Золото на голубом

— У себя? Получив от маленького энергичного мужика, выходящего из начальнической палатки, утвердительный кивок, Аннабель откидывает полог и на пару мгновений замирает на пороге. Разумеется, это он. Широкие плечи, гордая посадка головы, рыжий лисий «хвост», стянутый обычной маггловской черной резинкой, слегка выгоревшие маггловские же рубашка и брюки цвета «хаки», отличающиеся от тех, что носит сама Аннабель, лишь незначительными деталями фасона да куда более внушительным размером. Удобные армейские ботинки на толстой подошве (в них здорово лазить по скалам). Чарли. Чарли Уизли. Когда-то давно она звала его «дядя Чарли». Потом перешла на более демократичную форму обращения. Какой он ей дядя, в конце концов?! Да она даже своих отцов зовет по именам. Аннабель вспоминает непередаваемое выражение лица Северуса, когда впервые назвала его просто по имени – и хмыкает. Чарли вздрагивает и медленно поворачивается на звук от квадратного, забранного противомоскитной сеткой окна. Аннабель на миг замирает от восторга: огненные лучи заката скользят по спокойному, такому родному лицу Чарли, полыхают алым в выбившихся из «хвоста» прядях, блестят на крохотной серебряной капельке с изображением дракона в мочке левого уха. Закат в Мексике — это что-то совершенно сумасшедшее. Она обожает закаты. — Детка! Каким ацтекским богам мне надо приносить благодарственные жертвы за это чудо? — Лично я поставила бы на мистера Кетцалькоатля, — смеется она, с разбегу бросаясь в его распахнутые навстречу объятия, и даже слегка виснет на нем, как маленькая цепкая обезьянка. Они всегда так встречаются после долгой разлуки. Раньше, когда Аннабель была маленькой, Чарли подкидывал ее куда-то выше неба, а она восторженно верещала, словно целая орава расшалившихся корнуэльских пикси. Ну а теперь… Теперь он только стискивает ее ребра в медвежьей хватке и привычно бурчит: — Совсем отощала! Скоро перестанешь отбрасывать тень. И куда только смотрят твои родители? Ее родители, как всегда, смотрят друг на друга. Она к этому давно привыкла и совсем на них не в обиде. Может, оно и к лучшему, что в детстве у Аннабель свободы было в разы больше, чем у ее заласканных и залюбленных заботливыми мамашами сверстников. Нет, она всегда знала, что любима. И что стоит только попросить, стоит только позвать – и два здоровенных разъяренных дракона тут же ринутся к ней на помощь. Она знала – и этого было вполне довольно для счастья. Но когда спасать никого не требовалось, они смотрели друг на друга. Разумеется, ничего из этого она не станет объяснять Чарли. Он, может, и поймет, но непременно почувствует боль. Боль оттого, что рядом с ним нет человека, на которого он мог бы смотреть, не отрываясь, во всякую свободную минуту. Она не хочет, чтобы Чарли было больно. Она просто улыбается. — Я сама за собой смотрю, ты же знаешь! Он бережно ставит ее на землю. — Знаю. Ты у нас самостоятельная. Настоящий дракон. В голосе Чарли много нежности и почти отеческой гордости. В конце концов, когда-то она звала его «дядя Чарли». Когда-то. Давно. Впрочем, сейчас не время для воспоминаний. Они садятся на раскладные холщовые стулья друг напротив друга за большой деревянный стол, на котором разложены карты, свитки, книги, колдографии. Аннабель устраивается поудобнее (беседа будет долгой), подпирает подбородок рукой: — Рассказывай. Чарли рассказывает. И чем дольше она слушает его сдержанный, почти спокойный рассказ, тем меньше ей все это нравится. В принципе, с драконами – как с людьми. Периодически налетают непредсказуемые эпидемии, становящаяся все хуже и хуже экология подтачивает магический иммунитет, стихийные катаклизмы изменяют традиционные ареалы обитания. Маги, конечно, пытаются что-то со всем этим сделать в меру своих небезграничных возможностей, но иногда… Чарли отчетливо скрипит зубами. Иногда – вот как сейчас. Пернатый мексиканский дракон – особо редкий вид, прямой потомок мифического бога ацтеков – Кетцалькоатля. Единственная в мире популяция этих волшебных существ веками обитает именно здесь, в горах Сьерра-Мадре, в окрестностях озера Тескоко. Говорят, когда-то они жили прямо на том самом острове, где позже ацтеки воздвигли свою легендарную столицу Теночтитлан, но потом, не сойдясь характерами с человеческой цивилизацией, переместились повыше, в горы. И вот теперь драконы умирали. Умирали один за другим: старые, молодые, зрелые – без разницы. Умирали мучительно и долго от болезни неизвестного происхождения. И никакие лекарства не помогали. Кстати, о лекарствах… — А кто у нас нынче за старшего колдомедика? После долгих споров в ученых кругах медицинского сообщества было решено, что специалистов по болезням магических существ следует именовать точно так же, как и специалистов по болезням людей. И это, на взгляд Аннабель, было куда круче, чем тот дурацкий закон об однополых браках, который так усердно пробивал Гарри. Люди иногда такие странные! Кому какое дело, кого именно ты любишь? А вот то, что раньше магических существ лечили колдоветеринары… Разве можно назвать животными тех же драконов? Или, скажем, кентавров? Или даже оборотней? Идиотизм! «Колдомедик» в данной ситуации звучало гораздо логичней. — За старшего колдомедика у нас… Что?! Ну, разумеется. — Андрей Крам, кто же еще? Рей… Теперь главное – остаться спокойной. Как лед. Как снег. Как горные вершины Сьерра-Мадре. — Эй! Анни! Что случилось? Наблюдательный Чарли, чтоб его! — Ничего. Откуда ты взял, что?.. — У тебя глаза стали, будто у дракона, — спокойно поясняет Чарли, беря ее руку, лежащую на столе, и тихонечко поглаживает тыльную сторону ладони шершавыми подушечками пальцев. Успокаивающе, как обычно гладит заболевшего драконенка. – Черные, с вертикальным желтым зрачком. Она на миг крепко зажмуривается, считая удары собственного слегка свихнувшегося сердца, а когда снова поднимает веки — глаза опять выглядят вполне себе по-человечески: темно-карие, почти черные. Папины. Рей… Сын того самого знаменитого квиддичного ловца Виктора Крама не пошел по стопам отца, сделав блестящую научную карьеру. Его называли гением колдомедицины еще, когда ему едва исполнилось двадцать. По мнению той самой пресловутой магической научной общественности, никто и никогда не разбирался лучше него в болезнях драконов. (Правда, у Анни, лично знакомой с Луной Лонгботтом, существовали на сей счет некоторые сомнения, но она их держала при себе. Тем более, что у Луны не имелось медицинского диплома, а у Рея имелся, да еще и одного из самых престижных магических университетов Европы.) Нет, чего уж там, Андрей Крам, с которым она познакомилась еще во время учебы во Вьетнаме, был безусловно хорош во всех смыслах… Во всех, кроме одного. Аннабель не хочет вспоминать. Она не будет вспоминать. Она не может себе позволить вспоминать. Все просто. Она больше не наивная влюбленная девочка с широко распахнутыми глазами. Она — Мордред подери! — сама по себе крутой специалист по контактам с драконами! Осталось только высвободить неприлично пригревшуюся руку из теплого захвата пальцев Чарли – и можно идти спасать мир. Андрей Крам? Отлично! — Сработаемся. — Уверена? — Чарли, не впадай в занудство, тебе не идет. Пойдем, покажешь мне, что у вас тут происходит. — Тебе не понравится, — предупреждает, поднимаясь со своего стула, Чарли. — Мне уже не нравится, — соглашается Аннабель и тоже встает. – Но что делать? Именно за этим мы сюда и приехали… Она слегка потягивается, одергивает рубашку, поправляет висящий на широком кожаном ремне чехол с волшебной палочкой. И выходит из палатки – навстречу своим страхам. Навстречу чужой боли. Навстречу закату, что растекается расплавленным золотом по горным отрогам Сьерра-Мадре. Еще немного – и станет совсем темно. В горах темнеет быстро. Впрочем, они успевают дойти до большого брезентового шатра, скрытого от глаз непосвященных чарами ненаходимости, и даже войти в его ярко освещенное зачарованными светильниками нутро. Хотя лучше бы в нем царил полумрак. Или – полная мгла. Потому что – нет, Анни не готова. И никогда не будет готова. Папочки, родные! Заберите меня домой! Ну, это так, минута слабости. Аннабель глубоко вдыхает магически очищенный воздух (иначе в шатре давно стояла бы непереносимая вонь) и храбро делает шаг вперед. Один шаг. Второй. Третий. Четвертый. Бесстрашная девочка-дракон. Больше всего на свете после первого и самого естественного в данной ситуации желания сбежать, хочется не смотреть. Закрыть, к мерлиновой бабушке, глаза, зажмуриться – и ждать, когда кошмар исчезнет в рассветной дымке. Только он не исчезнет, сколько ни жди. И потому она держит глаза открытыми. Посреди палатки лежит дракон. Тот самый, мексиканский пернатый. Вернее, то, что от него осталось: страшный полуразложившийся труп, проеденный почти насквозь провалами трофических язв. Аннабель поспешно сглатывает. «Меня не вырвет! — думает она. — Только не здесь». Что-то булькает внутри драконьего тела, слегка вздрагивает кончик покрытого когда-то радужными перьями хвоста, из приоткрытой пасти показывается и вновь исчезает длинный гибкий язык... Дракон жив. Внутри этого полуразложившегося ужаса – он жив. Аннабель стремглав вылетает из шатра и кидается к ближайшим чахлым кустикам, где падает на колени, больно ударяясь о каменистый склон – и ее все-таки выворачивает наизнанку. Потом еще и еще, пока в желудке не остается ничего, кроме горькой желчи. В следующее мгновение она ловит себя на том, что тупо сидит на земле, уткнувшись носом в чужое плечо, и старается не дышать. — Ну, ну, моя хорошая… Тише… — Чарли… — шепчет Аннабель, вцепляясь в него, словно в последнюю надежду. – Ты был прав: мне не понравилось. — Пойдем домой? – Коварный Чарли! Как будто сам не знает ответ! — Нет. Он помогает Аннабель подняться. Шепча Очищающее, проводит палочкой по ее испачканной одежде. Подает маггловскую влажную салфетку, пропитанную запахом алоэ, чтобы Анни могла вытереть лицо. (Знает, что Очищающие чары на коже вызывают у нее жуткую аллергию.) Терпеливо ждет, когда она окончательно придет в себя. — Вперед, — решительно говорит Аннабель и делает шаг в сторону шатра. Один из самых трудных шагов в своей жизни. Гриффиндор – во всем своем великолепии! «Гарри бы мной гордился!» Неизвестно почему, но эта мысль будто придает сил. «Делай, что должен, и будь, что будет!» — девиз всей их странной семьи. Один из ее отцов убил величайшего злого волшебника столетья. Другой – вернулся с того света, чтобы быть рядом с тем, кого любит. А ей нужно только войти в шатер. И она входит. — Храбрая девочка! – почти неслышно шепчет где-то возле правого уха вошедший следом Чарли. Она не храбрая, нет. У нее отчетливо трясутся колени, и в горле булындается комок горькой слизи. Она хочет сбежать отсюда куда-нибудь далеко-далеко, пусть даже там нет таких сумасшедших закатов. Но завтра ей опрашивать драконов. Поэтому она должна знать все о происходящем здесь, на древней земле империи ацтеков. Потому что если не она – то кто? Дракон все еще жив. Теперь она обращает внимание на подробности: свалявшиеся, покрытые гноем перья иногда слабо шевелятся, точно по ним пробегает волна ветерка, хотя никакого ветра в проклятом шатре, разумеется, нет. Иногда чуть подергивается некогда синее перламутровое веко. Иногда возле больших округлых ноздрей можно заметить дрожание воздуха. Дракон все еще жив. — И давно он так? – голос предательски ломается на последнем слове, и она крепко сжимает губы. — Почти две недели, — буднично отвечает Чарли. Впрочем, кто-кто, а уж Аннабель отчетливо видит, каких усилий стоит ему это внешнее спокойствие. – Его нашли в позапрошлый четверг. Сначала – маленькие язвы, затем – крупнее, теперь – вот. Сама видишь. — Лечение? — Ни заклятия, ни зелья не действуют. — Может, позвать Гарри и Северуса? – и тут же мысленно дает себя пинка. Дура! Какая дура! Оба они – слишком драконы, чтобы можно было безбоязненно пускать их в зону драконьей эпидемии. Нет уж, лучше она сама. В конце концов, это ее работа. А с них уже хватит походов за край. Хватит. Чарли словно читает ее мысли: — Не хотелось бы. Для них здесь слишком опасно. Я бы и тебя гнал отсюда взашей, да только без контакта с драконами мы из этого дерьма, похоже, не вылезем. — Если бы мы не были знакомы сто лет, я бы в тебя влюбилась! – Аннабель почти удается улыбнуться. В самом деле, вот чудо же, когда кто-то настолько точно считывает твои мысли! — В кого это ты собираешься влюбиться – и почему этот кто-то не я? Аннабель на мгновение прикрывает глаза. Мерлин! Вот только этого ей сейчас не хватало! И оборачивается к входу в шатер. — Привет, Рей.