Decipimur specie recti

Драко выбросило из сна. Или это был обморок? Он прислушался к своим ощущениям, действие любовной магии закончилось. Видимо, случилось это, когда они с Грейнджер почти замертво упали от изнеможения. Чувствовать ее рядом с собой было странно, воспоминания о ней, такой податливой в его руках, будоражили воображение. Физически он был не готов повторить, но память услужливо подбрасывала образы. Нужно было встать и уйти к себе. Так советовал поступить разум, но тело было тяжелым и отказывалось повиноваться. Драко чувствовал себя как больной инфлюэнцей после сильного жара, мышцы потягивало, сила притяжения головы к подушке удвоилась против земных показателей. Медленно и тяжело он поднялся и побрел в свою комнату, боясь обернуться. Гермиона вернулась в реальность резко, ее будто вышибло из небытия в бытие. Она даже не могла понять, проснулась она или пришла в сознание. Воспоминания о сумасшествии, которое творилось на этой постели прошлой ночью, почти мгновенно заполнили разум. Тело было расслабленным и непослушным, а физическое состояние причудливо сочетало в себе «нет силы подняться» и «могу горы свернуть». Она думала, что будет испытывать стыд... Конечно, стыд присутствовал, но вместе с ним и необъяснимое чувство утраты. Это никогда не повторится снова. Этого никогда не случилось бы, если бы не колдовство Джинни. Джинни? Неужели за всем стоит она? Зачем? Может ли случившееся быть дурацким побочным эффектом связи? Малфой без магии и не посмотрел бы в ее сторону. Смешно подумать, что она сама по себе могла бы вызвать подобную страсть. Драко покинул ее постель. Значит, он хочет выкинуть этот… инцидент из головы. Гермиона помнила его признание, но чего только человек не скажет во время близости. Гермиона не знала этого, но правда была такова, что Драко было страшно выйти к ней и поздороваться. Он давно не чувствовал себя таким жалким. Наверное, ни разу после окончания войны. Когда его таскали по допросам, его спутницей была полная апатия, а сейчас он испытывал неуверенность и страх. Скорее всего, она попытается забыть эту ночь, он же понимал, что не сможет и что все его обещания себе любимому никогда не добиваться этой женщины, теперь можно записать на бумагу в столбик и торжественно сжечь. Подарить ее Поттеру и наблюдать всю жизнь за героическим безоблачным счастьем? Только не после этой ночи! Грейнджер могла бы его полюбить. Человек не соврет под сывороткой правды. Проклятая Уизлетта, кажется, добилась своего, он теперь не отпустит Гермиону без боя, да и с боем не уверен, что сможет отпустить. Как поступить? Сделать вид, что ничего не было? Обсудить произошедшее с точки зрения злонамеренной порчи? Поддержать ее решение? Каким оно будет? Не то чтобы он очень хорошо знал женщин, но реакции других можно было предугадать, Гермиона же была… категорически непредсказуемой. Он не будет строить никаких планов, пока не увидит ее. Драко отодвигал встречу, как мог, обзывая себя трусом. Он принял душ, оделся с особой тщательностью, причесался. Тянуть дальше было некуда. Сцепив зубы, он решительно переступил порог. Грейнджер все еще находилась в постели, и было заметно, что его свежий и полностью собранный вид смутил ее. Малфой с восхищением смотрел на девушку и видел, что ей неуютно под его взглядом. По ее собственному мнению она представляла собой невероятно жалкое зрелище – растрепанная, тощая, растерянная и заспанная. Но Драко виделось совсем иное и в ее ярких распухших губах, и в блестящих глазах, обрамленных темными кругами. Он видел перед собой удовлетворенную счастливую женщину, удовлетворенную им, счастливую благодаря ему, что-то первобытно маскулинное заурчало внутри довольным зверем. Гермиона инстинктивно закуталась в одеяло, окинув его при этом хоть и испуганным, но жадным взглядом, и Малфой решился. – Чего я там не видел, – с кривоватой улыбкой пробормотал он и приблизился, с удовольствием наблюдая, как участилось ее дыхание. – Спасибо, что не «не на что там смотреть», – пробурчала Гермиона, спрятав глаза. – Серьезно? – он действительно опешил, неужели после того, что он сказал ночью, она может так считать. Может, она не помнит? Или не верит? – Да ну, – Гермиона привыкла брать быка за рога. – Давай не будем вот это вот все. Я прекрасно понимаю, что если бы не заклинание или, что это было, ты бы и не посмотрел в мою сторону. Никогда. Если бы он все еще придерживался стратегии невмешательства в ее жизнь, это был прекрасный момент, чтоб согласиться, но… приоритеты сменились. – Что привело к таким выводам? – поинтересовался он светским тоном. – Взгляд в зеркало! – сухо и коротко. – Ты не права, – никаких лишних слов, четко по смыслу. – Да ну, после Паркинсон и всех остальных… – Всех остальных? С чего ты взяла, что «остальных» было много? – Твоя слава бежала впереди тебя еще во времена Хогвартса, – она старалась говорить безразлично, но не выдержала и с необъяснимой злостью выпалила, – ты хоть помнишь, скольких ты уложил в койку? Малфой усмехнулся. – Хочешь знать свой порядковый номер? – А если и так? – Люблю развенчивать мифы о себе, – он не скрывал своего веселья, – ты третья. Драко с удовольствием пронаблюдал, как румянец залил щеки Грейнджер, а рот округлился. – Как видишь, сплетням не всегда стоит верить. – Если мы уже говорим об этом, – быстро и смущенно выпалила она, – то может, назовешь первых двоих. Было странно разговаривать о таком с Гермионой Грейнджер, но Драко усилием воли заставил себя продолжить. – Про Пэнс ты знаешь. – Она была первой? – Нет. Первая… Это… – он сглотнул. – тяжелая история. – Она… умерла? – Не знаю, – честно ответил Малфой, и нехотя добавил, – наверное. – Как это? Он посмотрел в карие глаза и почувствовал, что может поделиться воспоминанием, которым не делился ни с кем. Драко не смог бы внятно объяснить, откуда взялся этот порыв, но подавлять его почему-то не стал. – Это было во время войны, – проговорил и снова сглотнул, потому что слова застревали в глотке. – Она томилась в подземелье мэнора. Магла или маглорожденная, даже не знаю. И она понимала, что скорее всего умрет. – Но как… – Когда я приезжал на каникулы, мне поручали уход за пленниками. Она меня попросила… Ну… быть с ней. Не хотела умирать, не испытав, каково быть с мужчиной. Для меня это было опасно. Прямое нарушение приказа Лорда – он категорически запрещал связи с… нечистыми, однако, я решился. Она была первой у меня, я у нее… – Что с ней случилось? – Не знаю. Как и не знаю, как ее звали, как ее угораздило попасться пожирателям и на что она была им нужна. Мы не говорили. Мы провели ночь, а утром я уехал в школу. Конечно, когда вернулся весной, ее уже и в помине не было. Грейнджер прижала ладонь к губам. – Считаешь меня чудовищем? Вы гриффы, конечно, бы учинили что-то безумное. Попытались как-то вытащить, а я слишком боялся. Неверное движение – и мертв не только я, но и мои родители. Или что еще хуже, я жив, а мама нет, и я живу с этим… – Но это не помешало тебе нарушить… один запрет. – Ну… на самом деле я просто не дал себе времени задуматься о возможных последствиях. Знаешь, когда ты подросток и тебе предлагает себя девушка… – он попытался натянуть маску циника, но получилось неправдоподобно. – Не знаю, зачем рассказал. Ты и так не была высокого мнения обо мне. – С каких это пор тебе важно мое мнение? – спросила, приподняв бровь. Он пожал плечами, предпочитая не отвечать. Кажется, признаний на сегодня прозвучало достаточно. – Постой, – ее рот снова округлился, – не хочешь сказать, что переспал… с маглой? Ну в смысле с твоим воспитанием… – Ты думаешь, что к зиме 97-го что-то подобное еще имело значение? Все, чего мне хотелось, чтоб это закончилось. Мне казалось тогда, что я один против всего мира. То, что происходило дома, вызывало отвращение, даже хуже – такой… липкий ужас. Но и бежать было некуда. Для вашей стороны я – абсолютно чужой. Сам по себе. И девчушка эта в подвале одна. Маленькая, хрупкая... Внезапно Гермиона осознала, что этот разговор – гораздо большая близость, чем то, что произошло между ними ночью, сейчас Драко Малфой, как есть, доверялся ей, открывался, и… она оценила его доверие. То есть осознала его бесценность. – Тебе приходилось намного сложнее, чем нам, – начала говорить, осторожно подбирая слова, чтоб не спугнуть откровенность всегда замкнутого в ее присутствии человека, – у меня были Гарри с Роном, у них – я, да и за спиной стояли люди, а ты был один. – И боялся. Ты не представляешь себе этого страха. И когда ты... когда Белла… – Ну что бы ты сделал? Разве что погубил бы себя и родителей, – она порывисто схватила его за руку, осознала свое движение, такое вроде бы привычное в последние недели, но после этой ночи ставшее неудобным, но Драко уже перехватил ее кисть и удержал в своей. – Знаешь, я этого себе никогда не прощу. Эту девочку и тебя. То, что не вытащил ее и стоял и смотрел, как тетка мучает тебя. Драко не понимал, почему говорит это, выворачивает наружу потаенное, но ему действительно было легко, впервые легко быть открытым перед другим человеком, и он чувствовал, что поступает правильно, будто ведомый Феликс Фелицисом. – Я тогда смирилась, что умру, хотела, чтоб это произошло скорее, чтоб… Ладно. У меня даже в мыслях не было просить у тебя помощи… – Естественно. Как Драко Малфой, трус и подлец, мог помочь?! – Прекрати, пожалуйста. Ну что ты, подросток, мог тогда сделать? Как бы то ни было, ты меня сейчас спас. Хладнокровный слизеринец в нем очнулся и сообщил, что в данный момент времени расчувствовавшаяся женщина особенно уязвима. Но она уже снова пыталась вырвать свою ладонь из его хватки, а он… снова ее не отпустил. Прижался к маленькой руке губами и посмотрел Гермионе в глаза. Ему понравилось, что у нее сбилось дыхание и расширились зрачки. Он волнует Грейнджер. Доказанный факт. – Спасибо, – сказал и улыбнулся кривоватой вымученной улыбкой, – знаешь, удивительно, но действительно легче. То, как его улыбка подействовала на собеседницу, подпитало его неоперившуюся надежду. – Не за что, – искренне улыбнулась в ответ. Теперь сбилось дыхание уже у Малфоя. Неужели он теперь совсем не сможет держать свою… эмоциональную вовлеченность под контролем? – Стоп! – она внезапно осознала. – Ты согласился связать себя со мной, чтоб избавиться от чувства вины? – Нет, – оборвал сухо, – и ты обещала не спрашивать о мотивах. Собственно, я пришел сказать, – резко сменил тему, – что если ты хочешь… Сейчас он скажет «забыть». У Гермионы все оборвалось внутри, еще несколько секунд назад ей казалось, что в его глазах она увидела что-то… но нет, видимо, показалось. – …оставить это между нами… Говорить или не говорить Поттеру, решай сама. Ах он об этом... У Гермионы словно камень сняли с души. – Ты слышал про обет и видел жучки. О том, чтоб сказать Гарри, не может быть и речи. Тем более что его это сейчас не касается. Мы решили взять паузу в отношениях. У Малфоя чуть сердце не выпрыгнуло из груди, когда Грейнджер озвучила эту информацию. – Хорошо. С Поттером разобрались, – голос звучал ровно, совершенно не отражая бурю внутри, – а относительно статуса того, что было, я приму любое твое решение. – То есть ты… сваливаешь на меня всю ответственность? – уточнила, сузив глаза. – Нет, что ты. Просто даю право выбора. Для себя я все решил, эта ночь отправится в копилку моих… хороших воспоминаний. Это, – нет, сказать «лучшая ночь», пафосно, банально и мерзко, – было невероятно. Гермиона и сама себе не смогла бы ответить, откуда взялась беспричинная радость, внутренний подъем. Она покраснела от его мечтательного тона и похотливой улыбки и попыталась игнорировать собственную реакцию на слова мерзавца, но… кажется, он сам заметил, так что смысла скрывать не было. – Да, – признала, – это было невероятно, хоть и неправильно… – Мы обманываемся видимостью правильного… – пробормотал Малфой. – Гораций? – она приподняла брови. – Ты цитируешь магла? – Я полон неожиданностей, – нагло усмехнулся Драко, – так что ты говорила? – Это было неправильно, – повторила Гермиона и резко сменила неудобную тему. – Знать бы еще, что это было. – Ты ведь догадалась, кто за всем стоит? Вопрос был по сути риторическим, но Грейнджер кивнула. – Поттер сказал? – Нет, – что ж, правда за правду, она зажмурилась, произнося, – ты. Малфой смотрел удивленно, ожидая продолжения. – Под сывороткой. – Но… как? Вопросы предполагают ответы «да» и «нет», почему ты спросила про нее? – Нет, я просто спросила, кто меня проклял. Ты ответил. – Мы договаривались… Она пожала плечами. – Ну значит, я нарушила правила. Она не смогла разгадать эмоцию в его взгляде, но он точно смотрел на нее не с осуждением. – Грейнджер, ты попала на тот факультет? – Не знаю, Дамблдор когда-то признал в разговоре с Гарри, что распределение происходит слишком рано. Малфой почти не поморщился при имени покойного директора. – Может, ты мне расскажешь, откуда узнал, что это… Джинни? Кажется, их разговор перетекал в привычное деловое русло, если б не руки, которые все еще были сплетены… Малфой стал поглаживать ее ладонь большим пальцем, наблюдая, как эта нехитрая ласка заставляет ее дышать через раз. Руку она не отдергивала, и он поздравил себя с очередной маленькой победой. – Гермиона, – он обратился к ней по имени, попробовал его на вкус, покатал на языке, изучил ее реакцию на обращение, – Гермиона, я не уверен, что готов тебе рассказать все от и до. То, что ты от меня узнала, кто тебя проклял, очень плохо. – Расскажи частично. – Хорошо, помнишь, я подошел к тебе на выпускном и пригласил танцевать? Она кивнула. – Так вот, я сделал это… нет, мне действительно хотелось потанцевать с тобой, но и по просьбе Уизлетты. Она меня весь вечер доставала… разговорами на неприятную мне тему и пообещала, что оставит в покое, если я тебя приглашу. – Странное условие. – Да, но я был настолько утомлен ее болтовней… что не придал этому значения. Когда я отвел тебя назад к Поттеру, увидел, что она прячет палочку. Не то чтобы я не придал этому никакого значения, но я представить не мог, чтоб она сделала что-то настолько серьезное. – Она связала нашу магию? Создала круг Шервуда, чтоб потом наложить на меня проклятие? – Да. Причем сделала это мастерски, судя по тому, что ты не просто ослабла, а впала в кому. – Зачем ей это? Почему ты? – Ну, думаю, ответ на первый вопрос тебе известен, а по второму сможешь даже меня просветить. – Гарри? Но это она его бросила! – Видимо, рассчитывая, что он поползет за ней на коленях, а он не стал, а потом… выбрал тебя, а ты его. – Странно все это… Я думала, ее детская влюбленность прошла. Наши с Гарри отношения начались, когда и он, и я были одинокими. – Я действительно не знаю, почему она его бросила, но мне показалось, что она помешана на Поттере. – Хорошо. Ладно. Я чувствую, что здесь есть недостающее звено, но примем пока этот факт за аксиому. Но… почему ты? – Ты скажи. Она намекала на что-то, чего я не знаю. – То есть? – Хорошо. Она настоятельно рекомендовала мне приударить за тобой. – С чего бы это тебе? – Не во мне дело. Когда я ей говорил, что это бред, что ты смотришь только на Поттера и даже не увидела бы меня на периферии, она сказала, что знает что-то, чего я не знаю. Грейнджер задумалась на мгновение, а затем залилась смехом. – Неужели… – она снова засмеялась, – прости. Просто когда-то я призналась Джинни, что была влюблена в тебя на первом курсе и в начале второго, пока ты не назвал меня грязнокровкой. Малфой выглядел ошарашенным и… разочарованным. Он не знал, что ожидал услышать, но точно не про детскую влюбленность. – И все? – спросил. – Ну… про остальное она точно не знала. – Что остальное? – Хорошо, если сегодня день признаний. Я увлеклась тобой на шестом курсе, сначала стала просто наблюдать, чтоб отвлечься, когда... меня сильно обидел Рон, потом увлеклась. – Оу… – только и смог он выдавить из себя. – Ты был таким… – Жалким, – подсказал Малфой. – Нет. Я не это хотела сказать. Не жалким, но твое состояние вызывало сочувствие. И… – она выглядела нерешительной, но его заинтересованный взгляд ее убедил продолжить, – однажды меня вызвал Дамблдор. Малфой шумно выдохнул. – Он никогда ранее не общался со мной напрямую. Только с Гарри. А тут вызвал и дал задание, о котором ни одна живая душа не должна была знать. – Какое? – Драко почувствовал, что далее последует что-то неприятное. – Дамблдор сказал, что знает о твоей деятельности, – и быстро добавила, – он не говорил мне какой. Сказал, что все произойдет так, как должно, даже если… кто-то умрет, – она сглотнула. – И попросил меня помешать Гарри следить за тобой и не давать узнать о твоих планах. Думаю, он знал, что я буду беречь тебя от своего лучшего друга, потому что… – она замолчала, покраснев. Малфой разразился хохотом, почти истерическим, совсем не веселым. – Старый хрыч. Шахматист хренов. Вот же… Если о чем-то в этой жизни я действительно жалею, так это о том, что я-таки не смог… – Прекрати, не надо так говорить! – Ты посмотри, как все состроил! Все следят за всеми. У каждого своя задача, ни у кого нет полной картины… И сыграл, падла, на чувствах каждого! – Ну да. Он сказал, что о моей задаче знает кто-то один из Ордена. Для подстраховки. Я до сих пор думала, что это был Снейп, ведь он тоже следил за тобой. Но… Нет. Это не могла быть Джинни. Мы, младшие, не состояли в Ордене. Так сбоку-припеку. – Подожди! – Внезапно у него в голове сложилась полная картина вчерашнего. – Это ведь могла быть ее мать? – Да, – Гермиона выглядела потрясенной, – то есть ты хочешь сказать, что Молли Уизли участвовала в такой многоходовке? – Почему нет? Мне кажется, она тоже может быть зациклена на идее выдать дочь замуж за героя, да и любовная и околобрачная магия – визитка Пруэттов. А то, что произошло ночью... Плюс, если я правильно помню, Шервуд был с ними в родстве, впрочем, как и со мной по линии Блэков. Но это сейчас не важно, давай вернемся во вчера. Мы все с Уизлетты глаз не сводили, а Молли могла… И… это началось, когда она предлагала свой пирог. – Невербальное заклинание похоти? Ну ты же понимаешь… это не было просто похотью, нас… влекло исключительно друг к другу. И мне все равно непонятно, зачем такие сложные схемы, неужели не проще напоить Гарри амортенцией или другим приворотным? Ну осталась бы я одна. Не впервой. – Я ее спрашивал, когда она приперлась ко мне. – Джинни приходила к тебе? – Да. Когда Поттер обратился за помощью, я сложил два и два и написал ей, что знаю, кто за всем стоит. Уизли приперлась, стала угрожать, что разрушит мою репутацию, будто она у меня есть. Я спросил, зачем такой сложный и ужасный путь, когда давно придумали амортенцию, в ответ она что-то бубнила про мать Волдеморта. Думаю, тут еще и такой момент – тебя нельзя оставлять одинокой, а то еще вернешь себе ее ненаглядного Поттера, если она его сможет приворожить. – Но если это Джинни, у меня есть шанс… Возможно, мне удастся убедить ее выдать ключик к проклятию… – Нет, я уже пытался. Она перестраховалась, заключила с кем-то непреложный обет, что не разгласит эту информацию. – Значит… – Да, посвященных минимум трое. – Ну хорошо, допустим, двоих мы знаем, это Джинни и Молли. И даже предполагаем, что Молли знала, что у меня когда-то были какие-то чувства к тебе, и действовала из лучших побуждений. Но неужели не ясно, что такая, как я, никогда не заинтересует тебя? – Грейнджер, – он заговорил мягким вкрадчивым голосом, который обволакивал ее, – как талантливейшая ведьма столетия может быть такой глупой? Гермиона испугалась, кажется, она поняла, что он собирался сказать, и ей хотелось попросить, чтоб он замолчал немедленно. Пока слова не произнесены, можно сделать вид, что она не понимает. – Ты не должна была об этом узнать никогда, но я уже говорил ночью, – тем временем продолжал его искушающий голос, – и могу повторить. – Не надо, – пискнула Гермиона, – я помню.