Decipimur specie recti

Драко аппарировал в дом Грейнджер и Поттера, аккуратно открыл дверь между своей комнатой и комнатой Гермионы и, стараясь ступать неслышно, подошел к кровати. – Можешь шуметь. Я не сплю, – раздалось оттуда. – Как успехи? – Снял слепок с Поттера, гадости хватает, реакция бурная. Оставил под куполом. Завтра посмотрим, что там. Подробности своего разговора с Поттером и маленькую победу над Уизли он решил пока не афишировать. Грейнджер похлопала по кровати рядом с собой. – Садись. Не нависай, мне неприятно. Драко послушно сел, Гермиона, не контролируя свои действия, подняла руку и отвела упавшую на его глаза прядь. Поймав себя на этом, отдернула руку и взглянула на него испуганно. Не отводя глаз, Малфой наклонился и поцеловал ее в лоб. Пока он наклонялся, сердце Гермионы стучало так, что стук наверняка был слышен в соседней комнате, но когда Драко коснулся губами ее лба, Грейнджер ощутила… легкое разочарование, хоть от этой почти братской ласки ее прошило током от корней волос до кончиков пальцев ногах. Что же он делает с ней? – Поцелуй меня, – кажется, эти слова сорвались с ее губ без контроля мозга, – хочу ощутить, как это без… магии. Малфой резко отпрянул и несколько секунд в раздумьях смотрел на нее абсолютно нечитаемым взглядом. Гермиона сжалась, ожидая заслуженной обидной реплики, но он так же резко наклонился, и прикоснулся губами к ее губам – нежно-нежно, почти невесомо – и собирался уже отстраниться, когда она приоткрыла губы навстречу. Это сработало, как сорванный стоп-кран, и Гермиона обманула бы себя, если б стала утверждать, что не рассчитывала на это. Мгновение, вдох, и он уже целовал ее глубоко и сильно, изучая мягкость и теплоту ее рта, подчиняя и ощущая, что она готова ему подчиниться. – Салазар, – простонал, когда наконец смог оторваться. – Прости. Не надо было, – едва слышно прошелестела Гермиона, сгорая от стыда и чувства вины. – Жалеешь? – Нет. Просто чувствую себя тварью, ты… – Тс-с. Я не маленький мальчик, прекрати. Я тоже этого хотел. – Что происходит? – она села. – Такой прилив сил. – Естественно. В первые дни я старался как можно чаще физически с тобой взаимодействовать, чем ближе я к тебе, тем больше энергии ты получаешь. – То есть… если я попрошу тебя просто прилечь рядом… ну просто прилечь... спать... – Завтра встанешь как огурчик. Если ты не заметила, то сегодня ты была бодра, как никогда до этого. – Это не работает как отбирание энергии у объекта? – Нет, все не настолько примитивно. – Я спрашиваю серьезно! Ты не теряешь магию? – Нет, не теряю. Приобретаю. Приятные воспоминания. – Он криво улыбнулся. – Так что если ты серьезно… я положу в свою копилку еще одно. Она приглашающе отодвинула угол одеяла: – Не могу заснуть. – Подожди пару минут, мотнусь в душ. – Прошептал на ухо, и у Гермионы волоски на шее встали дыбом. Это прозвучало так… возбуждающе. Она чувствовала, что делает что-то не то, совесть нашептывала отозвать предложение, но какая-то незнакомая доселе часть ее сознания не давала так поступить. Грейнджер попыталась проанализировать свои внезапные порывы. Все это было неправильно, но глупо было врать себе – теперь ее по-настоящему тянуло к Малфою. Что это? Жалость к его неразделенной любви, помноженная на интерес и его… физическую привлекательность? Да нет, когда к человеку испытываешь жалость, от целомудренного контакта тел не пробирает дрожь от макушки и до пяток. Умом Грейнджер понимала, что нельзя играть чувствами Драко, с каждым мгновением все страшнее становилось играть со своими, но предательский внутренний голос говорил: «Ты будешь всю жизнь жалеть, если упустишь возможность». Пока она предавалась рефлексии, он вернулся, решительно откинул одеяло, лег сзади и прижал ее к себе, укрыв их обоих. – Спокойной ночи, Грейнджер! – пробормотал ей в волосы. – Спокойной, Драко, – откликнулась она и отбросила все лишние размышления в сторону. Это было почти так же, как в ее смутных воспоминаниях о первых днях после выхода из комы. Она чувствовала умиротворение и защищенность. Дискомфорт, чувство вины и перед Драко, и перед Гарри постепенно отступили, и она уснула в теплых объятиях. Когда Гермиона проснулась, солнце уже вовсю светило в окна. Малфоя рядом не было. Он вошел в комнату спустя несколько минут, как обычно, свежий и бодрый. – Утро, – сказал, избавляя ее от неловкости, ибо ее вчерашняя просьба, и с вечера звучащая не очень, при свете дня казалась форменным сумасшествием. – Утро, – ответила, потянувшись. – Грейнджер, – начал Малфой, задавая деловой тон встрече, и Гермиона снова мысленно его поблагодарила. – Работа по схеме Бернса кропотливая, требующая если не постоянного, то очень частого присутствия. Я набросал приблизительные графики и подставил значения в формулы, но все это… очень зыбко, должно корректироваться по ходу. Было бы неплохо, если бы ты согласилась пожить у меня эти две недели, чтоб я не тратил время на аппарации туда и назад. Она задумалась и кивнула, это прекрасно вписывалось в ее идею побыть подальше от Гарри, чтоб разобраться в себе и своих чувствах. Было бы справедливо, побыть подальше и от другого мужчины, засевшего в ее мыслях, но из-за связи это не представлялось возможным. Гермиона старалась не задумываться, что последнее ее скорее радует, чем огорчает. – Заодно эльфы тебя немножко откормят, – закончил Драко тоном заботливой бабушки, чем вызвал ее веселое фырканье. – Я вчера решила серьезно заняться восстановлением формы, – поделилась планами ведьма, – это можно воплощать и на твоей территории. – Тогда приводи себя в порядок, упакуй какую-нибудь одежду, и выдвигаемся. Ей было удивительно комфортно в коттедже Драко, и она совершенно не желала анализировать почему. Гермиона не узнавала себя, обычно она старалась любую мелочь препарировать и разложить по полочкам, но сейчас она так боялась открытий, к которым непременно приведет глубокий анализ, и чувствовала, что сделанные открытия ее не обрадуют, что пряталась от них как улитка в раковину. Сколько себя помнила, она жила рассудком, даже в любви к Гарри не теряла голову, и то, что творилось с ней, пугало неимоверно. Задумываться об этом было страшно, так страшно, что гриффиндорская часть ее натуры отступала. Она попросила лист бумаги и составила план восстановительных процедур, почитала, навестила Драко в кабинете, перекусила, обошла десять кругов вокруг дома быстрым шагом в рамках восстановления физической формы, после чего полчаса провалялась трупом на диване в гостиной, приняла ванну, потренировалась в беспалочковой магии, стараясь использовать самые малоэнергозатратные заклинания, снова перекусила, снова почитала и снова навестила Малфоя, который, кажется, решил избегать ее. Он опять закрылся. Это расстраивало Грейнджер гораздо больше, чем должно было. – Мистер Драко просил передать мисс, что ужин подан в малой столовой, – сообщил возникший перед ней домовик, отрывая от чтения. Гермиона кивнула и позволила отвести себя в означенное помещение. Драко переоделся к ужину и выглядел просто идеально, Гермиона показалась себе простолюдинкой на приеме у лорда. Впрочем, таковой она и была. Отбросив мысли о своей неуместности, она уселась на отодвинутый им стул и расстелила на коленях салфетку. Драко сел напротив. Он внимательно посмотрел на нее и дал знак домовику подавать ужин. Некоторое время ели молча, Грейнджер старалась ощутить вкус блюд, и кажется, преуспела в этом, если сравнивать с впечатлениями от позавчерашнего ужина у Уизли. Она только собралась открыть рот, чтоб озвучить свое наблюдение, как тишину нарушил Драко. – Мне нравится смотреть, как ты ешь, – сказал, улыбаясь. Она подняла голову и вопросительно изогнула бровь. – У тебя очень красивые манеры, еще в Хогвартсе заметил, – объяснил он, – неожиданно красивые. – Для грязнокровки? – Давай не будем... – начал Драко, скривившись. – Ты ведь всю свою жизнь думал, что маглы грязные и чуть ли не спят со свиньями. – Ну… – Развенчание мифов о маглах, часть первая. Ты же снизошел до развенчания мифов о себе. – Ее бледное худое лицо осветила озорная улыбка. – Я из интеллигентной семьи, мои родители – врачи, почему бы им не привить приличные манеры своему единственному ребенку? – Врачи? – Целители. Дантисты. Зубные лекари. Представители среднего класса. Они были очень хорошо образованы и… – Были? – Есть. Просто не помнят про меня. – То есть? – Когда началась война я стерла им память о себе и внушила идею уехать в Австралию. Там они и живут. – Ты не вернула им воспоминания, когда все закончилось? – Нет. Слишком глубокие повреждения – я выкорчевала всякое упоминание о себе и внушила много ложных воспоминаний. Не хочу… необратимых последствий. – Ясно. Спасибо за доверие. Гермиона подняла глаза и сразу же опустила их, Драко смотрел на нее пронзительно, она терялась под таким взглядом. Будто он пытался высмотреть что-то в глубине ее души. – Грейнджер, Гермиона, – начал с несвойственной ему робостью. Пожалуй, она никогда не слышала от Драко такой интонации. Напротив нее сидел неуверенный в себе юноша, а не замкнутый и жесткий в своих высказываниях человеконенавистник, рядом с которым она чувствовала себя маленькой наивной девочкой. – Как ты думаешь, пока мы застряли здесь… – он сделал попытку смотреть ей в глаза, но отвел взгляд резко, будто обжегся. Взял со стола вилку и, крутя ее в руках, продолжил, – ты знаешь, что я неравнодушен к тебе, и вижу, что тоже тебе не противен. Ты сейчас свободна… Ей показалось, что она поняла, к чему он клонит. Было страшно, хотелось прикрыть ему рот или воздействовать радикально – наложить силенцио, да хотя бы заткнуть собственные уши, но словно под гипнозом она не могла шевельнуть ни одной конечностью и даже отвести взгляд от его лица. – Мерлин и Моргана, какой я жалкий! – прервал он себя сам. Кажется, она покачала головой. – Жалкий, Грейнджер. И ненавижу себя за это, и за то, что хочу предложить, тоже. В общем пока мы тут застряли с запущенным процессом профессора Бернса в определителе проклятий, мы могли бы быть вместе. Для меня. На память. На всю оставшуюся жизнь. – он слово за словом выдавливал из себя. Затем набрал воздух в легкие и закончил: – После этих двух недель я тебя не потревожу своими чувствами. Знаешь, – улыбнулся краешком губ, – заполнить за это время мою копилку под завязку. – Но я буду знать… – Не будешь, – на этот раз он твердо посмотрел ей в глаза. – Когда все закончится, я наложу на тебя обливиэйт, ни о наших отношениях, ни о моих чувствах ты не будешь помнить. – Ни о том, что обманула Гарри, – тихо сказала она. – Это не честно. Если я не буду помнить, это не будет означать, что ничего не было. Да и к тому же обливиэйт – тяжелое магическое вмешательство, а ты говорил… – Я сделаю это сам, наша связь не позволит мне причинить тебе какой-либо вред. А насчет Поттера… Ты сама сказала, что вы с ним сейчас не вместе. Я подумал… Для тебя это шанс попробовать с кем-то другим… – А если я слишком привяжусь к тебе, Драко? – Тебе решать, что тогда будет. Гермиона молчала, понимая, что просто не имеет права согласиться на эту авантюру, она чувствовала, что последствия могут выйти из-под контроля. Если бы Драко был просто приятным ей молодым человеком, наверное ничего страшного бы не произошло, но он уже проник слишком глубоко в нее. А она для себя все решила. Она будет с Гарри. Если, конечно, останется в живых. Думать о смерти не хотелось, но Гермиона прекрасно понимала, что проклятие может убить. И тревога, проскальзывающая в глазах Драко, лучше всяких слов подтверждала это, как и его внезапная решимость использовать сырую концепцию Бернса. Но если она выживет, то должна быть с Гарри, Гарри она нужнее, поэтому нельзя позволять себе привязываться к Малфою, к Драко. Больно будет всем. Она всегда умела поступать правильно. Не так, как хочется, а именно правильно, так должна поступить и сейчас. Даже если будет больно ему, даже если ей самой почему-то нестерпимо больно. Размышляя обо всем этом, она смотрела прямо в серые пронзительные глаза. Сначала в них была надежда. Но по мере того как она укреплялась в своем решении, его лицо обрастало привычной маской, как соляной коркой. Он прятался в свой футляр, и Грейнджер поняла, что больше никогда не увидит в нем того, кто стал ей небезразличен. – Я понял, – сказал он ровным холодным голосом. – Давай сделаем вид, что этого разговора не было. Можно, конечно, стереть его, но не хочу распыляться на подтирание памяти по мелочам. – Нет. Нет. Не закрывайся! – невозможно было видеть ледяное изваяние там, где еще минуту назад был живой чувствующий человек, и она сказала раньше, чем осознала смысл своих слов. – Хорошо, Драко. Согласна. Я буду с тобой, пока мы тут.