Жнец: преемник Смерти

Саундтрек к главе: HAEVN — Fortitude

***

      Перед глазами предстала уже привычная светлая комната с высоким потолком. Залитая солнечным светом, она казалась как никогда уютной сейчас. Я задержался под окном, где каждый раз появлялся, и просто любовался игрой света. К потолку тянулась еле заметная дымка, запутывая солнечные лучи в своих серебристо-молочных вихрях. Вдохнув полной грудью свежий воздух, я неспешно направился к массивному столу — своему рабочему месту — по пути снимая ножны с пояса.       Я опустился в широкое и удобное кресло с высокой спинкой, аккуратно облокотив меч о край стола. Несколько имён, уже обрётших покой, всё ещё мерно горели пламенем. Взяв в руки перо и обмакнув кончик в чернила, я уже привычным жестом перечеркнул строки, заставив пламя угаснуть.       Вернув перо на место, я перевернул назад пару страниц. Все они были заполнены, а имя каждого я помнил так отчетливо, будто это всё мои друзья.       — Сколько же вас уже покинуло мир живых?.. — прошептал я, проводя пальцами по пергаменту. — И кто вас помнит теперь так же хорошо, как я?       Привычка говорить с самим собой была у меня ещё при жизни. То пропадала, то появлялась время от времени. Но именно после смерти, уже через месяц моего пребывания в роли Жнеца, я начал часто вести беседы с пустотой, обращаясь сам не зная к кому. Со временем, мне казалось, что месяц от месяца, моя привычка размышлять вслух проявлялась всё чаще.       О том, сколько времени я уже в этой непростой роли, узнать было не так сложно. Я вёл отчёт от даты своей смерти, ориентируясь на земной календарь и время. В какой-то момент я чуть ли не схватился за голову от столь непривычного состояния. Мне всегда, было необходимо знать, что я нахожусь в каком-то временном промежутке, а отсутствие подобного осознания очень доводило меня. До такой степени, что я в какой-то момент не выдержал и, как только появилось свободное время, создал огромные песочные часы. Они расположились высокой колонной у спуска в библиотеку. С потолка песчинки сыпались легким водопадом, создавая тихое, едва различимое шуршание, так приятно успокаивающее нервы. Прочная деревянная рама и прозрачное стекло часов прекрасно вписались в интерьер. Помнится, я тогда был очень доволен своим творением. Вот и сейчас, когда взгляд наталкивался на них, я невольно улыбался.       Вернув листы в прежний порядок, я прошёлся по списку имен. Сколько же людей за эти несколько месяцев погибло в авариях, было убито или покончило с собой?.. Единицы умирали своей смертью. От осознания подобной истины волосы на затылке встали дыбом. Я прочёл очередное имя, и перед глазами вспыхнули образы из жизни этого человека. Чёткость была поразительная, словно я смотрел фильм. Пробежав взглядом по соседней странице, я выцепил следующее имя — видение повторилось, но уже с другим сюжетом. Я попробовал ещё раз, всё дальше уходя по списку, пока не дошёл до своих первых дней в роли Смерти.       Перед глазами замелькали образы из жизни ещё одного человека и я тяжело вздохнул. Он определенно заслужил Пекла, но как мне тогда хотелось дать ему шанс… Выбора не было, как и сейчас. Мне не дозволено определять, куда отправится душа, я всего лишь исполнитель.       — Палач, — выдохнул я, но яростно помотал головой и невесело усмехнулся.       Я не палач, я не забираю жизни, но от этого легче не было. «Ты должен делать свою работу, не более» — твердил я себе, как мантру. Я честно пытался уразуметь, какой логикой пользовался сам Судья. Порой я не понимал, что считается у него злом, а что добром. Убийство и предательство — определенно зло, но я засомневался в этом, когда отправлял одного убийцу в Чертог. Нет, я не был против, а даже рад. Было много доводов отправить его в Пекло и мизер — в Чертог, но я правда рад, что Судья решил именно так. Пусть это и разбивало на части систему закономерностей, которые я успел для себя выделить. Обстоятельства решают всё, но почему-то это правило порой не соблюдалось. А может, это не правило, а исключение из него?..       Шло время, а чувства не притуплялись, как обещал мой предшественник. Напротив, я, увидев реальную картину мира людей, мира их душ и жизней, увидев её с высоты, со стороны. Проникся болезненным состраданием к ним, к этим глупеньким людям, в число которых и сам совсем недавно входил. Меня до глубины души огорчало положение дел, но, что я мог сделать с этим? Поменять суть и природу людей практически невозможно, да и не мне этим заниматься.       Подумать только, я был когда-то таким же упрямым и непримиримым, гордым и своевольным! От осознания собственной глупости захотелось закатить глаза и шлёпнуть себя по лбу. Сейчас, зная души и помыслы людей, пусть и почивших, я начинаю их понимать. Вот только с каждой новой прочитанной книгой, а именно с книгой у меня ассоциируется человек, я чувствую, как думать становится все сложнее. Столько судеб и лиц… Неужели Смерть помнил их все? Я стал замечать, что чувство усталости с каждым новым человеком всё растёт. Словно кто-то наваливал камни на мои плечи.       — Нет, так же с ума сойти можно… — бросив взгляд на книгу и не заметив там новых имен, я встал из-за стола и направился к лестнице, ведущей в библиотеку. — Может, там есть ответы?       Как бы странно это ни было, но в Обители осталось очень много неизведанных мест. Плотный график не позволял мне осмотреться как следует. Мотаясь по миру, я забыл, что такое усталость и отдых, еда и голод, а когда вспомнил — понял, что это осталось в той жизни. Сказать, что меня расстроил сей факт — соврать. Я был рад не тратить теперь время на сон, а заниматься полезным делом. К тому, что теперь не нуждаюсь в еде, я отнёсся равнодушно. Никогда не проявлял особого помешательства на пище. Ел, когда был голоден. Ничего лишнего. Хотя, должен признаться сам себе, что от чашки кофе бы я не отказался и сейчас, но это мне не светит. Эта мысль заставила меня тяжело вздохнуть и натянуть губы в грустной полуулыбке.       Мрамор огромных плит необычно ощущался под ногами. Холодный и гладкий, но с выпирающими прожилками-венами, угольно-черный. На его фоне мои босые ступни выглядели мертвенно-бледными. Лёгкий ветер слегка обдувал лицо и трепал полы одеяния. Подойдя к первому из шкафов с книгами, громадой возносящемуся до высокого, пропадающего в сумраке потолка, я провел рукой по чёрным корешкам книг. Все они были как под линейку одной высоты, толщина же была самой разной, от тоненькой тетради до толстенных томов в несколько сотен, если не тысяч, страниц.       Я вытянул книгу наугад и повертел в руках. На чёрной обложке аккуратным почерком были выведены золотыми буквами имя и дата рождения.       — Николя Роше, — прочёл я, проведя пальцами по золотой вязи.       С любопытством открыв книгу на середине, я пролистал несколько пустых листов к началу. Листал я до тех пор, пока не наткнулся на мелкий шрифт. Строка за строкой, буквы бежали ровными чернильными линиями по кремовым плотным страницам. Я следил за ними какое-то время, вчитываясь в строки, а затем вернул фолиант на место и направился дальше вглубь книжного лабиринта.       Остановившись у очередного стеллажа, я взял первую попавшуюся книгу и прочёл название, выведенное словно пеплом.       — Хиро Атаками, тысяча девятьсот пятьдесят третий — тысяча девятьсот семьдесят шестой… Такой молодой… — невольно произнёс я.       Пролистывая кремовые страницы, я читал между строк историю этого человека. Тяжелая судьба. Не дойдя и до половины книги, я наткнулся на пустые листы. С легким недоумением я перевернул еще несколько страниц, но никаких записей не нашёл. Тогда, вчитавшись в последние строки, я понял, почему дальше ничего нет. Суицид, он просто не выдержал давления со стороны и прыгнул с окна.       — Выходит, эти книги заключают в себя историю душ. И если человек умирает раньше времени, то листы не будут заполнены. Это получается, что отведённое нам время заложено заранее?.. — Я взял в руки тоненькую книжечку, всего в несколько листов. — Матиа Пилегро, тысяча четыреста двадцать первый год, седьмое июля — тысяча четыреста двадцать первый, двадцать третье декабря…       Я пробежался по страницам с историей этого крохи и внутри что-то болезненно сжалось. Он априори не мог выжить. Не дано ему было такого шанса. Тогда зачем?.. Я убрал книгу на место и побрёл дальше, уйдя с головой в тяжёлые думы.       Прошёл ещё несколько стеллажей и просмотрел ещё пару книг, но понять принцип их расположения так и не смог. Они были разбросаны по лабиринту полок, в неведомом мне порядке. Я попытался найти книгу жизни последней, кого я забрал, Лилианы Джокатти, но без толку. Мне казалось, что я плутаю здесь уже битый час. Пробежав взглядом по очередной полке, я поднял глаза вверх к потолку. Тяжёлый вздох вырвался из груди.       — И где искать тебя?.. Мне нужна книга жизни Лилианы Джокатти, — устало проговорил я.       В следующий момент произошло совершенно неожиданное. Книга с тихим шелестом материализовалась передо мной и зависла в воздухе. Я секунду смотрел на неё широко распахнутыми глазами.       — Так можно было?.. — хлопнув себя по лбу, я протянул руки к увесистому тому.       Имя, дата жизни и смерти были выведены уже знакомыми мне пепельными чернилами. Я аккуратно открыл книгу на первой странице и приготовился уже увидеть текст, но она была пуста. Я нахмурился и перелистнул ещё несколько страниц. Пусто. Ещё несколько, к середине, заглянул в конец. Кремовые страницы были девственно чисты. Продолжая хмуриться и листать, я направился к своему рабочему месту. Опустившись в кресло, я продолжил буравить незаполненные страницы задумчивым взглядом. Что за нелепость? Я забрал её на старости лет. Она точно умерла своей смертью и её книга должна быть исписана от корки до корки.       Мысли не хотели ворочаться и ничего в голову не приходило. Наконец, взгляд скользнул по чернильнице… На задворках сознания начала зарождаться паника. Переписывать всё от руки мне не хотелось, а данная перспектива приводила меня просто в тихий ужас. Нехотя я взял в руки перо и попытался вывести хотя бы имя женщины. Строки какие-то жалкие секунды продержались на листе, но вскоре стали медленно таять, оставляя всё ту же чистоту. Вздохнув с облегчением, я вернул перо на место. Страшные опасения не подтвердились.       — Ничего не понимаю. Ведь история ещё живых людей пишется, — я подпёр голову рукой и поднял взгляд от книги, пробежав взглядом по сумраку книжных полок. — И пишется в этих самых книгах в режиме реального времени. Куда она оттуда пропадает?       Действительно, куда? Словно кто-то стирает её. Я побарабанил пальцами по столешнице и вновь взглянул на чистый лист книги. Внезапно в голову пришла мысль. Что если это какая-то ошибка или я что-то сделал не так? Взгляд мазнул по Книге Мертвых и по недавно зачёркнутым именам.       — Мне нужна книга жизни Юджинии Джонсон, — раздался в тишине мой голос.       Как только книга оказалась передо мной, я незамедлительно начал её листать. К моему разочарованию, результат был тот же — пустые страницы. Назвал следующее имя и наткнулся на всё те же чистые листы. Та же участь постигла ещё пять или семь книг, я сбился со счёту. На что я надеялся — неизвестно. Отложив очередную книгу, я устало потёр переносицу и, прикрыв глаза, откинулся на спинку кресла.       — Думай, — приказал я себе и сомкнул поплотнее веки.       Тишина успокаивала. Я медленно вдохнул и выдохнул, очищая сознание и расслабляясь. Книги тех, кого я забрал, оказались пусты. Я открыл глаза и подвинулся поближе к огромному тому. Если то же и с книгами моего предшественника…       — Мне нужна книга жизни Раджу Каматхи, — произнёс я, перелистнув пару тонких страниц назад.       Книга уже через секунду была у меня в руках и я с надеждой открыл её. Листы были заполнены от и до мелким и убористым почерком. Пролистав к последней странице и убедившись, что они исписаны полностью, я произнёс ещё пару имён для уверенности. Книги, как и первая, оказались заполнены от корки до корки.       — Яснее не стало, — пробормотал я. — А если книги заполняются после смены Жнеца?       Покачав головой, отметая эту догадку, я поджал губы, оглядывая приличную стопку чистых книг на столе. Почему-то я был абсолютно уверен, что до меня сменщиков не было. Откуда взялась эта уверенность, я сказать не мог, да и не хотел вдаваться в такие подробности.       Я потянулся за пустой книгой. Вертя её в руках и листая, думал, как же переписать жизнь человека на эти плотные кремовые страницы? Чернила на них не пишут, да и заняло бы это очень много времени, которого у меня нет. Прочитав имя умершего, я невольно погрузился в воспоминания о его жизни, пронёсшиеся перед глазами вихрем из ярких пятен, наполнивших мой разум какофонией звуков пережитых им дней.       Книга отозвалась теплом. Также я почувствовал мягкий толчок, который ритмично повторился несколько раз, словно под ладонью билось маленькое сердце. Я удивлённо вскинул брови, и как только своеобразное «сердцебиение» прекратилось, убрал руку и поспешил открыть титульный лист.       На моих глазах чернила медленно выписывали имя, украшая его всевозможными штрихами и вензелями. Перелистнув страницу, я стал свидетелем того, как буквы, словно возникая из ниоткуда, проступают на страницах и складываются в слова. Книга стала быстро заполняться, а я приоткрыв рот завороженно наблюдал.       Подхватив следующий томик, я проделал то же самое. Вызвав в памяти дни, прожитые человеком, попытался охватить всё его существо, пока воспоминание не слилось в одну массу из красок и звуков, а затем позволил теплу, исходящему от книги, забрать мои мысли и немного согреть теперь вечно холодные руки. Я быстро управился с тем небольшим количеством, что уже были на моём столе и принялся за остальные тома. Сейчас всё казалось таким простым и естественным, особенно спустя десяток книг. Я невольно усмехнулся и откинулся в кресле.       Удовлетворённо оглядев высокие стопки, мимолётом отметил в теле приятную слабость, словно потянулся всласть. Думать стало как-то легче. Взгляд блуждал в высотах потолка, а мысли текли медленно и размеренно. Они вывели меня к самому первому дню в роли Жнеца. Я попытался вспомнить того юношу. У меня это получилось и я даже смог чётко увидеть его лицо и вспомнил, куда его отправил, но что-то конкретное о его жизни я затруднялся сказать. Мысль медленно перебралась на других почивших и я с некой долей радости отметил, что уже не помню о них абсолютно все. Ведь это было так выматывающе.       — Полезное дело, — на выдохе произнёс я, всё ещё задумчиво блуждая взглядом по пространству вокруг, но затем вернулся к кипе книг, завалившей стол. — Мда… И как теперь мне это всё убрать на свои места?..