Тварь

Власть. Она у него абсолютная. Чем безмятежнее эта сука читает книгу, разминает запястье или рисует тушью ветки сирени, тем больше у нее этой власти. Сука это знает. Совершенно точно знает и потому так мягко улыбается своим мыслям, откинув голову на спинку дивана и не глядя на экран, когда там идет фильм. Этой твари нет дела до кино, пусть и сам позвал всех смотреть его. Ему не нужно ничего делать, чтобы проявлять эту власть – даже пальцами шевелить – это слишком много. Ему достаточно просто быть. Он владеет всем. Телом, душой и разумом Рафаэля. От сколов и трещин на панцире до сгрызенных в кровь ногтей. Ему принадлежит все абсолютно - нервная дрожь в пальцах перед боем и самый последний вздох. Да. Совершенно точно, даже умирая, Раф будет думать только о нем. Он в этом абсолютно уверен, потому что уже пробовал, балансируя на грани. Когда там манил за собой белый песок рая, а тут Донни орал матом, вышибая из него остатки воздуха ударами в грудь, чтобы только забилось сердце… Тогда Раф пробовал задуматься о своей жизни, о хорошем и дурном, о сделанном и том, что не успел. Так везде говорят – «вся жизнь в одно мгновение промелькнула перед глазами», «Я вспомнил всех и все-все, что сделал»… Хер. Все не так происходит. У него ничего не вышло с воспоминаниями. Все, о чем он думал – были эти глаза и улыбка, мягкая-мягкая, как вот белый песок рая под ногами, и снисходительная, даже покровительственная. Черт бы побрал эту улыбку!!! Тварь даже тогда обладала над ним властью. Практически полной. Хотя везде говорят, что умирая, ты станешь свободным. Врут. Все врут, суки, сочиняя красивые сказки. Даже если сдохнешь, и там не будет покоя. И там у твари будет над тобой власть! - Как ты это делаешь, сука?! – Раф сжимает кулаки и поводит головой, хрустя шейными позвонками. Он зол, как и всегда в такие минуты. Зол до предела. Его трясет от бешенства, а взгляд плещется алым, мешая рассмотреть тварь. А тварь снова улыбается тепло и мягко, чуть поводя плечами. Она стоит прямо. Она смотрит. Спокойно и ясно. Покорно. И чем покорнее эта сука с ясными синими глазами, тем больше у нее власти. - Как?! Пальцы до синяков впиваются в плечи твари, вжимая ее в стену. Выносить это нет никаких сил. Ведь еще утром клялся себе, что никогда больше! Никогда-никогда-никогда не подойдет, не посмотрит и не подумает!! Ни за какие блага вселенной! Ни-за–что!! Твари больно, Раф это видит по чуть сощурившимся глазам, но она сохраняет свою улыбку и не отводит взгляд. Она чуть приоткрывает рот, обнажая белые ровные зубы, отчего улыбка становиться еще более теплой и мягкой. - Сука! Ну как?.. Раф сухо сглатывает и тяжело дышит, стараясь себя успокоить. Ситуацией должен владеть он. Он альфа. Он доминанта. Он всегда будет владеть тварью. С коротким рыком, сожравшим очередное «как?», он вгрызается в сухие губы, прокусывая их до крови, выпивая солоноватое и тихий стон, как водку, залпом без закуски. Хватает за шею, придушивая, и еле-еле отдирает сам себя от этих губ. Тварь улыбается ему, мягко гладя по щеке. Она словно жалеет его и разрешает быть с собой таким вот злым и диким. «Ты не можешь мне запретить! Не можешь!! Не в твоей это власти!!» Одним рывком опустив тварь на колени, Раф заставляет ее ткнуться лбом в пол. Он не хочет никак иначе владеть ею. Никаких слов о любви. Никаких нежностей. Никаких поцелуев… «А только что, что было?..» «Заткнись! Это было… просто, чтобы показать…» От первого толчка в неподготовленное тело тварь тихо стонет сквозь зубы, а Раф запрокидывает голову, не позволяя себе простонать в ответ. Ему больно от наслаждения. Не он! Не он, черт побери, должен сжимать зубы и давиться стонами. Не он, а эта сука, чтоб его! У него до сих пор сносит крышу от каждой близости, от пьяной дурной власти над тварью, которая владеет им самим. Всем целиком. Мучительно ревнуя, причиняя боль, он каждый раз не может отпустить одну и ту же мысль – а вот душа и разум твари – его ли они? Как больно-сладко каждое движение, как ласково ушам от срывающегося шепота твари, как невероятно знать, что никому и никогда такого вот позволено не будет… «Позволено!» Раф открывает зажмуренные глаза и смотрит-смотрит-смотрит до черных точек перед ними. Тварь на коленях стоит перед ним, покорно отдаваясь, как дешевая шлюха. Ну как, скажите, можно в таком положении, когда тебя трахают, хоть что-то еще позволять?!! Как он это делает?!! Взрыкнув, Раф падает сверху, заставляя тварь распластаться под собой, раздвинуть ноги еще шире и принять его всего-всего-всего, ускоряет темп. Он сам не замечает, как его пальцы сплетаются с пальцами твари, а зубы впиваются в загривок. Ему больно от тугого узла в животе, долбящего в виски пульса и колотящегося в самом горле сердца. Двух, потому что он слышит пульс твари, бьющий набатом не в такт с его собственным и тем самым делающий еще больнее. У него перед глазами косо накреняется потолок, весь мир словно рвется на две половины, обнажая чудовищную черную бездну, засыпанную битым стеклом. «Кто сказал, что оргазм поднимает на облака? Кто придумал и написал, как сладко кончать? Какой мудак додумался насочинять про радугу, звездопад и блаженную истому?.. Дебилы. Вы ничего не знаете о реальности…» Он все же выдергивает из твари еще один стон сквозь зубы, вбиваясь в нее в оргазмических конвульсиях, еле дышит в загривок, прокусив губы, чтобы не кричать от накрывающего его наслаждения и жуткой опустошающей черноты. - Какая же ты сука… - еле-еле выхрипывает Раф, бессильно стаскивая свое ватное тело в сторону и распластываясь на полу. Все. До последней капли выжато все: разум, душа и тело. Тварь выпила его досуха, оставив только чтоб не сдох и мог дышать. Ни единой мысли в черно-звездном разуме, ни одной эмоции в душе, ни капли сил в теле. «Как ты это делаешь?» «Как ты это со мной делаешь?» «Как… как мне сказать тебе?..» Тварь поворачивает голову и смотрит-смотрит-смотрит своими синими глазами – самыми важными во вселенной, позволяя сердцу замедлить постепенно ритм и не душить Рафа. А Раф смотрит в ответ, еле-еле переводя дыхание, и вспоминает совсем другой взгляд этой суки. Тот, на крыше, когда ему раскроили голову нагинатой… - Жив? Теплое-теплое липкое-липкое обнимает всего его. Оно такое мягкое и невесомое, что кажется, он лежит на облаке и даже не ясно, где верх, где низ. Раф улыбается. - Жив… И самое-самое нежное во вселенной осторожно принимает в себя его голову, которая горит огнем. - Раф, слышишь меня? Он открывает один глаз, потому что второй затек кровью так, что слиплись веки. Прямо перед ним синие-синие глаза суки. - Дыши, ладно? Вынесу. И тварь неожиданно горько и сильно целует его, прижимая к себе. Задевает пальцами рану, гладит затылок и плечи. Целует, целует, целует и почему-то плачет. А Раф не понимает почему. Не потому ли, что в этот момент сука над ним не властна? - Не реви… идиот… соль щиплет… Вот тогда. Только тогда – ни до, ни после – душа и разум твари тоже были его. Он ей владел целый миг своей жизни. Всей абсолютно. - Я люблю тебя… ты же знаешь… - один-единственный раз. Тварь поднимается на колени, выдыхает медленно и ровно сквозь все еще сжатые зубы и поворачивается к нему. Она снова улыбается. Мягко-мягко. Нежно. Тепло. И едва заметно кивает, заранее прощая все произошедшее, не дожидаясь сбивчивых извинений и ненужных ей слов. Она все знает, потому что владеет Рафовым умом. Ей не надо слушать его слова. - Прощен, родной мой, конечно, прощен. Тварь ласково гладит его большим пальцем по искусанным губам и смазывает по щеке холодную дорожку. Потом поднимается и выходит, тихо прикрыв за собой дверь. - Я люблю тебя, сука, - бессильно шепчет Раф, упираясь лбом в пол. – Больше всех в этой сраной вселенной. У твари над ним абсолютная власть. И она это отлично знает.