Nevver

Для каждого продающего свое тело парня лимит встреч с одним и тем же человеком разный. Кто-то предпочитает встречаться с клиентом не более пяти раз, а после прекратить встречи, боясь возникновения привязанности с одной или другой стороны. Кому-то наплевать или даже в радость иметь постоянного клиента, с которым образовалась некоторая связь и так называемый, если так вообще можно сказать, комфорт в общении. Некоторые постоянных клиентов не имеют в принципе по разным на то причинам. В общем, всё зависит от человека и тех тараканов, которые сидят у него в голове. У Чонгука в голове тараканов не было. Более того, он не был уверен есть ли там вообще что-то. Но в последнее время он полагал, что есть. Есть та самая страшная мифическая привязанность, о которой ему рассказывали его братья по ремеслу, пугая этим явлениям до мокрых штанов и говоря, что эта самая большая глупость в этом мире. Хотя Чонгуку казалось, что самая большая глупость в этом мире это то, что этот мир вообще появился, но не в этом суть. Его больше волновали отношения с одним из постоянных его клиентов. У него было их не так уж и много, да и зачастую отношения между ними имели весьма странный характер. Например, взять Ким Намджуна — рослый здоровый мужчина с множеством плюсов в характере. Правда, где есть плюсы, там есть и минусы, а минусом Намджуна было то, что он имел привычку творить всякие непонятные вещи на пьяную голову. Одной такой «непонятной вещью» и стал звонок в агентство, где трудился Чонгук днями и ночами, не покладая рук. Ну или не совсем рук — не столь важно в данный момент. Собственно, так и Чон и очутился в захламленной квартире Намджуна, который то ли плакал, то ли смеялся, положив ноги на диван, а голову на пол. Не сказать, что Чонгук особо удивился увиденному, ведь такая картина была ещё самой адекватной в его собственном топе вызов. Идя по захламленному коридору, который, кстати, выглядел бы очень богато и современно, если не весь тот хлам, который накопил хозяин квартиры. На неуверенные шаги Чонгука сразу среагировал светло-русый мужчина, который переместил остальную часть себя на пол и кое-как сел в позу лотоса, позже пододвигая присоединившемуся Чонгуку бутылку с алкоголем. Чонгук покорно её принял, хотя особо алкоголь не любил и старался его не пить. Сделав глоток, он сильно скривился, вызывая у Намджуна улыбку, которая спровоцировала появление ямочек на его щеках. — Так и знал, что пить не умеешь, — констатировал мужчина, забирая у него бутылку. — Ты мне лучше скажи… Именно с этой фразы и началось знакомство парня с самым умным человеком в этом мире по мнению самого Чонгука. Намджун в ту ночь его не трогал, потому что всего лишь требовал собеседника, который слушал бы его всю ночь. За определённую плату, конечно, но всё же. И эта беседа прошла настолько удачно, что в следующий раз Намджун снова набрал тот же номер, правда уже на трезвую голову, и попросил прислать того же паренька, что и в прошлый раз. Чонгук чем-то очаровал его тогда и Киму стало интересно, почему же такой смышлёный парень встал на такой путь. Конечно же, он не стал расспрашивать парня об этом с порога, решив оставить эту деликатную тему на потом. Он сам не понимал зачем он это делал. Намджун мог назвать себя добряком, готовым придти на помощь в любой момент кому угодно, но этот случай смахивал на какой-то идиотизм, хотя, возможно, рамки доброты и готовности помочь нужно просто расширить и распространить на запутавшихся людей. По крайней мере, так пытался считать Намджун, пока его друг неодобрительно качал головой после откровенности Кима и советовал просто найти себе кого-нибудь, а не строить из себя мать Терезу, помогая геям с не очень престижной работой найти себя в этом мире. Но Намджун отмахивался, потому что в этой по утрам лохматой голове были свои правила и взгляды на жизнь, которым Ким пытался следовать. Так, он аккуратно, словно боясь спугнуть Чонгука как маленького котёнка, старался найти с ним общий язык, пока высказывал свои длиннющие монологи на тему деградирования людей и не понимания настоящих ценностей в этой жизни. Такие монологи случались тогда, когда какая-то жёлтая газетка со своими ядовитыми статьями про придуманный звёздный скандал находила больше отклика читателей, чем литературная колонка Намджуна в одном из журналов, в котором он писал краткие обзоры на современную литературу, а точнее на новые книги и их авторов. Тогда уже в этот монолог вклинивался Чонгук, пытаясь доказать этому разочарованному в жизни книжному червю, что современное общество мало интересует литература, если это, конечно, не очередной закос под «Пятьдесят оттенков серего» или ещё чего подобное. Тогда Намджун уж совсем приходил в уныние и доставал бутылку из кухонной тумбочки, с грустным видом ставя один стакан на стол и наполняя его наполовину, позже продолжая начатую беседу. Да, это выглядело немного странно, но в конечном итоге грандиозный план Намджуна сработал и Чонгук действительно стал испытывать к нему дружеские чувства, видя в этом чудаке умного, образованного человека, на которого ему хотелось бы быть похожим. Этот странноватый мужчина стал ему кем-то наподобие старшего брата и человека, которому Чонгук мог высказать все свои переживания, совершенно не боясь огласки. Поэтому он и пришёл с образовавшейся проблемой именно к Намджуну, чтобы тот хоть как-то помог советом и сказал, что тому делать. Но поговорив с Кимом, они пришли к выводу, что это всего лишь вполне обычная реакция Чонгука на их участившиеся встречи, которые возрасли с одной до трёх в неделю в последний месяц знакомства с этим мужчиной. Намджун заверил младшего, что в подобной привязанности нет ничего плохого, поскольку не всегда удается не давать волю своим чувствам, когда встречаешь приятного человека, с которым не менее приятно проводишь время, поэтому не нужно бояться той совершенно предвиденной симпатии, которую Чонгук испытывал, и быть готовым к тому, что однажды их встречи прекратятся. На слове «прекратятся» у Чонгука слегка ёкнуло сердце, ведь ему уже было сложно представить отсутствие этого мужчины в его так называемом рабочем графике. За три месяца можно успеть привыкнуть к чему угодно, не только к человеку с которым каждый раз считаешь звёзды на небе по ночам в кровати. Из размышлений Чона вновь вытянул голос Намджуна, который твердил, что не смотря на очевидность данной ситуации, было бы не плохо выстроить у себя в голове такие же очевидные рамки их отношений с этим человеком и не выходить за эти рамки. Пусть Намджун был, в принципе, противником каких-либо рамок в этой жизни, но в этой ситуации он считал это необходимостью, ведь боялся, что его глупый донсэн когда-нибудь наворит дел, с которыми потом не разгребётся. Чонгук послушно кивнул, принимая слова Намджуна во внимание и соглашаясь с ними, ведь только таким образом можно поддерживать те отношения между ними, которые измеряются оказанной услугой и уплаченными за неё деньгами.

***

Чонгук вновь стоял около знакомых ему дверей и не решался постучать. Он стоял перед дверью того самого клиента и, словно читая мантру, вспоминал слова Намджуна про выстроенные рамки между ним и клиентом. Парень понимал, что проблема существует только у него в голове и решить её можно именно таким образом — построить несуществующие рамки вокруг несуществующей проблемы. Он выдохнул и постучал дверь, стараясь забыть о всём том хламе в его голове и вновь сосредоточиться лишь на чужом удовольствии. Дверь отворилась, показывая Чонгуку явно уставшего и чем-то недовольного Чимина, чей взгляд слегка напугал младшего. — Никогда не спрашивал, — его голос тоже не внушал особого успокоения, — ты универсал или только сверху? Такой вопрос не удивил Чонгука, поэтому он спокойно выдал: — Универсал. — Ну тогда не стой на месте, — швырнул фразу мужчина, разворачиваясь и на ходу снимая с себя галстук. Чонгук послушно кивнул, хоть Чимин этого уже не видел и быстрым шагом нагнал мужчину, который был явно не в духе, что слегка пугало Чонгука, ведь он привык его видеть в исключительно игривом настроении. Что-то подсказывало парню, что эту ночь он явно запомнит, ведь не чувствовать эту исходящую ауру напряжения от блондина было почти невозможно. Чонгук одновременно испытывал и предвкушение и боязнь того, что произойдёт дальше, ведь Чимин даже будучи снизу всегда доминировал, заставляя чувствовать парня, что главный здесь он и только он, поэтому Чонгуку было страшно представить события этой ночи, ведь разозлённый и в этот раз полностью доминирующий над ним Пак заставлял душу Чона трепетать. И не зря, ведь и до этого не отличавшийся особой нежностью Чимин, толкнул его на кровать и навалился сверху, резкими движениями освобождая сглатывающего Чона от одежды. Худи Чонгука полетело куда-то в сторону лампы и, судя по звуку, опрокинуло эту самую лампу на пол. Парень от этого вздрогнул, но сам хозяин этой лампы даже не повернул голову в сторону громкого звука, продолжая дальше избавлять шатена от одежды. Он словно голодный зверь накинулся на шею Чона, после того, как разделался с его джинсами, оставляя парня в нижнем белье. Чимин грубо взял кисти младшего и прижал их к простыне, пока жадно кусал его за шею и тут же зализывал свои укусы, заставляя Чонгука часто дышать и брыкаться от очередного болючего укуса. Но Паку было всё равно на такую реакцию; он продолжал издеваться над кожей чужой шеи и толкаться пахом в пах шатена. Комнату наполнил жалкий скулёж Чонгука, который не знал куда деться от переполнявших его ощущений — член уже давно стоял колом из-за толчков Пака, а пылающую кожу охлаждал влажный язык Чимина, который раз за разом проходился по следам зубов. Оторвавшись от шеи из-за собственного болючего возбуждения, Чимин мигом снял с себя и Чонгука бельё, из-за чего они вновь предстали перед друг другом полностью обнажёнными и голодными. Пак быстро справился с презервативами, удивляя своим мастерством Чонгука, ведь по сравнению со старшим он возился с ними целую вечность. Затем в ладонях Чимина оказался тюбик со смазкой, позже щедро выливавшейся на пальцы мужчины, чуть поблескивая от огней ночного города, которые каждую ночь наполняли своим холодным и чужим светом спальню в которой они отдавались друг другу. Чимин вошёл в Чона сразу двумя пальцами, не спрашивая того, и быстрыми движениями нетерпеливо растягивал младшего, который двигался навстречу его пальцам. Когда с быстрой и грубой растяжкой было покончено, Чимин перевернул младшего на живот и подложил тому подушку под низ живота, тем самым приподнимая бёдра парня и отбирая у него возможность хоть как-то коснуться собственного члена. Затем относительную тишину комнаты рассёк громкий и звучный шлепок по ягодице Чона, от которого его кожа мгновенно покраснела. Сам Чонгук на это лишь сцепил зубы, привыкнув к грубостям и давно не реагируя на них каким-либо звуком, что, очевидно, не понравилось Чимину, который через мгновенье снова ударил Чона по тому же месту, приложив все свои силы и наконец-таки выбивая из того крик, который ласкал ему уши. Легко проведя ладонью по половинке, которую он раньше, не пощадив, ударил и заставил Чонгука зарыться носом в простыни из-за адски жгучего чувства на его коже. Чимин приставил член ко входу, позже входя во всю длину сразу, заставляя младшего снова вскрикнуть от новой волны болезненных ощущений. Он заметался по постели, но Пак положил ему ладонь на шею, с силой сжимая её, тем самым заставляя Чонгука покорно принять его в себя. Чон выдохнул, не ожидая такого поворота событий, и быстро взял себя в руки, вспоминая, что ему платят именно за то, чтобы не церемониться и не тратить время на долгие ласки, предназначенные настоящим любовникам. Расслабившись, он позволил Чимину выйти, чтобы потом вновь войти в Чонгука во всю длину, заставляя того застонать. — Кричи. Одно лишь слово и ряд неконтролируемых, жёстких, провоцирующих боль, толчков побудили Чонгука к выполнению просьбы старшего, заставляя его срывать горло от бесконечной непривычной грубости, которая исходила от Чимина и наполняла всё пространство, отбирая у Чонгука воздух и силы. Чимин будто заведённый в быстром темпе толкался в приподнятые бёдра Чонгука, отчего у того складывалось ощущение, что эта ночь длится уже целую нескончаемую вечность, которую так любезно приподносит ему Пак, больно хватая за бока, толкаясь в его стенки, которые отдавали лишь болью, и чёртовой подушкой, каждый раз касавшейся его багрового члена, доставляя Чону ещё больше страданий от невозможности даже коснуться себя и как-то скрасить всё то, что доводило его до изнемождённости. Ноги Чонгука уже затекли, когда над ним наконец-то раздался звучный утробный рык, свидетельствуя о том, что Пак кончил и теперь оставит его в покое, что, собственно и произошло. Чимин вытащил член из парня, тут же заваливаясь на спину и громко пытался отдышаться, постоянно вздымающейся потной грудью. Младший же облегчённо вздохнул и перевернулся на бок, наконец-то имея возможность коснуться себя. Он обхватил руками свой еле стоявший член и принялся себе надрачивать, пытаясь хоть как-то скрасить те ужасные жгучие ощущения, которые пронзали его с того момента, когда Чимин принялся двигаться в совершенно не щадящим его темпе. Чонгук был повёрнут спиной к большому панорамному окну, которое освещало комнату, поэтому не мог видеть то, насколько сильно побагровел его член, пока был зажат между его собственным телом и проклятой подушкой. Чимин уже успев отдышаться и придти в себя после оргазма, приподнялся на локтях, в следующий миг поворачиваясь к Чонгуку и прислоняясь грудью к его спине. Проведя ладонью от его плеча к кисти руки, он положил свою ладонь поверх Чонгуковой, позже заставляя того и вовсе её убрать, обхватывая его член рукой и надрачивая ему самостоятельно, параллельно покрывая его плечо поцелуями, после осознания того, что его злость совершенно затмила его разум и он был непростительно груб по отношению к младшему, который устало закинул свою голову на плечо Чимина, позволяя тому вновь брать над ним верх. — Прости, — между поцелуями в нежную кожу ключиц проговаривал Чимин уже после того, как младший упал на спину после ласк блондина. — Ты не должен извиняться, — ответил хриплым голосом Чонгук, порываясь встать с кровати. — Нет, — Пак нажал ладонью ему на грудь, отчего Чонгук снова упал спиной на простыни. — Должен. У меня не было права вымещать на тебе свою злость, прости, — голос Чимина звучал так искренне, что младший был готов поверить, что тому действительно стыдно за содеянное. Но его опыт не позволял ему этого, так же, как и во время всплывшие в голове слова Намджуна о выстроенных рамках между ним и клиентом. А эти рамки сейчас трещали по швам, ведь Чимин продолжал целовать его плечо и шею, отчего Чону хотелось выть, ведь целуют до секса, а не после. Больно укусив себя за губу, Чонгук отстранил от себя Пака и, не обращая внимания на боль, встал с кровати, принимаясь одеваться. Штаны и бельё он нашёл быстро, но вот чтобы найти своё худи ему пришлось покопаться в осколках опрокинутой лампы в кромешной тьме, пока Чимин не включил свет. Одевшись, Чонгук молча взял деньги и положил их в карман джинс, уже разворачиваясь и собираясь уходить, но был остановлен старшим. — На субботу, пожалуйста, не строй никаких планов, ты мне понадобишься на пару часов, — по окончанию его речи, глаза Чимина вновь блеснули тем бесовским огнём, который пылал в них в начале их встречи с Чоном. — И не делай такое лицо, я не трахаться тебя зову, — гаркнул старший, видя наглую ухмылку на губах младшего. — В общем, в пол седьмого у меня, окей? — Зачем тогда зовёшь и какая за это плата? — спросил Чонгук. — Скажем так, мне нужна пара на один из благотворительных вечеров и я хочу взять тебя с собой. А плата… — Чимин задумался. — Если отбудешь этот вечер до конца и не накосячишь, то проси сколько вздумается. — Пара? — Чонгук был явно удивлён. — Может, проще тогда пойти с девушкой? — Я наглее, чем ты можешь себе представить, — с дерзостью в голосе ответил Чимин. — Так ты согласен или нет? — Я подумаю над этим.