Nevver

Чонгук размеренно вколачивался в чужую упругую задницу и оттягивал волосы мужчины, заставляя того выгибаться и стонать. Звуки чужого голоса ласкали слух, но так и не помогали забыться. Парень под ним был действительно красивым, молодым и умеющим отдаваться, но всё равно был не тем. Совершенно не тем, кого Чонгуку бы хотелось вколачивать в кровать, оттягивая за волосы, и наслаждаться звуками его стонов. Он был просто красивым парнем, которого приятно трахать и не более. Не более, чтобы от прикосновения его кожи можно было покрыться мурашками и совершенно не более, чтобы от его голоса словить оргазм. Пусть Чонгук и выбирал, приценивался ко всем симпатичным мордашкам, которые он увидал в клубе. Он не виделся с Чимином месяц. Он прекратил встречаться со своими постоянными клиентами. И не виделся с Чимином месяц. Только иногда, примерно дважды в неделю соглашался вытрахать из какого-нибудь богатого мешка всю душу, чтобы за полученный гонорар купить ещё больше красок, ведь он вдруг осознал всю необходимость прекратить свой привычный образ жизни. Поэтому он начал рисовать, как и хотел всю свою жизнь. Когда-то в школе у него довольно неплохо получалось, настолько неплохо, что каждая его работа была признана учителем, как лучшая работа за все его годы преподавания. У Чонгука вообще в планах было благополучно закончить школу, а позже поступить в академию искусств и жить счастливо. Но жизнь, как оказалось, штука такая, которую особо распланировать не получается, даже если очень хочется. Он не виделся с Чимином месяц, поэтому его портреты валялись всюду. И Чонгук даже сам не знал, было ли это их обоюдное желание, его собственное, или же желание самого Пака, которому старая игрушка осточертела. Просто в один миг они пересеклись взглядами и осознали, что их встреча была плохой идеей. Именно в тот момент, когда Чонгук пришёл на помощь Паку. В тот самый вечер, когда они услышали мольбу друг друга и поняли, что лучше бы никогда не слышали. Лучше бы их внутренние крики и дальше перебивались стонами, которые заполняли спальню Чимина каждый раз, когда они оказывались на кровати. Лучше бы скрипы той самой кровати заглушали то тихое хныканье, раздавшееся в тот самый вечер. Их общее хныканье, когда они осознали насколько жалко существование их обоих. Но будучи во власти собственных страхов и всеобщепринятых негласных правил того, каким человек должен быть, они попросту отвернулись друг от друга, как обычно люди делают, когда видят, что кто-то в беде. Всегда легче отвернуться, нежели протянуть руку помощи, потому что давняя мудрость гласит: «Спасение утопающего — дело рук самого утопающего». Но мудрость ли это? Вполне возможно, что да, ведь если это было бы глупостью, люди вряд ли бы так безоговорочно следовали ей. Поэтому Чонгук и не бросился спасать Чимина, ведь где та гарантия, что во время спасения старшего он не утонет сам? Её нет, поэтому Чонгук стал надеяться на то, что Чимин как-нибудь сумел выбраться сам, пока рисовал его портреты всеми возможными красками и успокаивал себя тем, что Чимин поступил также, поэтому корить себя ему незачем. И пока скрывал то, что влюбился, как последний идиот в собственного, уже бывшего клиента. — Я влюбился в тебя, — шептал парень, увлечённо целуя шею тяжело дышащего Чонгука. — Я тоже, — таким же шёпотом ответил Чон, поглаживая жёсткие непослушные волосы, закрыв глаза и представив на месте этого парня совсем другого человека. — А теперь уходи, пожалуйста. — Что? — парень оторвался от его кожи и изумлённо посмотрел на него. — В смысле? — Не заставляй меня думать, что красота — это единственное на что расщедрилась природа, когда создавала тебя. Одевайся, — закомандовал Чон, вставая с кровати. — Мне скоро нужно уходить, так что не задерживай меня. — На ночь глядя? Куда? — парень выглядел всё таким же удивлённым, но всё-таки послушал Чона и стал натягивать своё нижнее бельё. — Не думаю, что мои планы как-то должны касаться тебя, — отрезал Чонгук, наблюдая за тем, как парень стремительно одевался. — Ну и козёл! — Чонгуку прилетела пощёчина, что было вполне ожидаемо, поэтому он даже не моргнул, когда чужая ладонь проехалась по его лицу. — Мудак! — не затруднился парень бросить на прощание уже стоя во входных дверях квартиры. — Согласен, — тихо сам себе сказал Чонгук, принимаясь убирать с кровати постельное бельё и комкать его в одну огромную кучу, чтобы потом отнести в ванную. Он надеялся, что это поможет. Что что-то изменится и предстанет в совсем другом свете, если он сам выберет себе партнёра, учитывая только свои вкусы и желания. Всё было так же, как и с остальными — не по-настоящему и не романтично. А Чонгук романтик, такой романтик, что стоило им с Чимином оголить не тело, а душу и раскрыться, тут же убежал подальше. Хотя, возможно, винить его было не совсем правильно, ведь откуда ему знать, как правильно поступать и что делать, когда дело касается не постели, а чувств. Жизнь не дала ему такой возможности — возможности прочувствовать всю гамму эмоций, когда ты находишь кого-то, перед кем готов отбросить всё то, что прятало тебя настоящего. Поэтому он старался забыть ту ночь. Ночь, когда всё перевернулось с ног на голову и показало Чонгуку иную сторону человеческих отношений. Тех отношений, которые не заканчиваются только на постели и сексе, тех, которые могут показать поднаготную чужого человека, показать доверие и связь между ними. Так что совершенно не удивительно, что Чонгук испугался всего, что происходило в ту ночь, ведь такое ему было совершенно чуждо и незнакомо, впрочем, как и Чимину, который проклинал себя за проявленную слабость перед другим человеком, проклинал за то, что его маска сорвалась с лица и с грохотом разбилась о подступающие человеческие чувства. Со стороны, конечно, кажется смешным, что двое взрослых людей не могут справиться с очевидными вещами, но на самом деле страшно. Страшно, что людям приходится прятаться за ненастоящими счастливыми голограммами себя, стараясь скрыть от остальных собственную беспомощность перед простыми вещами, которые буквально вносят хаос в их хрупкий внутренний мир. Тяжело вздохнув, Чонгук взял охапку эскизов для обложки Намджуновой книги, которую он всё-таки сумел дописать, прячась в своём маленьком кабинете и мирке одновременно. Чонгук нарисовал целых семь обложек, чтобы Намджун имел возможность выбирать, потому что ему очень не хотелось подвести любимого хёна, который так волновался по поводу буквально каждого слова в его творении, поэтому Чон заморочился и толком не спал два дня, чтобы уверить Кима в том, что мимо его книги точно не пройдут из-за того, что обложка вычурно яркая или слишком серая. Ему хотелось, чтобы хоть кто-то из его окружения гордился им и дорожил, поэтому он сам волновался не меньше Намджуна, который отказался от помощи известных артёров, чтобы дать его непутёвому донсэну шанс проявить себя. Уложив их в свой рюкзак, который Чон закинул на плечо, он покинул свою квартиру и направился к вечно бодрствующей ночной сове, с нетерпением ожидавшей младшего. К счастью, дом Намджуна был не так далеко, поэтому Чонгук потратил всего лишь пятнадцать минут на то, чтобы до него добраться, идя по сырым и холодным улицам, которые немного напоминали его внутренний мир. — Хэй! — на пороге красовался радостный Намджун с горящими глазами. — Ну что, принёс? — он буквально светился в предвкушении словно маленький ребёнок, ожидавший Деда Мороза. — Нет, блин, забыл, — фыркнул Чонгук, заходя в квартиру и снимая обувь. — Вот, — он достал из рюкзака охапку бумаг и протянул её Киму, которому понадобились некоторые усилия, чтобы не прыгнуть вверх от радости. Намджун схватил бумаги и понёсся в гостинную, пока Чонгук молча последовал за ним. — Ва-а-ау, — произнёс Намджун, беря в руки первый листок. — Так красиво, — не переставал восхищаться Ким, разглядывая изображённый пейзаж. — Этот закат над морем идеально отображает мою последнюю главу, мне правда нравится! — он отложил листок в сторону, окидывая взглядом следующий чёрно-белый эскиз, кардинально отличавшийся от предыдущего. — Это на случай, если ты захочешь что-то не слишком броское и элегантное, — сказал Чонгук, бросая взгляд на нарисованного высокого мужчину в длинном плаще и шляпе, который шёл по тянущейся дороге в неизвестность — главного героя Намджуновой книги. — Это же Джеймс! — восторженно воскликнул Намджун, узнав в нарисованном мужчине своего персонажа. — Нарисовал в точности так, как я и описывал, — Ким улыбался словно ребёнок. Далее последовали остальные рисунки, на которых были изображены разные события и локации из книги, так или иначе связанных напрямую с Джеймсом. Намджун от каждого был в восторге, ведь это было даже больше, чем он мог ожидать — просто и со вкусом, именно так, как он и хотел, а не всё то, что предлагали ему ранее — будто сделанные все под одну копирку рисунки в стиле артхаус одновременно с закосом под Пикассо. Так что рисунки Чонгука были действительно куда лучше. Такая искренняя радость осчастливила младшего и совсем скоро он тоже сиял словно звезда на новогодней ёлке, пока Намджун не добрался до последнего восьмого рисунка, который Чонгук по ошибке сунул в кучу остальных, а потом в спешке, не проверив, схватил всё и положил не глядя. — Ты его рисуешь? — Намджун выгнул бровь, держа в руках портрет Чиминa с закрытыми глазами и блаженной улыбкой на полных губах. — Чонгук? — тон старшего был не совсем обычным, его голос звучал недовольно. — Я…Хён… — Чонгук жевал свою нижнюю губу, сгорая от стыда и вертя на языке проклятые слова. — Я скучаю по нему. Очень, — на миг его губы затряслись и в комнате послышался тяжёлый вздох Намджуна. — Чонгук… — Да я знаю, что это тупо! Знаю! — выкрикнул Чонгук, даже не дав Намджуну начать говорить. — Я вообще-то хотел сказать, чтобы ты поговорил с ним, — произнёс Ким и Чонгук удивлённо посмотрел на хёна. — Я знаю, что, может, это и не самый лучший вариант, но вдруг тебе это поможет. Тем более, что вы так и не поставили окончательную точку в ваших с ним отношениях, так что…может, шанс и есть. Ведь, в конце концов, он тоже вёл себя относительно странно для обычного клиента. — Хён, я не такой отчаянный, как ты, — младший устало смотрел на Кима. — Да и нет того места, где можно бы было поставить точку. Он мне платил, а я его трахал — вот и все отношения. Так что никакой точки и быть не может, — собственные слова теперь резали горло. — А ты бы его принял, если он вдруг объявился? — спросил Намджун. — Он бы не объявился, хён, — огрызнулся Чон. — Не объявился. — А если просто представить? — не сдавался Намджун, грустно смотря на несчастного донсэна, на чьем молодом лице отобразилась вселенская тоска. — У меня вся квартира в таких рисунках, — Чонгук кивнул на портрет Пака. — Как ты думаешь? Намджун вздохнул. — Ладно, — Намджун плеснул в ладони. — За обложку я возьму второй рисунок, там где Джеймс в плаще и шляпе, — Ким взял листок в руки. — Он мне больше всего нравится. Ты же сходишь со мной завтра в типографию? — Намджун вопросительно брови. — Конечно, хён. Я же теперь практически безработный, так что времени у меня хоть отбавляй.