Decipimur specie recti

В палате Гермиону встретила женщина, которую она совершенно не была готова видеть. И никогда не будет готова! Бледная, как привидение, Нарцисса Малфой стояла в дальнем углу помещения и держала в руках какие-то записи. Присмотревшись, Гермиона узнала почерк Драко. – Колдомедики говорят, что Драко не жилец, – сообщила Нарцисса вместо приветствия, безумными глазами бегая по строчкам. Гермиона попыталась оттолкнуть от себя эти слова. Разобрать на ничего не значащие звуки. Не позволить им проникнуть в сознание. – Приси, отнеси обратно, – распорядилась миссис Малфой и протянула появившейся в палате эльфийке бумаги, затем переключила внимание на Гермиону и задумчиво произнесла, – кажется, ваша связь оказалась не такой, как было задумано. – Было задумано? – Грейнджер с трудом, но удалось совладать со своим голосом и даже в какой-то мере интонационно изобразить удивление. – Неужели вы думаете, что девочка Уизли все это провернула сама? Ей нужен был Гарри Поттер, мне нужно было... – Довольны результатом? Неужели не нашлось иного способа? – Гермиона и не знала, что способна испытывать такую злость, вырвись наружу то, что клокотало у нее внутри, и больница Святого Мунго перестала бы существовать. – Так вы в курсе. Я должна была догадаться. Нет. Не нашлось, – миссис Малфой поджала губы, отвернулась и продолжила ровным голосом, – никто не должен был пострадать. Я просто не думала, что он решится связать себя с вами так… радикально. – А как вы думали? – Думала, он обойдется одним способом. Кто знал, что он применит все три. Одного витка связи было бы достаточно, и сейчас вы были бы вместе. Гермионе стало противно. Так противно, что захотелось схватить Драко в охапку и аппарировать как можно дальше от этой ведьмы и ее козней. – Отличный план, – выплюнула она, – Малфои рассчитываются с долгами жизни, и, возможно, Драко обретает свою любовь. Но что-то пошло не так... – последнее предложение Грейнджер буквально прошипела, прожигая затылок ведьмы взглядом. – Когда проклятие спало, ваша магия должна была высвободиться и либо разорвать круг, либо влиться в него и циркулировать в нем вместе с магией Драко. Но… вместо одного витка оказалось три, и вы потянули на себя и вобрали практически все. – Есть способ вернуть Драко его магию, или отдать ему мою? – Это только теория... но... если оставить один виток, есть шанс, что магия потечет обратно. Если оборвать и его в процессе перетекания... где-то посередине... – Нарцисса говорила, осторожно подбирая слова, сердце Гермионы полоснуло болью, когда она узнала интонации Драко. – Это может сработать, а может убить вас обоих. Раньше такого не делал никто. – Круг все еще замкнут, если Драко умрет, умру и я, так что мы ничем не рискуем, если попробуем. Леди Малфой теребила конец своего роскошного кашемирового шарфа и нерешительно смотрела на Гермиону. Довольно странно было видеть в подобном состоянии женщину, хладнокровно разыгравшую такую партию. – Если все выйдет, скорее всего у связи будет обратный эффект. Это только теория, но вероятно ваши магические энергии будут отталкиваться. Какие бы вы чувства ни испытывали друг к другу, вам нельзя будет находиться рядом, чем дальше вы друг от друга, тем... – Говорите как! – Но он любит вас! – А я его! – сейчас это было так просто признать, никаких посторонних размышлений о магической составляющей их связи, о том, что это все искусственно, о том, что это голое желание и чувства так не возникают. Она любит Драко. А значит, сделает все, чтоб он жил, даже если это будет стоить их общего счастья. – Рассказывайте, что делать! – повторила Гермиона приказным тоном, – если ничего не предпринять, он умрет. Рассказывайте, что делать, и радуйтесь, что разрушили жизнь своего сына. Она посмотрела на Драко, пытаясь запомнить его, впитать в себя его образ, двинулась к нему, не контролируя собственное тело, желая прикоснуться к бледному лицу. – Не подходите, не вытягивайте из него последние силы! – миссис Малфой в панике схватила ее за руку. – Идите! Мне нужно подготовиться к обратному ритуалу, а вам… к отъезду. Хотя бы на год. Пока Нарцисса аппарировала собирать необходимое для ритуала, Гермиона заказала авиабилет до Аделаиды. Это будет действительно наилучший выход. В Австралии никто не знает Гермиону Грейнджер, там колдуны живут обособленно, сплетен не возникнет, она будет на максимальном расстоянии от Драко и сможет издалека наблюдать за жизнью своих родителей. Гермиона все продумала. После обратного ритуала, если они оба останутся живы, она попросит Нарциссу наложить на Драко заклятие забвения. Чтоб его не мучили мысли о несбывшемся. Грейнджер вернулась в Лутон, собрала вещи, которые двумя неделями ранее упаковала для короткого переезда к Малфою (с нуля так с нуля!), и воспользовалась помощью Приси, чтоб добыть документы из дома, куда малодушно не хотела возвращаться. Ну не чувствовала Гермиона в себе сил встретиться с Гарри – ненавидела себя за то, что сделала, отдавала себе отчет, что оставить все как есть, трусливо, но заставить себя еще раз посмотреть ему в глаза не могла! Она поступила с другом ужасно, но таков был единственный выход из ситуации. Если заранее поведать Поттеру о том, что «нет» у алтаря – вынужденная мера, все это могло не сработать. А еще Гермиона наконец призналась себе, что ее любовь к Гарри – детская привязанность. Это очень теплое и комфортное чувство будет с ней всю жизнь вместе с обжигающим чувством вины. Но она успела прочувствовать и другую любовь, ту, которая кипятит кровь и выкручивает руки от неуемной жажды, потребности быть рядом с человеком. Навсегда. А теперь это невозможно. Гермиона подумала, что зря послушалась Драко и регулярно принимала противозачаточное зелье, хотя у нее так и не возобновился цикл. Что с зельем, что без зелья беременность была маловероятной, но не будь этого фактора, Гермиона могла бы некоторое время помечтать, что такое количество секса даст росток жизни в ее теле и всегда с ней рядом будет частичка любимого мужчины. Грейнджер двинулась к двери – уходить она решила по-магловски. В тот момент, когда она нажала на ручку, в окно постучалась сова. Первым поползновением было проигнорировать птицу, но девушка понимала, что скорее всего та принесла весть от страшной волшебницы, предрешившей их с Драко и Гарри судьбу. Записка была короткой: «Ему хуже». Гермиона не помнила, как аппарировала к больнице, взбежала по ступеням и влетела в палату. Малфой, казалось, еще больше слился цветом с больничным постельным бельем, его кожа стала еще прозрачнее, круги под глазами чернее, дыхание – очень быстрым, поверхностным, постоянно срывающимся. – Драко, – Гермиона, позабыв про запрет Нарциссы на физический контакт, кинулась к нему и схватила за руку. Малфой судорожно вздохнул и открыл глаза. На одну страшную секунду она подумала, что стала свидетельницей его последнего конвульсивного вдоха, что стала его причиной, и отпрянула, но он снова провалился в беспамятство, задышав при этом чуть глубже и ровнее. – Возьмите его за руку, – распорядилась миссис Малфой откуда-то сзади. – Но… – Гермиона помнила, что говорила Нарцисса часом ранее. – Возьмите. Она послушно сжала холодные пальцы. Сначала ей показалось, что это обман чувств, что она слишком хочет этого и принимает желаемое за действительное, но спустя пять минут стало глупо отрицать, что кожа Драко перестала отливать серым, грудь при дыхании вздымалась глубоко и размеренно, а рука потеплела, и случилось это не из-за контакта с ее рукой. – Обнимите его, – продолжала инструктировать Нарцисса, стараясь скрыть ликование в голосе. Гермиона забралась с ногами на кровать и вытянулась рядом с Драко, прижимаясь к нему всем телом и не выпуская его руки. Она почувствовала едва заметное сжатие в ответ. – Кажется, обойдется, – проговорила миссис Малфой с облегчением еще через полчаса, заполненные тревожным ожиданием. – Я боялась пробовать этот метод, мне казалось, что вы вытащите из него последнее, как только притронетесь. – Матушка, – пробормотал Драко, не открывая глаз, – вы больше никогда не будете вмешиваться в нашу жизнь. – Все, что я делала, я делала по твоей личной просьбе, сын, – сухо отчеканила Нарцисса. Пребывая в эйфории от того, что Драко становится лучше и ей не нужно оставлять его, Гермиона сначала пропустила эти слова мимо ушей. Затем они стали доходить до нее, пока не раскрылись во всем своем неприглядном смысле. Гермионе показалось, что ей под ноги бросили бомбарду. Она перевела взгляд на Малфоя, тот выглядел не менее ошарашенным, чем она сама. Это… немного успокаивало. – Ты не в своем уме, мама? – осторожно спросил Драко после паузы. – Я никогда, слышишь, никогда не пошел бы на такое. – Тем не менее! – Нарцисса с вызовом смотрела на сына. Тот не отводил изумленного взгляда. Неужели можно так играть? Гермиона чувствовала, что трясина, в которую ее затягивают уже третий месяц, вот-вот сомкнется над головой. Навалилась слабость, только на этот раз это не была слабость тела, что-то внутри ломалось и крошилось. Драко повернул голову в ее сторону. – Я клянусь, что не просил ни о чем таком. Может, Малфой под обливиэйтом, ведь совсем недавно он предложил ей подобный выход? Получалось довольно складно: придумать, как привязать к себе девушку, в которую влюблен; объяснить матери, как воплотить это в реальность; забыть обо всем; влюбить девушку в себя (как воплощалась эта часть, думать было особенно больно); снять проклятие; написать монографию с описанием процесса и стать магистром в своей сфере. И она рядом, потому что круг их связал навечно, и Гарри убран с дороги, поскольку проклятие было привязано к нему. Отличный план, браво! И ведь сейчас Драко действительно чист. Но это не делает его невиновным. Неужели все это от начала и до конца было настолько ювелирно выстроенной и проработанной схемой? – Я не знаю, что и думать, – честно призналась она. Гермиона и не подозревала, что мысли Малфоя крутились в том же ключе – не мог же он настолько истерзаться от неразделенной любви, что попросил мать о таком? Нет, не мог. Точно не мог. – Значит, Уизли надоумила ты? – спросил жестко у Нарциссы. – Драко, – голос миссис Малфой напротив был невероятно мягок, он будто вступал в диссонанс с ее внешностью и манерой поведения. – Ты помнишь маховик времени Септимуса? Тот кивнул. – Если я тебе скажу, что ты пришел ко мне из будущего и сказал, что я должна сделать, ты поверишь? – Доказательства! – Воспоминания подойдут? Драко кивнул, сжал руку шокированной Грейнджер и попробовал сесть на постели. – Ты как? – так же мягко с заботой в голосе спросила Нарцисса. – Будто тебе это интересно. – скривился Драко. – Не говори так! – резко и хрипло выкрикнула Гермиона. Она успела понять, что если что и было важным в жизни Нарциссы Малфой – то это ее сын. – Омут памяти есть в мэноре. Тебя должны выписать, чтоб мы могли посмотреть мои воспоминания. Омут был и у него в Лутоне, но Драко не был уверен, что хочет принимать мать в своем жилище. – Давай отложим это, ты слишком слаб, – запротестовала Гермиона. – Все равно колдомедики мне ничем не помогут, – повернулся он к девушке, – ты мое лекарство, но я пойму, если… не знаю, что мы увидим, но… Гермиона в ответ на его реплику только поджала губы. Нарцисса вышла. Видимо, организовывать выписку и перемещение. – Как бы то ни было, я не дам тебе умереть, – сказала Грейнджер после десяти минут неудобной тишины, – ты же мне не дал. – Я не могу поверить, что мог… – начал Драко, – не представляю, что могло произойти в будущем, чтоб я заставил кого-то проклясть тебя в прошлом. – Мне казалось, что я достаточно изучила тебя за это время, но в свете открывшегося... поняла, что совсем не знаю. – Значит, я и сам себя не знаю, – он выдержал ее взгляд. – Подумай о том, что невозможно вмешаться в ткань времени без последствий. Время наказывает за такое. – Ты начинаешь искать себе из будущего оправдания, – отрезала Гермиона, завершая разговор. Целитель посоветовал не усугублять слабость Драко аппарацией, и в мэнор они с Гермионой отправились через камин в ординаторской. Нарцисса аппарировала вперед, чтоб открыть поместье на вход. Малфой отказался от левитации, но двигался очень медленно, опираясь на плечо и руку Грейнджер, и она позволяла это, осознавая, что их роли поменялись – теперь ей надлежит поддерживать, а Драко – принимать помощь. Она старалась не думать, что и это часть хитроумного плана, составленного человеком, который шел рядом с ней, с трудом переставляя ноги. Хорошо, пускай не его самого, а его версии из будущего. А ведь она начала забывать, что рядом с ней слизеринец. Гермиона вспоминала проведенное вместе время. Его светящиеся глаза, его объятия. Нельзя так притворяться! Или можно? Он казался таким искренним в своих порывах. Она говорила себе, что несправедливо обвинять Драко из настоящего в том, что придумал Драко из будущего, но понимала, что раз смог потом, смог бы и сейчас. Каждый шаг к омуту памяти был шагом к Голгофе. Гермиона думала, что если судьбе будет угодно забросить ее в Малфой-мэнор, она с ума сойдет от воспоминаний, а теперь она идет по поместью с Драко, тяжело опирающимся на ее плечо, и едва замечает, где она. Поворот, лестница, поворот, и вот в дверях богато обставленного кабинета, резко контрастирующего с почти аскетичным кабинетом Малфоя в его домике, их встретила тихая и бледная Нарцисса. Драко больно вцепился в плечо Гермионы и в ее руку и уже не пытался скрыть собственную дрожь. Переступив порог комнаты, он будто переступил Рубикон, прошел точку невозврата, но продолжал судорожно цепляться за Грейнджер, старался насытиться контактом тел прежде, чем окончательно потеряет ее. В последнем он не сомневался. Малфой понимал, что человек, приостановивший отношения с другом детства из-за найденного в своей комнате жучка, не простит такого масштабного вмешательства в свою жизнь. – После тебя, – сказал он Гермионе. Волшебница наклонилась над древней каменной чашей, едва замечая бегущий по ободку рунический узор, который привел бы ее в восторг, окажись она возле омута в других обстоятельствах. Ну же! Всего-то наклониться вперед! Видя нерешительность Грейнджер, Драко пробормотал сквозь сцепленные зубы, до хруста сжав костяшки ее пальцев: – Хорошо, давай вместе на раз-два. Они одновременно коснулись светящейся субстанции и провалились в воспоминание Нарциссы.