. Малфой взял ее ладонь, и его будто опалило огнем. Он аппарировал в ее комнату и с поспешным «спокойной ночи» бежал в свою, находящуюся за стенкой. Это был ад. Такого возбуждения он не испытывал даже в подростковом возрасте – не только чресла, все тело сводило от воспоминания о пальцах Грейнджер в его руке в течение нескольких секунд до и после аппарации, о ее запахе так близко (фрезия, вербена и что-то неидентифицируемое). Первым порывом было избавиться от возбуждения с помощью собственной руки. Он отпустил распоясавшуюся фантазию и дотронулся до себя, возбуждение не сдвигалось с той точки, которой достигло до этого, разрядка не приближалась ни на йоту. Вторым порывом было приползти к Паркинсон, объяснить ситуацию и попросить по старой дружбе… но фантазии о бывшей девушке, ее проворных пальчиках, пышных формах и умелом рте вызвали только тошноту. Желание, которое сводило и ломало его тело, было направлено на одного человека, на одну женщину, и женщина эта находилась в соседней комнате и только что… нет, он отчетливо услышал ее стон. Это стало последней каплей для его самоконтроля, в полувменяемом состоянии Драко рванул дверь. Когда Малфой поспешно бежал в свою комнату, Гермиона сняла пуловер и джинсы, с трудом справляясь с пуговицами и замком – руки ужасно тряслись, и легла в постель. Девушка попыталась расслабиться, чтоб унять возбуждение, но вместо того, чтоб сойти на нет, оно усилилось. Жар расползался по телу – вниз, делая конечности слабыми, и вверх, сводя живот сладкой болезненной судорогой. В комнате витал Его аромат, такой специфический, мужественный, с ноткой грецкого ореха. Этот аромат ей хотелось вдыхать полной грудью, наполнить им всю себя, раствориться, прижимаясь к сильному телу, ощущая кожей движения его мышц, ощущая в себе… Она плотно сцепила ноги и зажмурилась. Это не помогло нисколечки. Ее тело желало разрядки, разум был охвачен ужасом, но деятельная натура продолжала искать приемлемый выход. Мелькнула мысль срочно вызвать Гарри. Было бы подло с ее стороны использовать его, чтобы снять сексуальное напряжение, внезапно возникшее непонятно по какой причине, но… дело было не только в аморальности такого поступка, а в том, что сама мысль об объятиях Гарри, таких надежных и знакомых, вызвала… отвращение, заставила содрогнуться, и это содрогание в создавшейся ситуации все только усугубило. Что с ней происходит? С чего ее тянет к Драко Малфою так, что все внутренности скручиваются в тугой жгут? Паника сжимала горло, похоть разливалась в животе раскаленным металлом, напряженные соски больно терлись о ткань футболки. Гермиона всхлипнула от болезненной необходимости в близости почти чужого человека. В этот момент дверь из комнаты Драко распахнулась, безумие, плескавшееся в его глазах, нашло отражение в ее. – Грейнджер, с тобой то же самое? – казалось, он едва проталкивает звуки сквозь сведенное горло. Она кивнула, глядя на него одновременно с ужасом и вожделением. От такого незамысловатого движения с ее стороны его возбуждение стало еще более невыносимым, прокатываясь судорогой от шеи до кончиков пальцев на ногах. Он сглотнул и увидел, каким жарким взглядом девушка провела движение его кадыка. – Что с нами? – едва слышно выдохнула она вопрос. Отвлечься, отвлечься, отвлечься на размышления. Не смотреть в ее сторону. Не слушать ее дыхание и голос. Но из-за стука крови в голове думать получалось плохо. Им подлили зелье похоти? Но когда? Нет, будь это результатом применения зелья, ему бы помогла рука или фантазия о Пэнс. – Это не зелье похоти, – выдавил он, прислонился спиной к стене, медленно опустился по ней на пол и замер на максимально удаленном расстоянии от кровати, на которой полулежала Гермиона. – После зелья все равно с кем, а даже мысль о ком-то… – Да, я знаю, – ответила Гермиона быстро, подавив укол ревности от мысли, кого именно собирался позвать Драко, чтоб решить… проблему. Она не имеет права на него. Точка. Грейнджер даже не подозревала, что ее «я знаю» подняло в душе Драко такую волну ревности, с которой ее чувство даже рядом не стояло. – Заклинание… – Но я следила… – Я заметил. Значит, ты знаешь? Откуда? – Сейчас это не имеет значения, – Гермиона поняла, что отпираться бессмысленно. Он заметил, что она следила весь вечер за Джинни. Наверное, заметили все, включая мисс Уизли. Она обдумает это потом. Девушка нащупала палочку на тумбочке возле кровати, взмахнула и прохрипела: – Фините инкантатем. И… ничего не произошло, только Малфой стал еще более напряженным – под кожей проступили и натянулись словно канаты кровеносные сосуды, в глазах застыло безумное выражение. Наверное, он не выглядел сейчас привлекательно, но ее тело считало иначе, и только титаническим усилием Гермионе удалось остаться на месте. – Не помогло, – констатировала она очевидное, чтоб отвлечься от своих мыслей. – Какие еще будут идеи? Малфой пробормотал что-то невразумительное сквозь стиснутые зубы, и Гермионе пришлось самой продолжить думать вслух. – Я подумала… если это не зелье, которое может войти в реакцию с другим зельем… Каждый звук, издаваемый ею, усугублял его состояние. Нет. Ну неужели она не может быть менее многословной? Он зарычал, его рык вибрацией прошел сквозь ее тело, у Гермионы не вышло подавить стон. – Грейнджер, не делай так больше, – предупредил Драко, до боли стискивая кулаки. Не броситься на нее и не взять ее прямо здесь и сейчас… Это требовало колоссальных усилий и невероятного самоконтроля. – У меня может снести крышу в любой момент! – честно признался он. – Зелье сна без сновидений. Или другое сильное снотворное. – Давай пробовать, потому что еще немного, и я просто умру. Приси! Домовуха появился с тихим хлопком. Драко даже не дал ей поздороваться и высказать свое почтение. – Все снотворные зелья, какие есть в наличии. Найдешь в кленовом шкафу. Эльфийка без лишних вопросов растворилась в воздухе и через минуту вернулась. Драко порылся в зельях, вынул два флакончика, один кинул в руки Гермионе, второй зажал в своих. – Я первый. Если усну, пьешь свое. – Драко... – она хотела сказать ему, что если он уснет под стеной ее спальни… Но допустила страшную ошибку, обратившись к нему по имени. С нечеловеческой мукой на лице Малфой застонал и сжал руками голову. – Чтоб Уизлетте всю жизнь так мучиться! – прошипел, едва разжимая губы. Плотный ужин поднялся к горлу, как только он открыл флакончик. Но это не остановило Драко. Подавив приступ тошноты, он выпил содержимое пузырька, и тут же вернул все обратно, проклиная себя, виновницу произошедшего и невольную зрительницу своего позора. Зрительница же оказалась не из брезгливых. – Эванеско, скорджифай, агуаменти, вингардиум левиосса. Заклинания получились безупречными, но в этот момент обоим было не до магических успехов Гермионы. Спустя несколько секунд вокруг Малфоя было чисто, а сам он обнаружил себя на стуле со стаканом воды в руках. – Спасибо, – пробормотал, все еще избегая смотреть на девушку. Чувствовал он себя еще паршивее. Приступ жуткой рвоты в таком… состоянии, спазм, когда сам являешься иллюстрацией спазма. Внутренности свело как при круциатусе, мышцы выкручивало, поясницу разрывало, в паху творился ад. Секундное облегчение принесла прохладная вода, прокатившаяся вниз по пищеводу. Она помогла обрести силы, чтоб потянуться за следующим зельем, но стоило Драко вытащить пробку из флакона, как его снова затошнило. Он не сдавался, пока не проверил реакцию на содержимое каждого из пузырьков. Все было тщетно – что бы это ни было за заклинание, зелья организм отторгал. Пот градом бежал по лицу, он едва дышал, перед глазами плыло. Малфой закрыл глаза и прислонился к спинке стула. В этот момент на него подул освежающий ветерок. Он не заметил, как Гермиона вылезла из постели и оказалась рядом с ним. Глупая, неужели не понимает, к какой катастрофе это может привести? Тем временем она наколдовала кусок мягкой ткани, смочила его в наколдованной воде, и… слава Мерлину, что ей хватило ума протянуть эту тряпицу ему, а не пытаться обтирать его самостоятельно. – Сколько времени будет действовать это заклинание? – спросила обреченно. До сего момента Драко казалось, что она справляется гораздо лучше или ощущает гораздо меньше, а сейчас, заглянув в почти черные глаза и прислушавшись к ее тяжелому дыханию, Малфой осознал, что они в одинаковом положении. – Заклинание может быть бессрочным. А возможно, это не заклинание, а побочный эффект от нашей связи. Я не знаю. Может не отпустить, пока мы… не сдадимся этому, – пробормотал, отворачиваясь. Фрезия, вербена, пот и что-то уникальное. Хрупкая фигура, очертания которой улавливало боковое зрение. Не смотреть! Гребаное воображение дорисовывало все, чего не видели глаза. Его руки помнили, каково ее обнимать – он наслаждался этим в те два дня, когда их телесный контакт после установления связи должен был быть плотным, он наслаждался этим буквально на днях, когда она разрыдалась у него в кабинете. И теперь его память услужливо подсовывала воспоминания, подсовывала все, что он замечал, находясь с ней рядом столько времени. Кончики пальцев покалывало от желания дотронуться. Тонкая выпирающая ключица, длинная беззащитная шея, пухлые губы, которые она так часто закусывает. Вот как сейчас. Он просто физически больше не мог не смотреть. Гермиона постаралась выдохнуть тихо. Его глаза страстно прожигали ее, будто говорили, что сдаться лучший вариант из возможных. Так хотелось раствориться в этом человеке, но рацио, которое еще не совсем утратило контроль над остальными системами, твердило, что это безумие, что он совсем чужой и даже не взглянул бы на нее, если б не колдовство. – Что ты предлагаешь? – прошептала. – Ничего не предлагаю. Если снотворное отторгается, будут отторгаться и все остальные зелья. Можно пробовать терпеть, но мои силы уже на исходе. Это почти так же мучительно как круциатус, – он застонал, не справившись с собой в конце такой длинной фразы, ибо воздух вокруг был пропитан ее запахом. А ее запах сводил с ума. Именно этот стон отправил рациональную часть Гермионы в нокаут. Когда она подалась к нему – осознанно или интуитивно, не все ли равно? – Малфой уже не мог контролировать себя. Он не помнил, как они оба оказались на кровати, он даже не помнил, что происходило до того, как он кончил. Куда целовал, где вдыхал ее, где были ее руки и губы, где были его. Но хуже всего было то, что но он не ощутил ожидаемого удовлетворения. Ему все равно было мало ее, и возбуждение возникло опять в считанные минуты. Гермиона тоже не помнила их первую близость, это было самое правильное слово, чтоб описать то, что происходило. Испытывать подобное хотелось снова и снова, без волшебства по-настоящему, чтобы… чтобы просто испытывать. Она вжималась в его тело насколько могла, вдыхала, сцеловывала, слизывала терпкий пот, впитывала, и когда ее накрыла волна наслаждения, она мечтала о том, чтоб это волшебство длилось и длилось. Самым удивительным стало то, что вместо посткоитальной расслабленности она снова ощущала возбуждение. Хотелось продолжать исследовать его тело, запомнить каждой клеточкой своего, встречать его ласки всей поверхностью кожи. Он, словно услышав ее мысли, прижал к себе, и Гермиона вопреки здравому смыслу подалась навстречу. Опять кольнуло сожаление, что все это понарошку. Она ласкала его нежно, возможно, неумело, наслаждаясь тем, как ощущаются его мышцы под пальцами и кожа под губами, он покрывал поцелуями каждый сантиметр ее тела. Они плавились в этой страсти, в плену взаимного притяжения. – Это когда-нибудь отпустит? – пробормотала она с почти вопросительной интонацией между поцелуями во время непонятно какой по счету близости. – Ты хочешь этого? – спросил. Вместо ответа она притянула его еще ближе, вытесняя из сознания саму себя, мысли о том, что она будет испытывать завтра и как сможет смотреть ему в глаза. А в глаза Гарри? Нет, все потом. Она потерялась в этом безумии, не понимала где заканчивается она и начинается Малфой, Драко. В этом мире без ориентиров он был единственной константой, и она никогда бы не поверила, что он чувствовал то же самое относительно нее. Казалось, что это был секс на грани помешательства, на грани жизни и смерти, сознание Гермионы прояснилось лишь когда Малфой, Драко, теперь уже точно Драко, выстонал: – Люблю.