Decipimur specie recti

Гермионе стало немного легче, когда она отпустила ситуацию. Не то чтобы она перестала мучиться сомнениями, правильно ли поступила, согласившись на авантюру с краткосрочными отношениями, не то чтобы ее внутренняя девочка «делай, как нужно» больше не корила ее, просто к мисс Грейнджер пришло осознание, что это УЖЕ происходит и свершившегося не отменить. Будь у нее маховик времени, она бы вернулась и… Вот только куда возвращаться? На несколько часов назад, когда подтвердила свое согласие? Будто она не успела наделать глупостей до этого! К ужину накануне, когда послала к черту рацио и на эмоциях сказала, что согласна быть с Драко? Будто, скажи она «нет», ее увлечение Малфоем растворилось бы как ночной сон. К началу разговора, после которого уже не могла смотреть на Драко так, как смотрела раньше? К сборам на ужин в Нору? Ведь именно после ужина с Уизли произошло... Глупости! Ну случилось бы это не в ту ночь, а несколько позже, будь уже взрослой, Гермиона, признайся себе, что Драко интересовал тебя с того самого момента, как ты очнулась и обнаружила его в кресле возле своей кровати! Если уж отматывать назад, то до танцев на выпускном, чтоб этот человек никогда не появился в ее жизни! Но таких шуток время не прощает, да и маховиков давно не осталось, так что вся эта рефлексия бессмысленна. Осознав и приняв это, ведьма позволила себе наслаждаться украденной у судьбы горсткой дней и ночей и открывать для себя новые грани Драко Малфоя. Он устроил для нее ужин при свечах, и Гермиона с удивлением обнаружила, что Малфою не чужды романтические порывы. Даже пошутила, что после такого не удивится серенаде под окном. Но Драко доверительным шепотом поведал, что он – коварный слизеринец и никогда б не стал отпугивать ее своим вокалом. Он принес охапку ее любимых фрезий. И Гермиона получила очередное подтверждение, как хорошо он знает ее вкусы, ведь она точно не рассказывала о своих цветочных предпочтениях. Она с притворным ужасом сообщила, что ее пугают его способности. Он ухмыльнулся и ответил, что это лишь малая толика того, что он может. Они снова занимались любовью, пили вино у камина, разговаривали, снова занимались любовью и опять говорили. Утро началось с секса и весь следующий день они провели в постели, только Драко периодически спускался к клиентам, проверял состояние процесса и возвращался к ней с порцией очередных вкусностей, которые заставлял ее есть из своих рук, что снова бросало их в объятия друг другу. К вечеру второго дня в подобном режиме Гермиона задумалась, как она в своем жалком состоянии может испытывать такое интенсивное непроходящее плотское желание. Читанное когда-то про зависимость количества жира в организме женщины и либидо требовало дополнительных исследований. Во время одной из отлучек Малфоя она достала палочку, простеньким заклинанием вычислила свой вес и обхваты, подставила в формулу и поняла, что значение далеко за пределами допустимого. Так нормально ли ее влечение к Драко? А влечение Драко к ней? Значит ли это, что происходящее здесь и сейчас – последствия злонамеренной магии Джинни? Когда Малфой вернулся, она поделилась своими соображениями. Драко минуту пристально смотрел на нее, а потом заговорил. – Я умолчал кое о чем. Зачин уже не понравился ведьме, она вопросительно приподняла бровь. – В тот день, когда осматривал Поттера, я вызвал Уизлетту сюда, угрожая сдать ее аврорам. – Хм. Она поверила твоим угрозам? В этот момент он решился сообщить еще кое-что. С чего это он должен заботиться о репутации непогрешимого мальчика? – Это была импровизация. Вообще-то я просил Поттера поговорить с ней начистоту. Объяснил, что есть вероятность… осложнения и на кону твоя жизнь, но у твоего очкарика кишка тонка. – Я и сама не решилась на разговор, хоть мы и подруги, и я понимаю, что ему неудобно говорить с ней обо мне. – Он будто бы любит тебя. Проклятие может отнять твою жизнь. О каких удобно или неудобно может идти речь? – Ладно, проехали. Я знаю, что ты не выносишь Гарри. Драко хмыкнул и никак не прокомментировал ее попытки выгородить малодушного урода. – В общем он вызвался… эээ… провести обыск в комнате мелкой Уизли, пока я с ней болтаю. – Вот это вот уже, по-моему, мерзость и превышение!.. – Грейнджер, ты в своем уме? Эта женщина наслала на тебя проклятие! – Все равно… Ладно, тебе не понять! Гарри что-то нашел, или ты что-то узнал? – Он нашел сквозное зеркало и был удивлен наличием дорогого артефакта в халупе Уизли. – Норе... – буркнула под нос Гермиона. – Да хоть берлоге, – легко согласился Драко и продолжил мысль: – но не думаю, что это как-то относится к нашей проблеме. А я кое-что все-таки разузнал. Она снова ограничилась вопросительно вскинутой бровью. – Она или ее мать наслали на нас обычное заклинание похоти, апеиро пасос, тупое максима без всякого изыска. – Но тогда почему?.. – Почему нас заклинило друг на друге? Вот тут интересно. Уизлетта сказала, что это – побочный эффект нашей связи. Вроде бы она окончательно замкнулась таким образом. – То есть… все-таки магия? – Не знаю, – честно ответил Драко, – с моей стороны точно нет, и ты знаешь почему. – Слушай, но ведь… круг использовали не только для объединения… не родных друг другу людей. Братья-сестры, дети-родители… Не вступали же они… Инцест всегда считался мерзким явлением, противозаконным, противоприродным, если бы о таком последствии связи прознали, проклятие не было бы в условно дозволенных столько времени! – Но ведь на связанных родственников не набрасывали заклинание похоти! – Тоже верно. – И еще одно. Вспомни, что говорил милашка Слагги, когда показывал нам амортенцию на шестом курсе. Гермиона задохнулась и не нашлась, что ответить. Она помнила, как Слагхорн в контексте своего предмета рассказывал об одном из основополагающих законов магии – ни заклинание, ни зелье не могут вызвать любовь, только эрзац. Не намекал же Драко... – Так что весь вопрос в том, что ты испытываешь... – Малфой намеренно проглотил «ко мне», но окончание фразы повисло в воздухе между ними. Гермиона вскинула испуганные глаза. Она сама завела этот разговор, но после упоминания закона магии и последней фразы Малфоя ей адски захотелось отыграть назад. Этой темы она избегала даже во внутренних диалогах. Коснуться ее, значит, признать, что она что-то испытывает к Драко. И обозначить свое... отношение словом. Это точно не любовь! Нет, она не может любить его, потому что она любит Гарри, а ее... чувства к Драко совершенно не похожи на ее чувства к Поттеру. То, что она любит Гарри, – факт, значит, к Малфою она испытывает что-то иное. Похоть? Несомненно. Она желала Драко так, что забывала себя. Она ведь не была распущенной и с Гарри довольно долго испытывала неловкость в постели, а с Драко ей не было стыдно ни разу, даже когда она терлась припухшими нижними губами о его поджатые яички, даже когда он интенсивно ласкал ее задний проход пальцами, многократно усиливая ее удовольствие, когда подавался бедрами в рот и сладко стонал, когда ласкал ее губами и языком, буквально упиваясь ее соками. Как такое возможно, если с Поттером до отношений ее связывало восемь лет дружбы, а с Драко они стали близки через месяц с хвостиком после начала более-менее приятельского общения? От нахлынувших воспоминаний стало жарко, и она усилием отогнала образы. Итак, первое определение она подобрала: похоть, пусть будет даже страсть. Но только ли она? Ведь Гермиона призналась себе, что увлечена, не после их первой близости, а после откровенного разговора, последовавшего за ней. И кого она будет обманывать – говорить с ним, находиться рядом и просто смотреть на него, наблюдать, как он работает, нравилось ей ничуть не меньше, чем заниматься с ним любовью. Драко стал тем самым постоянным вызовом ее интеллекту, о котором когда-то упоминала мама. Возле него она не чувствовала себя никому не интересной заучкой. Ее знания охватывали множество различных сфер, но часто были поверхностными, Драко же с завидной дотошностью вникал в тонкости того, что его цепляло, и рассказывал о своих увлечениях так, что она молча слушала, забывая дышать. Так что же она испытывает к нему? Ответить на этот вопрос, значит отрезать себе путь назад к Гарри, а она должна вернуться. Впрочем, Драко, пристально наблюдавшему за ее лицом во время размышлений, ее ответа не требовалось. – Знаешь… Не похоже на Джинни продумывать такие ходы, – сменила тему Грейнджер. Малфой принял правила игры – они еще успеют вернуться к этому. Нельзя ее торопить. – Значит, кто-то ее надоумил. Возможно, этот кто-то продолжает следить за тем, что происходит между нами. Я все пытаюсь понять… Понимаешь, я не вижу, как это все может помочь Уизлетте вернуть Поттера. Все заточено будто для того, чтоб подтолкнуть нас друг к другу. Зачем ей это? Этот путь сложный и запутанный. Я не очень хорошо ее знаю, но она производит впечатление порывистого человека, который пойдет по трупам, но напрямую. - Да, тоже об этом думала. И на миссис Уизли это не похоже, та тоже безыскусна. – Значит, они просто исполнители, а за ниточки дергает кто-то третий. Но кому нужно, чтоб мы были вместе? – Не знаю таких людей. – Вот и я тоже. После этой фразы между ними повисло молчание, каждый задумался о своем. – Не понимаю, почему ты сразу не сказал мне про Джинни, – вдруг озвучила свои мысли Гермиона. – Ты никогда не заботился о ее репутации. – Она мне пообещала, что даст подсказку, если твоя жизнь окажется под угрозой, но поставила условие – ты не должна узнать о ее роли. Но кто-то неугомонный вызнал под сывороткой. – Она отказалась помогать? – Я сказал ей, что подозреваю смертельную апатию. Она, конечно, поломалась для приличия, но все-таки сообщила, что событие – свадьба, как мы и думали, а ключ – Гарри Поттер, до чего мы тоже дошли сами. Так что понятнее не стало, увы. Потому и не говорил тебе. – Ну почему? Теперь это – не допущение. Есть от чего отталкиваться! – Гермиона сморщила нос, напряженно размышляя. – И еще она напомнила мне про прибор. Я добавил полученные от нее данные в уравнение, которое он разбирает, но откуда она вообще могла узнать об определителе? – Может, общалась с кем-то из твоих благодарных клиентов? Что ж, это звучало правдоподобно, Драко решил, что стоит поумерить разросшуюся паранойю. А то скатится до уровня Поттера. Кажется, Грейнджер удовлетворили его объяснения. Малфой откинулся на подушку, она уютно улеглась у него на груди и внимательно посмотрела в глаза. – У тебя достаточно широкий спектр интересов, почему ты выбрал для профессиональной деятельности именно эту сферу? – спросила с наивным любопытством. Малфой понял, что не отделается общими фразами. – Нужно было чем-то заниматься после школы. Общество ожидало, что я буду просаживать отцовские деньги, а я решил, что не хочу иметь с ними ничего общего. Съехал из мэнора, даже фамилию хотел сменить, но решил, что материнская девичья – Блэк ничем не лучше моей собственной. – Это так странно! – Гермиона смотрела на него во все глаза. – Мне казалось, что род и все, что с ним связано, – главное в твоей жизни. – Первые пятнадцать лет так и было. А потом… Я не хочу углубляться, просто… просто пойми, после всего не хотелось вообще вспоминать о том периоде. А род, имение и идеи превосходства чистой крови были частью всего этого. – То есть для тебя эти вещи больше не имеют значения? – Не то чтобы я бросился брататься с маглами или превозносить маглорожденных. Я решил, что ко мне вся эта идейно-политическая муть не имеет никакого отношения. – Ничего не вижу, ничего не слышу, знать не хочу, – нараспев проговорила Гермиона. – Что-то вроде того, – фыркнул Драко. – Это не было принято одномоментно. Ты же понимаешь, что невозможно проснуться с осознанием, что все, что было заложено в голову родителями, не имеет смысла. – А ты действительно считаешь, что не имеет? – Это вне сферы моих интересов. Я просто об этом не думаю. – Твои чувства ко мне тут ни при чем? – Гермиона покраснела. Мерлин, Грейнджер, что за интонации? Ты действительно флиртуешь? – Я уже был помешан на тебе, но все еще считал, что между нами пропасть, поскольку мы из разных миров. – Сейчас так не считаешь? – А ты как думаешь? – хмыкнул, откровенно наслаждаясь ее неумелыми попытками флирта. – Возвращаясь к твоему вопросу, я спросил себя, чем я хочу заниматься, что я знаю такого, чего не знают другие или чем другие брезгуют. – Брезгуют? – Ну да. Все-таки ликвидация проклятий находится в пограничной зоне дозволенного. Поэтому конкуренция небольшая. И ко мне, несмотря на подпорченную в юности репутацию, магам приходится обращаться. – Вообще удивительно, что твоя профессия все еще актуальна, проклятия уже полтора века вне закона… – Грейнджер, ну как маленькая! Официально я работаю с древними проклятиями, родовыми, наложенными на замки и так далее, неофициально… сама все знаешь. Не с любой проблемой волшебники идут в Мунго. Разрешение на частную практику пришлось, конечно, выбивать со скрипом, но после бесплатной и квалифицированной помощи кое-кому и контракта на постоянную помощь аврорату по требованию все получилось. Год учился, год работал на репутацию. И уже два – репутация работает на меня, на отсутствие клиентов не жалуюсь. На конференции стали звать – сначала чурались, теперь зовут. А если у нас получится с процессом Бернса… это вообще будет прорыв. Драко закинул руки за голову, он выглядел настолько вдохновленным, что Гермиона не смогла себе отказать в удовольствии подтянуться выше и нежно его поцеловать. – Правда, пришлось поступиться своими принципами и пользоваться родовыми малфоевскими артефактами и библиотекой, – продолжил он свой рассказ спустя несколько лениво нежных минут. – Но в остальном я остался верен данному себе слову – ни кната из отцовского сейфа не потратил. – Даже и не знаю, что сказать. – А ты не говори, – томно прошептал на ухо. Гермиону бросило в жар, и она быстро выбросила из головы мысли о том, что ей совершенно не положено испытывать влечение.