Иные

Led through the mist, By the milk-light of moon, All that was lost, is revealed. Our long bygone burdens, mere echoes of the spring, But where have we come, and where shall we end? If dreams can't come true, then why not pretend?

Воскресный день не задался с самого утра по многим причинам. Первая и главная из них — потому что почти в пять утра вернулся Мадара, перебудив и Обито, и Саске громким топотом и звоном посуды на кухне, будто бы целенаправленно желая доставить как можно больше неудобств обоим мирно спящим одним только появлением. Что ж. Саске, накрывший голову подушкой, дабы не слышать его кряхтения с первого этажа, терпел недолго и вскоре вышел из комнаты в коридор почти одновременно со вторым дядей. А на того и глядеть было страшно, так сильно его глаза источали желание убивать и причинять всем первым попавшимся в руки боль. Он бросил мрачный взгляд на Саске и демонстративно провел пальцем по шее. Мадаре осталось жить совсем немного. Это настолько напугало мальчика, что он бросился за дядей по лестнице сам, с трудом волоча все еще побаливающую ногу по полу. Вскоре он оказался в коридоре, где так же, как и на кухне, горел свет, и увидел за спиной дяди виновника утреннего шума, опирающегося о стол. Все, что там лежало когда-то, благополучно оказалось на полу. — Мадара, какого хрена?! — рявкнул на него Обито. — Ты не мог вернуться по-человечески?! А тот только отмахнулся от них, как от назойливых комаров, с трудом держась на ногах. Ого. Мадара что-то пробормотал под нос, повернувшись к родственникам боком. Его ощутимо так шатало из стороны в сторону, а в глазах не было ничего, кроме пьяной дымки, посему догадаться, чем он все это время занимался с Хаширамой, не было трудной задачкой. Обито скривился в лице, покачав головой, однако умерил справедливый гнев. — Ничего себе ты в досочку, — присвистнул он. — По какому же поводу? Мадара если и хотел что-то сказать, то в следующую секунду его язык заплелся так сильно, что мужчина выдал из себя лишь слабое «А те…», после чего грохнулся на пол задницей, зацепившись рукой за стол и едва не опрокинув его следом за собой. Мда. Плачевное зрелище. Обито обеспокоенно посмотрел на Саске, слишком часто становящегося свидетелем некрасивых разборок его родственников. И что только могли подумать его родители? Может, и хорошо, что мальчик сломал телефон… — А тебе… не плевать? — захихикал тем временем мужчина, его взгляд плавал по всей комнате, не в силах остановиться на чем-то одном. — Иди задавай такие вопросы… своему Хатаке. В ответ ему лишь закатили глаза. Обито подошел к мужчине и медленно схватил его за плечо, заставив приподняться, и, подхватив его под руку, таки помог мужчине встать на ноги. — Хатаке не пьет, Мадара. Поэтому, к сожалению, бороться с алкоголизмом мне приходится только здесь, — устало проговорил он и, словно извиняясь, посмотрел на ребенка в коридоре. — Давай. Пойдем в кроватку. — Аха… Да. Небось ему то же самое говорил… а?! — буркнул тот, все еще сильно заплетаясь в словах. Обито с трудом оттащил его в коридор, едва не прогибаясь под весом сорокалетнего мужчины. Саске, сонно протерев глаза, отступил в гостиную, давая им обоим пройти. Хорошее утро. Нечего сказать. — Ой, отвали уже, — раздраженно заткнул Мадару родственник и потянул того к лестнице, напоследок обернувшись к Саске. — Не обращай внимания. Он часто такой после гулянок с Хаширамой. — Вообще-то в этот раз я выпил из-за разбитого сердца, мудак, — вставил дядя свою лепту. — Закройся, от тебя несет дешевым виски за километр, — прервал его Обито. — Когда начнешь плакаться из-за больной головы — стакан воды не поднесу. — Он снова обернулся к Саске с легкой улыбкой. — Иди спать, приятель. Мадара больше не будет шуметь. Легко сказать. Саске тяжело было засыпать после подобных редких пробуждений, особенно учитывая то, как часто ему снились кошмары, но делать было нечего. Пока на улице единственный источник света — едва виднеющееся солнце на горизонте, окрашивающее половину неба в рубиново-красный, — он не ходок даже во двор. Не после вчерашнего. И не после того, как Тенсей трижды доказал ему, что в его стенах живут мертвые. Ладно. Пару часов он мог потратить за книгой, еще час — затем, чтобы тихонько зайти в комнату Изуны и еще раз осмотреть ту фотографию, дабы убедиться, что туника парня и правда та самая, что лежала на чердаке Узумаки и он не выдумал это себе сам, и, может, час — для безуспешных попыток уснуть. Почему нет? Хорошо. Саске направился вслед за голосами обоих родственников, пока не оказался в кровати снова, слушая, как через стенку Обито снисходительно пытается уложить спать второго мужчину с такой странно слышимой привычкой в голосе, будто бы подобные вещи для него отнюдь не нонсенс. Может, и так. Саске все еще оставался далеким от привычного уклада жизни их странной парочки, посему и удивлялся каждый раз, словно в новинку. Через минут двадцать все стихло, и Саске мог устало закрыть глаза, вслушиваясь в наступившую тишину. Хорошо. Подождет, когда Обито уснет, и поднимется к Изуне. А пока полежит, в кои-то веки отдохнет да переведет дух после всего произошедшего. Саске устало завел руки над головой. Сегодня он спал в серой толстовке со слишком длинными для него рукавами — в доме вроде и было сносно по температуре, но он почему-то все равно ощущал холод от старых, плохо изолированных окон и поэтому мерз даже под толстым одеялом. Через час небо стало понемногу светлеть, а помещение залил холодный синеватый свет, окрасивший кремовые обои комнаты в фиолетовые оттенки. Саске стал с интересом разбирать звуки, изредка издаваемые улицей: будь то завывание ветра, биение ветки в окно или стон деревянного покрытия дома. Да. Так и есть, если внимательно слушать. Дом стонал. Пел свою тоскливую песню из древесных перешептываний и, возможно, посвящал ее Изуне. I want to be a ghost now that we're strangers I want to be close when your eyes are wayward Саске, усыпленный этими звуками, все же провалился в беспокойный сон. В нем он снова обнаружил себя посреди бушующего шторма, затягиваемый в жуткую воронку с зубастой пастью, а с небес за ним наблюдал Итачи, указывающий пальцем на что-то, чего мальчик пока не мог разглядеть. Там. Все ответы там, но Саске упорно их не видит. И не будет видеть, пока их не принесут ему на тарелочке с ложечкой! Нужно стараться лучше. Саске схватился за свой крохотный кораблик, пока Харибда издавала громогласный рев. Все тряслось. Ребенок закашлялся от воды и снова взглянул на силуэт брата. Однако вместо него там был кто-то другой с точно такими же красными глазами. И его он уже встречал. Знал. Помнил. Силуэт улыбался. — Кто ты такой?! — крик в бурю. — Что тебе нужно от меня? Существо не ответило. Саске ощущал его как что-то древнее и хтоническое. Что было здесь давным-давно, а мальчик внаглую нарушил его покой одним своим появлением в забытом всеми городе. Чужие красные глаза сузились в холодной злобе. Ох. Злоба. Перед ним было истинное зло в материальном обличии, накапливающее ярость и ненависть десятилетиями, чтобы в какой-то момент выплеснуть ее на все живое вокруг. Он был уверен в этом. — Ответь! Ответом послужил безжалостный сухой смех. Саске в ужасе осознал, что оказался на краю воронки и полетел вниз, в пасть зубастого чудовища, чья глотка была доверху набита черными, отвратительными угрями. — Саске-е-е-е… — мальчик резко вскочил с кровати, приняв сидячее положение, и вдруг ударился обо что-то лбом, болезненно ойкнув. — Ау! Легче, приятель! Ах, какого… Он едва не упал головой в подушку снова, с трудом сохранив шаткое равновесие на локтях. Ладонь потерла ушибленное место, и ребенок ошалело уставился в кривившегося от боли опекуна, также потирающего свой слегка покрасневший от удара лоб. Обито? Почему он сидит на его кровати? Маленький Учиха удивленно помотал головой, разглядывая синеватую от света мебель. Обито не включал верхний свет, ограничившись старой лампой на тумбочке, посему Саске все еще мог разглядеть ранние сумерки за окном. — Что ты делаешь? — озадаченно спросил ребенок, не сводя глаз с улыбающегося родственника. Теперь очередь удивляться была у него. — Ну как. Знаешь, какое время? — с интересом спросил мужчина все с той же бодростью в голосе. Так странно. От того жуткого Обито, стоящего на сгнившем причале, не осталось и следа. Что могло так резко поменять его настроение да еще и заставить заявиться в его комнату спозаранку? — Шесть утра? — попытка угадать. Мужчина расплылся в улыбке. — Семь. Время утренних пробежек, — от радости Обито было не по себе. Саске устало зевнул, чувствуя, как такое резкое пробуждение непременно аукнется ему к вечеру. — Собирайся! Побегаем по району. А? Вот так внезапно? Он едва не поперхнулся слюной от такого неожиданного предложения. — Сейчас? Но… — Саске не знал, что можно было сказать дальше, дабы дядя оставил его в покое досыпать необходимые часы. С чего он вообще так всполошился? Из-за Какаши и его прихода? Из-за слов подростка? Вчерашнего? Когда Обито вдруг решил помогать ему с коленом? Странно, и будто бы нет никаких поводов. Может быть, у дяди что-то щелкнуло в голове после той тренировки и он решил вернуться к старой привычке? Тогда это ужасно нечестно, ведь теперь в первую очередь будет страдать именно его племянник. — А Мадара? Обито фыркнул, резко потянув мальчика за рукав. Саске не мог вспомнить, когда в последний раз видел его таким же раззадоренным, как в эти выходные, но смутно понимал, что его рука приложила к настроению дяди вполне весомое участие. И ведь не только Обито. С приходом новой крови в Тенсее неизбежно что-то менялось, куда-то двигалось, с трудом разминая закостенелые привычки и стряхивая многолетнюю пыль. И все началось с черного дома. Удивительно. Неужели дело было лишь в нем? — А… Этот идиот проспит как минимум до часа, после чего будет весь день ныть о том, как ему плохо, а все одно, Саске. Мой тебе совет: не напивайся как двадцатилетний в свои сорок или огребешь от себя же самого, — шутливо пожал плечами Обито, подергав молнию на спортивной кофте. — Ну? Идешь? Нужно поторопиться, пока еще все спят, если не хочешь, чтобы на тебя пялились. Волей-неволей Учихе-таки пришлось подняться с кровати. Размять ногу нетрудными тренировками до приятного покалывания в суставе и отправиться, кое-как ковыляя без помощи костыля, в ванную. Обито в это время терпеливо ждал его в гостиной, давая Саске возможность медленно одеться в более-менее спортивные вещи, выуженные из так и нераспакованного чемодана. Саске не знал, почему не запихнул одежду в шкаф, храня ее именно там со злополучным миксером. Быть может, каким-то внутренним чутьем понимал, что в доме дяди временный и нежеланный гость, а может, не чувствовал себя здесь как дома. Скорее он был тут питомцем на недолгой передержке до нахождения нужных ответов, которого попрут отсюда сразу, как закончится условный год и его родители приедут в Париж лишь для того, чтобы задать ему трепку за своевольное бегство. И Саске так ничего и не найдет. И будет существовать дальше. Мальчик опустил голову, свесив ноги с незаправленной кровати. Дверь дяди была закрыта, но он все равно слышал приглушенный стенами храп даже отсюда, хотя раньше и не знал, что Мадара может быть таким громким во сне. Похоже, в состоянии пьянства в нем и правда, как говорил Обито, просыпается все самое неприглядное. — Ты там скоро, Саске?! Учиха устало протер лицо ладонями, с трудом подавив зевок. А. И они идут бегать. Ура. — Спускаюсь! Похоже, Обито не боялся разбудить родственника, вполне возможно потому, что в таком состоянии Мадару не подняла с кровати бы и стрельба над ухом. Мальчик зажмурился, мысленно отсчитав до десяти, после чего-таки заставил себя встать на ноги и зашагать к двери. Ладно. Это необходимо ему. Справятся. Обито не стал вынуждать подростка бежать на всех парах с самого начала. Вместо этого он, взяв того под локоть, как и вчера, настроил его на легкую трусцу вниз по улице и бережливо спрашивал каждые несколько метров, больно ли подростку. Что ж, ответ был положительным. Боль, как правило резко появляющаяся при неудачных шагах, с правильной походкой и скоростью стала тянущей и непрекращающейся, словно бы сустав Саске постоянно пульсировал от тягучего неприятного зуда. Терпимо. С помощью Обито Саске бегал вполне сносно и, как минимум, пробежал целую улицу, после чего так же успешно выдохся, посмотрев на совсем не уставшего опекуна слезившимися от холодного ветра глазами. Было и правда холодно да сыро, словно к дождю, ведь фиолетовые тучи так и клубились над головой, однако их пробежка согрела обоих Учих достаточно, чтобы не чувствовать ничего, кроме жара в груди и усиленного тяжелого дыхания, выходящего изо рта белоснежным облачком пара. Прошло минут двадцать, а Саске уже закашлялся, не в силах больше бежать. Спина покрылась испариной, и по ней градом струился пот. В глазах начинало мутнеть от усталости, а ведь они почти ничего не пробежали. — Обито, давай помедленнее, я больше не могу! — крикнул Саске, однако дядя не сбавил шага, лишь с вызовом посмотрел на ребенка, будто бы отчитывая за подобную слабость. — А Наруто тоже будешь просить помедленнее?! — ответил Обито грозно, и, казалось, ускорился, дабы добить племянника окончательно. О, пожалуйста! Он невольно побежал следом, сдерживая крик от досады. К концу их пробежки Саске чувствовал себя выжатым доверху, словно лимон в соковыжималке. Окружение померкло и расплылось. Мальчик толком не понимал, куда и зачем они бегут, действуя только на эмоциях и ощущениях: усталость, боль в мышцах, разгорающаяся боль в ноге и холод в груди. В горле тоже пересохло и это он еще умолчал о пульсации в боку, характерной для бега. Когда они пересекли еще две улицы, она стала невыносимой. — Об-и-ито… — едва не заскулил парень и таки вынудил дядю остановиться, после того как, вдобавок ко всему, его колено все же не выдержало и сдалось, исказившись судорогой. Мужчина, так же тяжело дышащий, нехотя остановился, позволив подростку обессилено присесть на ближайший бордюр. Покачал головой, глядя на него со снисхождением. Он тоже устал, хотя был близок к открытию второго дыхания, в отличие от измученного мальчика напротив. Саске запрокинул голову и громко закашлялся, выпрямив больную ногу. Он все еще боялся использовать ее в полной мере, посему бег дался ему сложнее, чем мог. К тому же она снова ужасно болела. — Совсем плохо? — на выдохе произнес Обито, присев на корточки напротив. Дотронулся до колена, надавив на него пальцами. Ай! Саске дернулся, закрыв один глаз. Больно. — Ничего, сейчас пройдет. Он попробовал размять сустав снова и, как ни странно, это хоть и было неприятно, но немного сняло тянущую боль. Саске согнул ногу в колене, облегченно вздохнув. — Безнадежно, — устало проговорил он, не глядя на опекуна. — С этой болью я точно не обгоню никого. Обито фыркнул, убрав с лица подростка промокшие от пота волосы. Небо над их головами окрасилось в мягкий сиреневый цвет. Скорее всего было уже где-то полвосьмого, несмотря на темноту кругом. Ну, а что? Зима наступила. С каждым днем светлело все менее охотно. — Боль можно убрать, Саске. Главное тебе сейчас — развить выносливость. Она нужнее в беге даже больше, чем скорость, — уверил мужчина, поднявшись на ноги. — Как? Порядок? Сможешь дойти до дома? — Мы уже закончили? — удивленно спросил его мальчик. — Только на сегодня, — усмешка. Мужчина помог ему подняться, махнув в сторону широкой улицы, ведущей в квартал Узумаки. — Идем домой? Однако Саске покачал головой, оглянувшись. Он знал это место или нет? Их также обступали частные дома, хотя и поскромнее размерами, чем на их улице, но зато здесь было рукой подать до центра и района, где жила Ино. Об этом говорили и каменные стены, появившееся будто бы из ничего и длинными змеями тянущиеся к старому городу, и множество уже голых деревьев и кустов. Летом здесь, должно быть, очень красиво. — На самом деле, я бы хотел еще пройтись по городу. Не возражаешь? — обратился мальчик к Обито, и тот равнодушно кивнул. Конечно. И ему бы не хотелось целый день провести с ноющим дядей, до поздней ночи обещающего скулить как ему плохо, но подобные сцены успели стать привычными, посему и бежать от них не хотелось. — О, понимаю. Конечно. Только не гуляй допоздна, как обычно, ладно? — улыбнулся он Саске, а потом с энтузиазмом потоптался на месте, разминая ноги. — А я, пожалуй, пробегусь еще немного. Вообще-то причина не была в Мадаре. Саске просто захотел прогуляться по Тенсею снова и побыть наедине со своими мыслями, к тому же отсюда было проще добираться до условного места встречи с Наруто и Сакурой, хотя те и позвали его наведаться к могиле Конохамару только к вечеру. Ну, он предложил этот вариант — дождаться темноты и только тогда отправляться в пустошь, прекрасно зная нелюбовь Итачи к свету и белому дню. А чем умерший мальчик отличался от брата? По сути — ничем. Даже умерли они лишь благодаря себе и никому больше. Саске получше застегнул куртку, глядя бегущему дяде вслед. Стоило погулять по старому городу — но едва ли там было пусто сейчас. Жизнь в подобных карманных столицах городов кипела в любое время суток, и он убедился в этом лично, когда ступил на каменную мостовую, пройдя под широкой аркой, и тут же наткнулся на снующих туда-сюда людей. Некоторые сбивались в компании, некоторые шли вдоль улочек поодиночке, сворачивая в темные подворотни и узкие проходы между старыми домами. Немногие были слабо знакомы со школы или случайных встреч на улице, а некоторых Учиха видел в первый раз. Как он и говорил, людей немного, но жизнь кипит и ему остается только бродить среди открывающихся прилавков и магазинов, разглядывая странные названия и вывески, понемногу наряжающиеся гирляндами к рождеству. Хм. Здесь наверняка будет по-европейски красиво в сочельник, когда город покроют снег и лед, и от их белизны начнут отражаться огоньки праздничных украшений и свечей, расставленных повсюду. Саске видел такое в Париже не один раз, когда они ездили по ночной столице Франции с родителями и Итачи, и зрелище рождественских ярмарок надолго засело у братьев в голове. Едва ли тут празднуют рождество с подобным масштабом, и все же увидеть местные традиции хотелось, раз один из немногих любимых праздников выпадал именно на этот период жизни Учихи. Саске не знал каким образом, но хромающая нога снова привела его к знакомому книжному магазинчику, где Ямато уже успел украсить окно желтыми лампочками гирлянд, и сейчас они мирно, с неторопливой последовательностью, зажигались и гасли, освещая книжные полки золотым сиянием. Красиво, но лично Учихе больше нравились цветные. Мальчик встал у окна и вдруг невольно опустил руку, хотевшую уже потянуться к дверной ручке. Стоило просто войти, будто он очередной покупатель? У Учихи были какие-то деньги с выигрыша в покер, можно было взять пару книг, и Сай не придаст его приходу значения, верно? Саске осторожно заглянул в большое окно. Отсюда были видны прилавок продавца и несколько стеллажей. Около одного из них и стоял знакомый ему парень, сейчас о чем-то разговаривающий с невидимым с позиции подростка собеседником. Хм. Саске приблизился к стеклу, надеясь, что его не увидят. В этот раз на Сае была серая вязаная кофта, висящая на нем так, словно была с чужого плеча. Он не видел человека за окном, ибо был слишком увлечен беседой и, широко улыбаясь, то и дело смотрел куда-то в сторону. Интересно, с кем он болтает? С Ямато? Саске слегка пригнулся. Сияющие золотом огоньки отражались в его бездонных черных глазах, как звезды, потухающие в глуби вселенной и загорающиеся снова. Пальцы осторожно коснулись холодного стекла. Там было так уютно. А может, это Сай создавал вокруг себя такую атмосферу одной приятной улыбкой и прищуренными глазами — как знать. Мальчик еще раз изумленно заметил, как же тот напоминал ему брата, и это понимание слегка пугало. Сай нравился ему не как родственник или человек. Это было что-то другое и чуждое. Учиха не понимал, что именно, но эта эмоция заставляла чувствовать себя каким-то… виноватым. Сай ведь не должен хорошо к нему относиться. Он так же родился в Тенсее и знает о его дяде все. Даже хуже. Но почему тогда он вел себя так терпимо с ним? Парень вдруг повернулся к окну, вынудив мальчика спрятаться. Саске осторожно выглянул из укрытия стены и замер. Теперь продавец был не один. Рядом с ним стояла девушка с черным конским хвостом, туго повязанным резинкой, и улыбалась. А Сай улыбался в ответ, стоя рядом с ней неприлично близко для обычных знакомых. Что-то в сердце Саске упало. Он резко отшатнулся от стекла, почувствовав себя пристыженным и даже уязвленным. Кто это? Он снова вернулся к слежке, прищурив глаза. Девушка болтала о чем-то, заставляла Сая смеяться и мотать головой с мягкой усмешкой. Какое право она имела на это? Она что, его подружка? «Какая тебе разница?» — подумал Саске и поджал губы от досады. Черт. Действительно. Саю ведь девятнадцать, у него не может не быть девушки, он же такой… Ну почему Саске вообще об этом думает?! Пребывая в тяжелых мыслях и едва не прислонившись лбом к стеклу, Учиха не сразу заметил появившийся за спиной силуэт. — Ты что, следишь за Саем? — вдруг раздалось у самого уха, и Саске отшатнулся от стекла как ошпаренный, врезавшись в кого-то позади. Резко обернулся, чтобы наткнуться на знакомые голубые глаза. Наруто. Стоял со своей глупой улыбочкой, держа в руке баскетбольный мяч, исписанный дурацкими рисунками и подписями черным маркером, и качал головой в мерзком осуждении. — Мда-а-а, видать, у всех Учих какие-то маньячества в крови… Саске зашипел на него, испуганно оглядываясь на окно. Заметил? Нет. Кажется, нет. Ох, как глупо, должно быть, он бы выглядел в таком случае! — А ты откуда взялся? — злобно спросил он Узумаки, резко обернувшись к однокласснику. — Шпионил за мной, мистер Неманьяк? Наруто прыснул от смеха, бросив мяч на землю. Тот отлетел ему обратно в руки, после чего мальчик вдруг демонстративно посмотрел Учихе за спину. — Да нет. Гулял я тут. А потом… Увидел тебя, пялящегося на Сая, и решил посмотреть, — усмехнулся он в ответ, а затем удивленно посмотрел на чужую ногу. — О! А где твой костыль? И этот… оп…ор… — Ортез! — шикнул на парня Саске снова. А потом испуганно заглянул в окно и в ужасе обмяк, когда его взгляд встретился с прищуренными черными глазами. Сай недоуменно смотрел на него, вскинув одну бровь, пока неизвестная девица показывала на Саске пальцем. О, нет! Как же странно он теперь выглядит! Наверняка Сай подумал, что Учиха за ним шпионил! Парень вдруг вскинул руку и неуверенно помахал тому рукой, с натянутой улыбкой, на что мальчик, окончательно смущенный и покрасневший, вдруг отшатнулся от стекла. Нет. Нет, нет, нет. Он еще и идет сюда! — Ну да. Вот эта штучка. Ты что, без нее теперь? А как… — но Наруто не договорил, когда Учиха вдруг схватил его за руку и бросился бежать. — Что ты… Эй! Подросток свернул в ближайший каменный проулок и поспешил подняться по лестнице, неслабо удивив Наруто, никак не ожидающего такой прыти от некогда инвалида. И хотя нога все еще болела, а Саске ощутимо хромал, он, тем не менее, умудрился бежать, что уже было немаленьким достижением. Узумаки уважительно присвистнул, когда они минули небольшие ворота и вышли на заставленную растениями жильцов местных квартир улочку. Славно. Вряд ли Сай побежит за ними. Нет. Он просто будет думать, что Саске такой же двинутый, как его дядя. Ахах. Черт… подросток досадливо отпустил чужую ладонь, скрестив руки на груди. Обернулся к Наруто, озлобленно вперившись в него взглядом. — Ну что, доволен? Теперь он считает меня идиотом! Наруто пожал плечами. — Пожалуй. Не удивлюсь, если теперь он будет звонить в полицию каждый раз, как ты объявишься в его магазинчике, — хмыкнул он. Саске захотелось врезать по чужой физиономии, но он сдержался. Узумаки беззаботно бросил мяч в ближайшую стену, поймав тот на лету, когда он отскочил. — Ну ты не расстраивайся. Он так и с Мадарой делает. — Здорово, — буркнул Учиха. Видеть лицо однокашника не хотелось совершенно. И зачем только пристал со своим мячом? — Да ладно тебе. Подумаешь. Вы же не друзья даже, какая разница? — Наруто покрутил мяч на пальце, снова швырнул его в стену, но в этот раз не успел поймать, посему тот отлетел куда-то в сторону, угодив прямо в каменный горшок. Треск. Росшее в нем растение, скорее всего маленький кипарис, наклонилось вбок и выпало вместе с землей на дорогу. Ха. Этот Узумаки умеет доставлять что-то, кроме проблем? — Тебе откуда знать, друзья мы или нет? — огрызнулся Саске, торопливо заковыляв прочь, дабы сломанный горшок не повесили на него. Черт их знает. Скажут, что виновен из-за того, что Учиха. Наруто поспешил за ним все с той же дурацкой улыбкой. — Ой, ну все! Не злись. Я не хотел прерывать твою… э-э-э, так что ты делал все-таки? Саске не ответил. Не только из-за злости на Узумаки, а потому что и сам не мог знать точно. Смотрел на Сая? Любовался? Трудно было собрать мысли в голове, особенно после того огорчения, природу которого он не мог понять. Эта девушка… Она не сделала никому ничего плохого, но почему-то Саске все равно хотелось рвать и метать от одного только ее вида. Так, словно он был… Мадарой, который увидел мило беседующих Обито с Какаши. Может, их чувства из одной оперы? Может, ему тоже нужно напиться и демонстративно уйти? Но что это даст? Саю он никто. — Не твое дело, — бросил он плетущемуся позади Наруто. Вот же пристал. Они пойдут к могиле только вечером, неужели Узумаки думает, что Саске хочет провести с ним все это время? Учиха вздохнул. Посмотрел на посветлевшее небо, снова ставшее серым и не оставившим ни намека на некогда сиреневые сумерки. Все опять бледное и унылое. Очаровательно. — Куда идем? — бодро спросил блондин, поравнявшись с ним. Странный он сегодня. Слишком радостный. Саске отмахнулся, свернув на соседнюю улицу. Нужно было уходить из старого города. Не хватало еще встретить здесь Сая и краснеть за недавнее поведение пришибленного маньяка-сталкера. — Я иду домой, — хмуро отозвался он. — А ты, я так понимаю, за мной, потому что не хочешь отвязаться? Узумаки лишь хитро кивнул, заставив одноклассника издать новый отчаянный вздох. Вскоре они вышли обратно к частным домам, хотя и не совсем с той стороны, где проходили цветные жилища Узумаки. Тем не менее, Саске смутно помнил эти места, ведь проходил здесь вчера, втянувшись в стычку между Тобирамой и Ино, правда, сейчас дома Сенджу видно не было, даже несмотря на то, что оба мальца стояли на небольшой по сравнению с нижними улицами возвышенности, на которой и располагалась большая часть старого города, каменными стенами уходящего в частные участки. Саске не сбавлял шага, хотя от долгой прогулки нога начинала болеть все сильнее. Иногда казалось, что его сустав и вовсе противно хрустит с каждым шагом. Может, и стоило отдохнуть, но в таком случае Узумаки будет снова торчать над душой и допытывать, почему же его приятель пялился на кого-то в книжном магазине, а этого раздосадованному и обиженному на весь мир подростку хотелось меньше всего. Ах. Мысли устремились к Саю, но Саске силой воли вернул их к настоящему, нехотя сконцентрировавшись на словах Наруто, отбивающего мяч от асфальта с каждым шагом. Вскоре Учиха не выдержал и резко обернулся к однокласснику, едва не ударившись о дышащего ему в затылок парня головой. — Перестань отбивать этот дурацкий мяч! — крикнул на него Саске, сжав руки в кулаки. — Зачем ты вообще потащил его в старый город? Наруто разом насупился, хотя и не выглядел обиженным чужими словами. Он гордо вскинул подбородок, поймав мяч в руки, и продемонстрировал его так, словно этот кусок надутой резины был его самой огромной ценностью из когда-либо приобретенных. А на деле. Сколько лет этой вещи, если на оранжевой резине виден старый прозрачный скотч, прикрывающий, очевидно, дырки. — На площадку, придурок, — подавил Узумаки смешок, а потом с протяжным «у-у-у-у» сделал вид, что бросает мяч Саске, рассмеявшись, когда тот вскинул руки, дабы поймать. — Чего ты такой унылый, Учиха?! Потому что тебе не дали пошпионить за Саем, а? И снова эта дурацкая игра с мячом, однако на сей раз Наруто, отбивающий его от земли, с решительным видом стал делать это прямо перед Учихой, будто бы соревнуясь с ним не пойми в чем. Саске раздраженно закатил глаза, пытаясь обойти подростка, но тот стал маячить перед глазами назойливее. — Тебе подоставать больше некого? — злобно процедил Саске. — Иди поиграй с друзьями. Погавкай на забор, не знаю, что ты там обычно делаешь? Само собой, это не сработало. Наруто насупился еще сильнее, гордо подняв мяч над головой. — Ты оскорбил мой мяч своим кислым видом, сеньор Учиха, — громко парировал он. — Мяч, на котором оставили и оставляют свои следы все мои друзья. Это память, ага! Учиха покачал головой, не сбавляя шага, хотя из-за боли в ноге замедлиться-таки пришлось. Нехотя бросил взгляд на надоедливую чужую игрушку. Конечно. Надписей и рисунков так под пятьдесят, почти пустых мест не осталось. Разве так бывает? — И все, кто расписались на мяче — твои друзья? — скептично протянул он, Наруто энергично закивал, и парень презрительно сморщился. — Кто друг всем, не друг никому. А вот это, кажется, Наруто обидело. Мальчик резко остановился и крепко стиснул мяч в руках, недовольно уставившись Учихе в спину. А что он? Саске никогда не понимал подобных Узумаки, вот и все. Люди, у которых миллион приятелей, и со всеми каждый из них общается одинаково, распыляется, весь такой из себя дорогой друг… Лицемерие. Учиха не смог бы поступать так с людьми. Нет. Уж лучше иметь одного или двух верных друзей и отдавать им себя искренне. И в ответ получать то же самое. А с таким, как Наруто, как общаться? Если бы Саске хотел быть его другом — неизбежно бы думал, что невольно конкурирует с пятидесятью его другими друзьями. И где же искренность? Кому действительно малец бы открывал душу? Бред это все. Нельзя так. Невозможно. — Ой, много ты понимаешь! — крикнул он вдогонку. — У тебя хоть когда-нибудь были друзья-то?! Саске не ответил, посему Узумаки снова поспешил за ним, ударяя мяч о землю. — А знаешь, почему нет? — истолковал блондин чужое молчание по-своему. — Это не потому, что ты Учиха, если хочешь знать. А потому, что ты закрытый, занудливый нытик, который лишний раз даже не улыбнется. Поэтому и общаться всем с тобой тяжело. Вот в чем секрет! Ссора началась внезапно и ожесточенно. Саске хотелось врезать ему, накинуться и ударить головой об асфальт, но он с трудом сдержался, усиленно задавливая раздражение от ударов мяча по земле. Ясно. Он — нытик. Ха. Пожалуйста. — И что с того? Это должно побудить меня поменяться? — саркастично спросил Саске, всунув руки в карманы куртки. — Оставил бы ты свои советы при себе, придурок, и лез бы с ними к тем, кто чаще улыбается, раз тебе так не нравится моя кислая мина. — А кто ж с тобой общаться-то тогда будет, если не я и Сакура? — упрямо давил Наруто. — Ты за месяц так и не подружился ни с кем, и я сказал почему! Что? Что он сейчас сказал?! Это стало последней каплей. Саске уже не помнил, с чего начал этот бесполезный спор, но слышать от Наруто о том, что он якобы был единственным, кто снизошел до одичалого одинокого Учихи, было невыносимым. Этот придурок считает себя его спасителем от одиночества или вроде того? Указывает ему, что делать, как меняться, дабы ему и другим нравиться?! Это не просто возмутительно, это сумасшествие! Эгоизм! Идиотский Наруто. Весь день безнадежно испорчен лишь потому, что он решил пристать со своими тупыми советами. — Запомни, Узумаки, раз и навсегда. Ты никакое одолжение не делаешь, и мне… — Саске снова резко обернулся, а потом ударил по мячу в руках второго мальчика так сильно, что тот пулей отлетел в сторону и запрыгал вниз по улице, — нахрен не сдалась твоя вшивая дружба! Наруто ошалело уставился на расширенные от ярости глаза Учихи, а затем, словно очнувшись от секундного сна, медленно повернул голову в сторону удаляющегося мяча, стремительно прыгающего по неровной дороге. — О, нет! Он же попадет кому-то во двор! — чуть не схватился блондин за голову, после чего, разом забыв о разозленном подростке под боком, бросился бежать. Саске какое-то время смотрел ему вслед, также утратив яростный запал и даже начав жалеть об опрометчивом поступке. Итачи бы сказал ему, что он правильно поступил, лишь обороняя свои границы, и стоило бы воспользоваться чужим проигрышем да гордо уйти прочь, оставив Наруто ни с чем, но почему-то подобный поступок, хоть и был чем-то типичным для их фамилии, как-то угнетал даже все еще злящегося на Узумаки мальца. Черт. Саске прошипел под нос какое-то ругательство и нехотя побежал за Наруто, скрипя зубами от болевшей при каждом быстром шаге ноги. Нагнать метнувшегося за мячом одноклассника было непросто, что еще раз подтвердило его маленькие шансы на победу, однако через какое-то время Наруто замедлился сам, видимо, устав от безнадежной погони за мячом, и позволил себя нагнать. Впрочем, мяч был уже в нескольких метрах от бегущих, хотя и не сбавлял скорости, прыгая с горы. — Ох, только бы не попал к Шимуре Данзо… Или к Кохару Утатане… Или кто может быть хуже? А! Или… только не… — молился Наруто, с беспокойством глядя на дорогу. Странно. Судя по взглядам, бросаемых на Учиху, он совсем не злился на его слова. Саске не ответил, продолжая бежать следом, но предчувствие у него было крайне дурное от одного только вида дома внизу улицы, с которой они бежали, дома с крышей, правая сторона которой была больше левой, дома, окрашенного в темно-синий, хозяин которого давным-давно забросил свой огромный сад, некогда населенный яблонями и вишней. Оба мальчика резко остановились, потому что мяч, ударившись о порог тротуара, полетел прямиком за потемневший от времени забор и приземлился в старую пожухлую траву чужого участка. — Тобирама Сенджу, — на выдохе произнесли они, глядя на уродливый забор, сейчас кажущийся непреодолимой крепостью. И снова сердце Саске упало при воспоминании о вчерашней не самой теплой встрече у его дома, а то, что этот темно-синий дом принадлежал именно Сенджу-младшему, сомневаться не приходилось. Саске помнил, что видел Тобираму, поливающего газон у совсем другого здания, но, быть может, тогда это было жилище Хаширамы, а брат просто согласился помочь ему с газоном. Наруто промычал что-то под нос, безнадежно опустив руки. — Вот западня! Надеюсь, его нет дома, — блондин нервно поежился, однако через жалкую секунду, приняв свирепый вид, подошел к забору вплотную. — Подсадишь? Залезу на забор и заберу мяч. — Туда? — Саске недоуменно прищурился, потирая болящее колено. — Ты спятил? Он убьет тебя, если увидит на своем участке. Да. Наруто стоило поверить в эти слова. Если Тобирама не пожалел даже странную Ино, то поймай он Узумаки — обвинения в воровстве тут же посыпятся ему на голову, если не случится чего еще хуже. Кто знает, что живет в голове человека, по вине которого умер любимый всеми Изуна. А ведь после этого на него ополчилось полгорода и, судя по всему, продолжало делать это и по сей день. Едва ли Тобирама мог похвастаться активной жизнью. Едва ли не был одичалым одиночкой, как Мадара, после того, что с ним произошло. Но… У Мадары-то хотя бы был Обито. А кто поддерживал Тобираму Сенджу все эти годы скорби и вины? — Знаю! Но я не могу просто оставить мяч там! Это моя главная ценность, помнишь?! — тяжело дыша, прошептал Узумаки в ответ. — Так что? Подсадишь? Саске вслушался в звуки за забором, но не услышал ничего, кроме воющего ветра и шороха поднятых в небо серых листьев. Кажется, снаружи дома было пусто. Может, его хозяин еще спал? Сколько сейчас времени? Мальчик решительно покачал головой. — Я должен лезть. Из-за меня твой мяч оказался за забором, — прозвучало почти виновато. Теперь настала очередь спорить у Наруто. — Ну нет! Ты же Учиха! — испуганно прошептал он, указав пальцем на дом. Интересно, видно ли их с темного окна второго этажа? Сколько малец не смотрел — движений внутри не было. А чтобы узнать, горели ли окна на первом этаже, нужно было подойти к старой калитке. — Этот тип вас на дух не переносит. — И что? — протянул Саске скептично. — Ты думаешь, он переедет меня машиной? — Нет, насчет этого не волнуйся, — хитро улыбнулся тот в ответ, не поняв подвоха в вопросе. — У Тобирамы отняли водительские права. Саске хотелось дать себе по лбу рукой, но он сдержался, вместо этого закатив глаза, и подошел к забору. Погладил слегка унявшуюся ногу и кивнул Узумаки. Давай уже. Лучше уж попасться под горячую руку Тобираме Сенджу, чем выслушивать весь этот несуразный бред. Наруто подумал какое-то время, не желая отпускать на рискованное задание кого-то кроме себя, но, заметив на себе цепкий взгляд, сдался и сложил руки в замок, позволив Учихе встать на него здоровой ногой и подняться, схватившись руками за забор. — О, нет! — тут же испуганно прошептал Саске, едва увидел горящие окна на первом этаже дома Сенджу. — Что? Что там? — панически затараторил Наруто. — Кое-что страшное! Надпись… — Какая?! Не томи, Учиха! — Там кровью написано… Наруто — сосет, — процедил Саске с улыбкой, оглядывая знакомый заброшенный двор. — Хм. У кого — не уточняется. — Ой, да пошел ты! — послышалось снизу. Саске усмехнулся, с трудом перелез через забор и прыгнул на заросшую траву, поморщившись от боли в ноге. Торопливо размял пальцами сустав, пошарив глазами по заросшему газону в поисках мяча. А вот и он. Лежал почти у самого крыльца чужого дома, словно жуткая приманка. Подойди — и старое жилище Сенджу сожрет тебя с потрохами и не подавится*. Саске отогнал от себя эти мысли. Пригнулся, торопливо подкравшись к мячу, не спуская глаз с двери. Если Тобирама появится там — каким путем убегать? Подросток-таки добрался до игрушки Наруто, схватив её и остановившись у окна. Хотелось заглянуть вовнутрь и узнать, чем же Тобирама занимается в своем многолетнем одиночестве, но сегодня подобная слежка уже выходила ему боком. Лучше уж так. Без лишнего любопытства. Саске снова оглядел чужой дворик, поежившись от холодка, пробежавшего по спине. Лужайку не стригли как минимум пару лет и то же самое можно было сказать о всем окружении. Заброшенным казался и забор, некогда белый, но сейчас ставший почти черным от времени и гниения, и заросшая мхом дорожка из светлого кирпича, и старые плодовые деревья повсюду. Видать, Тобирама не смог жить дальше после смерти Изуны и добровольно забросил не только свое существование, но и дом. Что ж. Говорят, что наше жилье — отражение нас самих, а по этому месту можно было многое сказать о Тобираме Сенджу и о том, каким забытым он ощущал себя в Тенсее. Заслужил ли он такого наказания? Саске не знал ответа. Его внимание привлек нацарапанный символ на деревянной колонне у крыльца. Мальчик осторожно приблизился к ней и, прижав к себе мяч, дотронулся рукой. И снова штучка, похожая на леденец. Принадлежащая Учихам. Изуне. — Ты там скоро? — неожиданно и громко крикнул Наруто через забор. Идиот! — Не ори! — испуганно всполошился Саске, желая заткнуть его, но было уже поздно. Раздался характерный скрежет от поворота ключа в замке, заставивший мальчика испуганно замереть. О, нет! Это из-за крика или Тобирама давно заметил его присутствие? Саске отшатнулся от дорожки, медленно пятясь назад с мячом в руках. Его глаза сверлили открывающуюся дверь, из которой медленно показался знакомый силуэт. Черт. И куда бежать? Красные глаза Тобирамы не были яростными или возмущенными, как вчера. Скорее холодными и настороженными, словно он еще не признал в ребенке, влезшего на его территорию, Учиху. Саске с удивлением заметил, что он выглядит лучше, чем вчера, — заправленные назад волосы, бежевый пиджак поверх белого гольфа с высоким горлом. Будто бы изменился за ночь, но так же не бывает. А Тобирама, наконец, понявший, что произошло, скривился в тихом презрении, сделав шаг к крыльцу. Саске застыл на месте, пойманный с поличным. Калитка закрыта. Бежать было некуда. — Да вам, Учихам, тут как медом намазано? — наконец процедил Сенджу озлобленно после недолгого молчания. — Сначала Мадара с Изуной. Теперь ты. Вам больше негде свой характер показывать? И все же он был спокойнее вчерашнего. Не кричал, хоть голос его и источал ужасающий в своей холодности лед. Саске невнятно замямлил, говоря что-то про мяч и друга, но Тобирама только вздохнул, когда за его спиной показался еще один человек, одним своим видом прервавший гнетущую опаску, сгустившуюся тяжелыми тучами над головой. — Саске! Какими судьбами?! Хаширама? Это и правда был он. Слегка смугловатый, с подвязанными в низкий хвост волосами и с широкой улыбкой на лице. Кажется, старший Сенджу был один из немногих жителей Тенсея, кто улыбался так же часто, как и дышал. Саске неуверенно улыбнулся в ответ, не сводя взгляда с хмурого Тобирамы, но тот, кажется, если и хотел задать Саске трепку — при брате не решался ни на что, кроме испепеляющих взглядов. — А правда, Тоби! — хихикнул вдруг мужчина, пихнув того локтем. — Мальчик не изменяет традиции, да? Подросток не представлял о чем шла речь между Сенджу, но не решался спорить, сиротливо стоя на заросшей дорожке. Тобирама раздраженно фыркнул, положив руку на пояс. — Только вот воровать уже нечего. Клубника давно перегнила, а я не засаживал новую, — холодно ответил он брату и, словно в подтверждение его словам, голые плодовые деревья грустно зашевелили своими ветвями. Саске виновато посмотрел на Хашираму. — Я не люблю клубнику, — зачем-то объявил он, вызвав у младшего Сенджу лишь новый презрительный смешок. — Следовало догадаться, — хмуро ответил тот. — И что же ты тут тогда забыл? Что крал? — Я не вор! Просто мяч упал на ваш участок… — хотел было сказать Саске, но был прерван все тем же улыбающимся Хаширамой. — Да видим мы. Видим, — рассмеялся он, лукаво посмотрев на забор. — Как и видели твоего друга. Наруто, можешь выходить! Со стороны улицы кто-то громко охнул, после чего у калитки показалась недовольная физиономия Узумаки, пристально следящего за обоими Сенджу. — Еще и он… — протянул Тобирама отчаянно, опустив ладонь на лоб. Хаширама только умилительно потрепал его по щеке, к скрытому недовольству последнего. Ха. Кажется, старший Сенджу был одним из немногих, кто поддерживал контакт с братом. Интересно, как часто он его навещал и как умудрялся быть другом и Мадаре, и Тобираме? Наруто вдруг насупился, сжав руки в кулаки, когда Хаширама, под ворчание младшего, осторожно обогнул Учиху и открыл калитку. — Не бойся, Наруто. Никто тут не собирается наказывать вас, — поспешил он успокоить напряженного как струна блондина. — И очень зря, — раздался холодный ответ Тобирамы, но брат лишь махнул в его сторону рукой. — Не слушайте Тобираму, он с годами все больше становится похож на отца, — рассмеялся мужчина опять, заправив за ухо выбившуюся темную прядь волос. — Вообще-то я, напротив, рад, что ты решил составить нам компанию, Саске! Не хотите выпить с нами чаю? Такой замечательный день для этого! Юпитер висит у нас над головами и дает нам силы на примирение и коммуникацию… — Что?! — в голос произнесли все трое, сперва ошалело уставившись на мужчину, а затем друг на друга. Выпить чая с обоими Сенджу в доме Тобирамы? После вчерашнего это предложение казалось безумным и, судя по лицу младшего Сенджу, абсолютно не желательным для него самого, а Саске же навязываться в чужой дом не хотел. Он отдал подошедшему к нему Наруто мяч и покачал головой, вскинув руки с натянутой улыбкой. — Да нет, что вы… — А меня ты не забыл спросить?! — прервал его Тобирама, взглянув на брата возмущенно. — Я не особо хочу, чтобы эти двое ошивались в моем доме! Хаширама с легкой улыбкой вскинул брови. — Ну ты чего! Это же племянник Мадары, тебе не интересно посмотреть на его родственников? — с интересом спросил Хаширама, а затем вдруг испуганно прикрыл рот рукой, наклонившись к чужому уху. — Гляди, как на Изуну похож! Просто копия, правда? На этих словах Тобирама будто бы впал в транс. Его руки безвольно обвисли, а взгляд стал стеклянным. Кажется, в данную минуту он утратил любое желание спорить. Хаширама обеспокоенно коснулся его плеча, но мужчина стряхнул его руку, покачав головой так резко, что пара белых прядей выбились из уложенной прически. — Хорошо-хорошо. Но пусть ничего не трогают, — грубо произнес он, указав на Учиху пальцем. — Слышали? Чтобы мне не пришлось проверять ваши карманы. — Тоби… — но брат уже не слушал его, уходя обратно в дом, снова скрестив руки на груди. Черт. Он был совсем не такой, как по первому впечатлению. Хаширама покачал головой, улыбнувшись удивленным детям. — Не обращайте внимания. Тобирама на старости лет стал ужасно мнительным. Заходите! Саске и Наруто медленно переглянулись. Блондин пожал плечами, посчитав, что на подобное дружелюбие со стороны Сенджу было бы глупо отвечать отказом, и, сжав мяч в руках, направился следом за ушедшим мужчиной. Саске вздохнул. Ему совсем не хотелось идти в дом Тобирамы и распивать чай, но выбора он также не видел, к тому же, Хаширама совсем недавно проронил довольно интересные слова, о природе которых подростку хотелось узнать, заодно задав вопрос и о нацарапанном значке Изуны. Он постоял на улице еще немного, рассматривая отверстия от пуль в старой отделке дома, а затем-таки уговорил себя идти. Подросток вошел в дом последним, закрыв за собой дверь, и оглянулся. Его сразу встретил небольшой коридор с белыми деревянными стенами и редкими фотографиями, сразу переходящий в гостиную, откуда дугообразными арками шли пути в другие комнаты, и только у самой ближней стены располагались стеклянные раздвижные двери с выходом на второе крыльцо. Хаширама повел их на кухню, давая возможность Саске рассмотреть все получше. Здесь было очень светло за счет больших комнат, открытых окон без штор и старых люстр на высоком потолке с деревянными балками. Выглядело намного лучше, чем снаружи, и не так запущенно. Учиха бы даже сказал "по-деревенски" за счет деревянной мебели с коваными вставками и изображениями мировых деревьев*, изразцовыми столешницами и старыми черно-белыми фотографиями на камине и стенах. И все же. Было здесь как-то пустовато, если сравнивать с бережно обставленным домом Узумаки, пышущего уютом, или захламленным домом Орочимару. Ни подушек, ни каких-то украшений или растений. Ничего, кроме пыли на незаполненных полках и мутного разбитого зеркала, висящего рядом с кухней. Саске остановился перед ним, заметив глубокую трещину, пересекающую его справа налево. Он встал так, словно бы эта трещина отрезала ему голову, отделяя ее от туловища. Стало не по себе. Наруто потянул Саске за рукав, заставив-таки отправиться на кухню, где Хаширама уже грел им чайник. Кухня оказалась такой же светлой и просторной, как и другие комнаты, увиденные детьми. Единственная деталь, за которую уцепился глаз, даже потрясла мальчика своей несхожестью с этим местом: на стене у холодильника висела небольшая картина с танцующими скелетами, водящими хороводы в безумных плясках*. Б-р-р. Мурашки от нее по коже. Интересно. У всех жителей Тенсея нездоровая тяга к смерти или только у тех, кто связан с Учихами? — Какой вы любите? Я купил Тобираме сегодня с малиной, еще с мятой и изумительный улун*, — слова улыбающегося Хаширамы заставили Саске подумать, что его брат, должно быть, давно не ходит в магазины сам, имея настолько плачевную репутацию убийцы. — Лично я чай обожаю. Перепробовал, должно быть, почти все виды. Рисовый, с орхидеей, все турецкие… о! Я знаю, чем вас удивить. Тоби, достанешь из пакета тайский? Саске и Наруто неуверенно уселись за старый деревянный стол, опасливо глядя на недовольного младшего Сенджу. Тот так же не спускал с них глаз, пока доставал небольшой пакетик с синими цветами. Подумаешь. Не стоит того, чтобы находиться на этой старой кухне. Саске поджал губы, отвернувшись к окну. И все же пыльно здесь было: проведи он пальцем по белому подоконнику — оставил бы заметный след на нем. Интересно, давно ли Тобирама забросил свой дом? — Я вообще чай не пью, — буркнул Наруто, недовольно насупившись. Чайник на плите постепенно нагревался. Хаширама шутливо нахмурился, повернувшись к мальчишке. — И напрасно, месье Узумаки. Чай, между прочим, лучшее средство для начала духовной жизни. Когда я впервые… — Никому не интересна твоя недомагия, Хаширама, — одернул брата Тобирама, поставив перед детьми две кружки. Старший Сенджу смущенно замялся, пробурчав что-то вроде «это не недомагия!», и поспешил взять чайник, разлив всем четверым кипящую воду. Саске от нечего делать оглянулся на белую кухню вновь и вдруг наткнулся взглядом на старую фотографию в рамке, лежащую лицом вниз. Упала? Хаширама проследил за его взглядом и вдруг просиял, схватив ту с полки, пока Наруто ошалело наблюдал за тем, как прозрачная вода окрашивалась в синий. — А, он же голубой! Мой чай голубой! — воскликнул он, почти вплотную уткнувшись в стеклянную чашку носом, дабы рассмотреть получше. И то правда. Хотя скорее это был насыщенно-синий, однако сам факт такого странного цвета изумлял. Тобирама тяжело вздохнул, взяв из холодильника половинку лимона, и выдавил немного в чашку Наруто. Его чай сразу окрасился в розовато-красный, во мгновение ока уняв его изумление. — О… Хаширама меж тем, к недовольству брата, протянул фотографию Саске, всучив ее в руки. — Ты такой внимательный мальчик, Саске. Просто чудо, — с интересом произнес он. — Будто всегда знаешь, куда смотреть… Саске взял тяжелую каменную рамку в руки и ахнул при виде знакомых лиц. Сперва его внимание привлекли двое старых мужчин: один из них был похож на Мадару, хотя его скулы и были острее, а взгляд не такой тяжелый и колючий, как у его дяди, второй, с короткими темными волосами, напротив же, смотрел на Учиху строго и холодно. Мимические морщины у уголков губ явно говорили о том, что улыбался он при жизни нечасто. Чуть ниже была более любопытная картина. Мужчина, видимо, принадлежащий к родственникам Саске, обнимал двоих детей лет одиннадцати или меньше, широко улыбаясь. Саске узнал в них Мадару и Изуну, тогда как вторая парочка стоящих ровно и сдержанно, которых другой мужчина на фото лишь слегка держал за плечи, была совсем немного похожа на выросших Хашираму и Тобираму. По крайней мере, Тобираму с его белыми волосами узнать было можно, в отличие от тогда еще коротковолосого мальчика, лишь отдаленно напоминающего старшего Сенджу. — Ого, — воскликнул Наруто за его плечом. — Не думал, что ваши семьи прямо с детства дружили! Саске взглянул на облокотившегося о кухонную тумбу Тобираму с чаем в руках. Но тот быстро отвел взгляд, словно нарочно избегая смотреть на подростка. Учиха знал о его состоянии. Здесь находилось лишь тело мужчины, душа застряла где-то в прошлых сожалениях и чувстве вины, не дающем ему покоя уже много лет. А ведь племянник Мадары перед ним и правда похож на Изуну. Интересно, что заставляет чувствовать Сенджу лишь один этот факт? — О, это долгая история! — рассмеялся Хаширама, присев напротив детей. — Мадара не рассказывал ее тебе, Саске? Тот только замялся, перестав смотреть на молчащего Тобираму, явно с трудом ждущего, когда оба подростка уже покинут его дом. Учиха задумался. В самом деле, Мадара редко говорил о Хашираме и редко произносил его имя в стенах черного дома. Неизвестно почему. Они оба периодически проводили время вместе, но словно были далеки друг от друга по каким-то неясным причинам. Хаширама считал Мадару лучшим другом, но иногда Саске казалось, что тому, как ни крути, душой был куда ближе Обито, несмотря на их вечные дрязги. Мальчик покачал головой и улыбка Хаширамы стала шире. — О, тогда это должен рассказать я! — чуть ли не пропел тот, погладив связанные волосы на плече. Тобирама закатил глаза. — Никому не интересно, как ты познакомился с Мадарой, — ворчливо протянул он. — К тому же, ты опять все приврешь. — Ну, для этого ты и здесь, братик, — подмигнул Хаширама в ответ, а затем взглянул на явно не хотевшего слушать никакие истории Наруто и затихшего Саске. — Устраивайтесь поудобнее. Будет долго… Это была середина лета. Где-то девятое или десятое число июля. Тогда еще у Тенсея не было таких проблем с погодой и на улице стояло приятное, не слишком душное тепло, а кроны зеленых и пышных плодовых деревьев в саду Сенджу заливало яркое солнце, маленькими лучами просачивающееся через зелень и светлыми пятнами накрывающее крыльцо дома. Хаширама тогда дремал прямо на деревянном полу, жмурясь от его лучей, и, заведя руки над головой, слушал пение птиц и редкие покачивания деревьев под приятный ветерок. В этот день их отец был дома, хотя в будни чаще всего отлучался по делам или ездил на рынок, дабы распродать уже начавшие зреть фрукты. В этом году быстро поспело почти все, что было в их саду: яблоки и груши сочными плодами наливались и свисали с веток, клубника и другие ягоды также успели созреть и сейчас многочисленной россыпью торчали из мелких кустов у крыльца и забора. Скоро все это собирать предстояло им, но сегодня, несмотря на наказ отца подмести пол на крыльце, Хаширама, благополучно забыв об угрозе получить трепку за отлынивание от работы, предпочел подремать, пока брат усердно трудился где-то в самом доме. Ну и пусть. Отец вечно нагружал их работой, была у старика такая мания — старательно не давать своим отпрыскам ни секунды безделья в страхе, что из них вырастут не приспособленные к жизни лодыри. Хаширама довольно прищурился, с тихим злорадством представляя, как Буцума сейчас гоняет младшего брата, тщательно следя за его работой — старшего сына он давно не трогал, сочтя, что в свои двенадцать он уже может рассчитывать на доверие со стороны родителя, а решение это, было, скажем так, паршивым, ведь в отличие от похожего на отца ответственного и трудолюбивого Тобирамы, Хаширама в свои двенадцать стал им обоим полной противоположностью. Сам же Буцума Сенджу был человеком строгих нравов во всем и везде. Он был сух, беден на ласку и проявления эмоций, ужасно экономен, а после смерти жены — одинок и недружелюбен ко всем вокруг. Даже к собственным сыновьям, лишний раз не получавшим от него даже жалкой похвалы, не говоря уже о другом. Зато он был очень щедр на наказания, в особенности если речь шла о розгах, которые братья получали почти за любую провинность, посему быстро научились скрывать от отца большую часть своих мыслей и жизни, хитрить или бежать подальше, когда родитель был в ярости. Помогало не всегда. Хаширама поморщился, когда на его нос села божья коровка. Отогнал ее ладонью, открыв глаза, и тут же прищурился — солнечный зайчик прошелся по его лицу, вынудив подняться и принять сидячее положение, опасливо взглянув на стеклянные двери, дающие мальчику обзор на сейчас пустующую гостиную, обставленную старенькой, доставшейся им от дедушки мебелью ручной работы. Никого. Кажется, отец с братом сейчас прибирают второй этаж. Хаширама громко зевнул, потянувшись, когда на его лицо вновь упала дрожащая сияющая точка, отраженная от стекла. Да что такое? Откуда? Он повернул голову в сторону боковой части их большого сада, окружающего дом плотным кольцом, пригляделся к деревьям и молчаливо ахнул, заметив на одной из высоких яблонь чей-то щуплый силуэт. А? Сперва Хашираме показалось, что это была просто игра теней в пышной кроне, но когда мальчишка, привстав на голых коленях и облокотившись грудью о деревянную ограду у крыльца, таки усмотрел какие-то движения на толстой ветке яблони — понял, что был не один в саду. Хаширама удивленно ахнул, поправив шлейку свободной черной майки, упавшую с плеча. Ну ничего себе. На дереве, по всей видимости, сидел ребенок. Примерно его возраста, если быть точным, — теперь, когда Хаширама понимал, что его силуэт не игра света и теней, — мог углядеть и другие вещи, например то, что вторгшимся в их дом был мальчик со взлохмаченными черными волосами, беспорядочно торчащими во все стороны. Бледный как смерть, в своем странном длинном черном халате, завязанным на поясе в тугой бант, и белых шортах, он выглядел как странное видение давно умершего призрака. Мальчишка сидел почти не шевелясь, плотно обхватив толстую ветку ногами. В одной руке у него было надкусанное яблоко, очевидно, сорванное с их яблони, в другой же ребенок держал небольшое зеркальце. Такое, которое открывалось и закрывалось железной крышкой. Хаширама удивленно заметил, что именно оно испускало из себя солнечных зайчиков, когда мальчишка двигал его в странной последовательности, то поднимая зеркало к солнцу и ловя им лучи, то прикрывая то ладонью. Странно. Хаширама завороженно следил за ним до тех пор, пока малец не убрал свое зеркало и не огляделся кругом, заставив в этот раз Сенджу спрятаться за оградой. Как он тут появился? Давно ли здесь сидит? Хаширама мог представить себе, что мальчишка, пробравшийся в его дом, просто не заметил лежащего здесь Сенджу, но зачем вообще сюда полез? Должно быть, за яблоками. Другой причины быть не может. — Так вот как ты работаешь, Хаширама, — вдруг раздалось у него над ухом. Хаширама испуганно вздрогнул и тут же обернулся к стоявшему за спиной брату, недовольно уперевшему руки в бока. Блин! И откуда только взялся. Мальчик приставил палец к губам, кивнув на сад, и резко потянул брата за рукав рубашки, вынудив спрятаться за оградой и посмотреть на дерево, где и сидел незнакомый им ребенок. Тобирама нахмурился. — Что? Куда ты показываешь? — Да тише ты! — прошипел Хаширама, осторожно выглянув из укрытия. Мальчишка, видать, услышал голос брата, посему беспокойно обернулся в сторону дома, но, не углядев там никого, снова открыл зеркальце и стал пускать солнечных зайчиков. Тобирама, наконец, увидел его, сперва изумленно открыв рот, быстро прикинул что-то в уме и недовольно сжал руки в кулаки. — Это еще кто? Что он забыл в нашем саду? — прошептал он, пригнувшись, дабы остаться незамеченным. — Ты его знаешь? Хаширама отрицательно покачал головой. Куда уж. С этой постоянной работой и выйти прогуляться по городу толком нельзя было. Отец упрямо не пускал их дальше калитки, не разрешая заводить дружбу с другими детьми, посему и знакомых у братьев было немного. — Смотри! — вдруг показал пальцем куда-то вниз Тобирама. Сенджу, проследивший за его взглядом, удивленно вскинул брови. — Еще один! Только поменьше. Сидел у кустиков, незаметно слившись с тенями деревьев, и чавкал их клубникой, держа в липкой руке такое же зеркальце, что у второго мальчишки. Выглядел он очень похожим на того, что на дереве, разве что был заметно младше, с круглым лицом и огромными черными глазами, деловито глазеющими на все кругом. У него тоже были черные волосы, взлохмаченные на затылке. Мальчик то и дело облизывал пухлые, покрасневшие от клубничного сока губы и вытирал пальцы о длинные рукава свободной ему темно-синей кофты. Хм. Наверное, братья, сходство налицо. Тобирама меж тем недовольно потрепал старшего за белую штанину. — Эй! Этот маленький гаденыш ест нашу клубнику! — возмущенно прошептал он. И правда. Кажется, оба Сенджу в тот момент поняли, зачем непонятные гости нагрянули к ним, впрочем, говорить о воровстве им не пристало — тот же мальчишка постарше не набирал яблоки в саду и не тащил их не пойми куда. Просто неторопливо ел одно из них, сорванное с ближайшей ветки. Им не убудет, хотя о том, что поменьше, стоило волноваться — судя по оборванным кустикам клубники, он угрожал заполнить свой бездонный желудок всем, что созрело у них в саду. — Тише! Спугнешь их… — прошептал Хаширама, наблюдая за незваными гостями. — Как думаешь, откуда они? — Да какая разница! — буркнули в ответ. — Нужно звать папу и гнать их отсюда! — Ну почему сразу гнать, Тоби… Давай с ними познакомимся, они же с нами, это, одного возраста! Идея казалась замечательной. Хашираме давно хотелось завести дружбу с кем-то, кроме занудливого брата, но из-за родительского контроля и его отшельнической жизни такие возможности упорно ускользали из-под носа, к тому же Сенджу еще и сидели на самообучении, имея все шансы так и не завести друзей в нежном возрасте. А здесь! Такая удача. Тобирама, правда, чужой восторг не разделил и посмотрел на брата, как на ненормального. Затем активно помотал головой. — С ума сошел? Они воры, которые влезли в наш сад! Вот они кто! — яростно шикнул младший и в тот же момент, когда Хаширама попытался сказать брату, чтобы тот не спешил с выводами, раздались тяжелые шаги и низкий голос отца. — Хаширама! Тобирама! Я не помню, чтобы разрешал вам отдохнуть! — строго сказал он, выйдя на крыльцо. Мальчишка на дереве тут же замер, пригнувшись к ветке, на которой сидел. Что ж, он удачно устроился в тени кроны. Не знай братья, что он там, — не увидели бы его случайно. Мальчики тут же встали на ноги, испуганно глянув на отца. Оба вытянулись по струнке, переглянувшись. Хаширама одними губами сказал брату не сообщать о гостях в саду, но тот резко обернулся к хмурому мужчине, скрестившему руки на груди, явно не желая покрывать незадачливых воров. Ах. Буцума был сухим даже во внешности. Жилистый, высокий, с тяжелым взглядом и морщинами от излишней хмурости, тогда ему исполнилось уже сорок пять, но, с самого детства замученный тяжелым трудом и нищетой, свалившейся его семье на голову в конце войны, выглядел старше. Его некогда густые и темные волосы были заправлены назад и частично скрыты за повязанным на лбу платком. Самую тяжелую работу по дому и в саду он выполнял почти каждый день, иногда не успевая ни поесть, ни принять душ, и это был один из таких дней, когда на кухне сломался кран, и мужчине пришлось часа два чинить его, недовольно покрикивая на снующих туда-сюда детей, после смерти жены из радости и счастья превратившихся в обузу, мешающую ему работать и зарабатывать необходимые им деньги, которых всегда и везде не хватало. Посему и выглядел сейчас так. Неопрятно. Буцума поджал губы, строго глядя на обоих отпрысков, подозрительно долго молчащих. Опять что-то скрывают? Он недовольно покачал головой, уже захотел пригрозить им розгами за отлынивание от работы, когда младший сын вдруг указал на яблоню, громко вскричав: — Папа, в нашем саду воры! Вон они! — Хаширама прямо сжался от этих слов, невольно зажмурившись, как только отец хмуро проследил за чужим движением. Мальчишка на дереве тут же встрепенулся, резко встав на ноги прямо на ветке и раскинув руки в стороны, дабы удержать равновесие. — Что… — лицо мужчины приобрело свирепое выражение, едва он опознал мальца на дереве. — Учиха! Хаширама удивленно посмотрел на злобно сверлящего его взглядом незнакомца, сжавшего в руке наполовину съеденное яблоко. Папа их знал? Но откуда? — Мэй-дэй! Враг обнаружил нас! — крикнул мальчишка во все горло, глядя в сторону брата. — Изуна, отступаем! Мальчик у кустов клубники тут же бросился бежать, но Буцума в ярости погнался за ним, перепрыгнув перегородку крыльца. Казалось, что от его тяжелых шагов тряслась земля вокруг. — Я вам сейчас покажу «Мэй-дэй», немчура поганая! — взревел он, несясь прямо за мальчишкой. — Тобирама, Хаширама, живо поймайте мне второго! Дети тут же переглянулись и бросились к яблони, на которой сидел старший из семейки Учих, однако тот, ухмыльнувшись подбежавшему к дереву Хашираме, легко балансируя, ринулся убегать по ветке и в следующую секунду с грациозностью кота прыгнул на другую ветку соседнего дерева, обогнав отца. Вау. Хаширама никогда не видел, чтобы кто-то так легко прыгал по деревьям. Где он этому научился? Мальчик резко обернулся к почти схватившему его брата за шкирку Буцуме и бросил в него свое недоеденное яблоко. То попало мужчине точно в лоб, заставив вскрикнуть от неожиданности, схватившись за голову, и остановиться, едва не упав в кусты клубники. Мальчик резко пригнулся, не дав себя схватить, и, добежав до забора, рассмеялся. — Не поймал, злобный старикашка! — показал он мужчине язык, но испугался и затих, когда тот бросил на него взгляд, полный злобы, потирая лоб. — Сейчас старикашка тебе такую трепку задаст — вовек не забудешь, маленький поганец! — крикнул тот, возобновив бег. Однако поймать мальчика не успел — старший из них снова прыгнул с ветки, грациозно пролетев почти над головой бегущих за ним братьев. В тот момент время будто застыло для Хаширамы. Исчезли и крики отца, и тяжелое дыхание с угрозами брата. Остались лишь солнечные лучи, играющие на лице словно летящего в воздухе мальчишки, бросившего на него хитрый взгляд, его легкая улыбка и развевающееся в воздухе странное кимоно. Момент — и он стоит на заборе, протягивая брату руку. Каким-то образом умудряется сохранить равновесие, даже вытаскивая его наверх, вполне возможно потому, что мальчик по имени Изуна почти не пользуется его помощью, цепко карабкаясь по деревянному забору. — А ну стойте, чертовы Учихи! — вскричал Буцума им вслед, однако оба брата уже спрыгнули на улицу, оставив за собой лишь удаляющиеся шаги. Упустили. Хаширама и Тобирама остановились рядом с отцом в плохом предчувствии за самих себя, потому что Буцуме ничего не стоило обвинить их в неудаче и задать трепку уже сыновьям вместо сбежавших Учих. Они-то точно знали. — Прости, папа, — виновато буркнул Тобирама, глядя разозленному родителю в спину, но тот лишь отмахнулся, снова потерев лоб. — Ничего-ничего, Учихи, — он говорил словно сам с собой, сверля взглядом забор. — Уж я-то знаю, где вы, паршивцы, живете, — мужчина резко обернулся к испуганным детям и рявкнул: — Так, а ну за мной. Пора навестить этого глупого старика Таджиму. Они шли недолго — видимо, дом Учих находился сравнительно недалеко от их жилья. Хаширама мог даже запомнить путь, пока гуськом плелся за рассерженным отцом, твердым шагом пересекающим длинную дорожку между двумя высокими заборами соседей, которая вела прямиком в заросший деревьями перекресток. А прямо в спину дышал недовольно сопевший брат. Хаширама оглянулся. Солнце все еще ярко сияло в небе, прокладывая рядом с ними длинные тени деревьев. Почему-то теперь в каждой такой тени Сенджу видел того мальчишку с яблоком и невольно задерживал взгляд. А вдруг? Вскоре они вышли почти на край города и Хаширама ахнул, когда пред ними предстал огромный, трехэтажный черный дом, выглядящий чуждо и странно по сравнению с остальными нормальными домишками и больше походивший на домик ведьмы, съедающей детей на завтрак, обед и ужин, а не на укрытие двух фруктовых воров. Буцума хмуро остановился у совсем небольшого, по пояс, заборчика, вдоль которого линией простирались кусты с цветущими розами, и хмыкнул, пробурчав что-то вроде: «Эстет хренов. Ни плодовых деревьев, ни огорода, зато цветочки растит!». Затем молча просунул руку в отверстие между досками калитки и снял ту с крючка, без спроса войдя на чужой участок. Хаширама последовал за ним, удивленно заметив в паре метров стоящего к ним спиной Изуну, сейчас собирающего что-то из полевых цветов. Видимо, венок. Буцума, не сбавляя шага, направился к нему, и Хаширама испуганно замер, схватив брата за руку. Ничем хорошим это не кончится. — Эй, ты! — крикнул отец мальчишке и тот, испуганно обернувшись, вскрикнул. Хотел было броситься бежать, но оказался грубо схвачен за руку. — Думал, не поймаю, противный щенок, а? — Пусти! — крикнул мальчик, попытавшись вырваться, венок выпал из его рук и оказался случайно раздавлен наступившим на него отцом. — Мадара… Мадара! На глазах ребенка выступили слезы, тогда как мужчина, всегда бывший к ним безжалостен, потянул мальца к крыльцу его дома, встряхивая за руку. — Больно, пусти! — прохныкал ребенок, едва не повиснув на чужой руке. — А ну пошли! Я вашей семейке сейчас так задам! Всем троим! — он снова грубо встряхнул расплакавшегося Изуну. Хашираме оставалось лишь испуганно наблюдать за всем этим, стоя у калитки и держа руку хмурого брата. Мальчик взглянул на него и почувствовал прилив тревоги, когда не нашел у того на лице ни жалости к маленькому Учихе, ни осуждения, только строгую поддержку и удовлетворенность. Ах, как же он становился похож на их отца! Страшно представить, каким вырастет… Братья Сенджу не сразу заметили метнувшийся к отцу черный силуэт, а когда заметили — оказалось уже поздно, потому что он резкой молнией налетел на мужчину, чуть не сбив того с ног. — Отпусти его, ублюдок! — Мадара толкнул Буцуму изо всех сил, вцепившись в держащую брата руку. Мужчина ахнул, от неожиданности отпустив мальчишку, и Изуна тут же бросился к крыльцу, открыв тяжелую дверь черного дома, пока Буцума не схватил старшего Учиху за странное кимоно, встряхнув. — Ах ты поганец, еще и на взрослых бросаешься?! — прорычал он сквозь зубы. Мадара дерзко посмотрел ему в глаза, не выказывая ни грамма страха. — Ох, и доиграешься ты у ме… — Буцума! Этот глухой голос Хашираме не был знаком. Все трое Сенджу обернулись к мужчине, стоявшему на пороге. За ним, обнимая того за руку, прятался заплаканный Изуна. Воцарилось совсем недолгое молчание, давшее Хашираме разглядеть отца братьев Учиха. А он был совсем не похож на широкоплечего Буцуму и был скорее вытянут и жилист. Стройнее, более высокий и молодой, хотя так же имел мимические морщины на лице, но совсем не такие, как у отца. Легкие складки шли от носа до губ, также хорошо были заметны те старческие под глазами, говорящие о том, что их владелец часто щурился. Быть может потому, что постоянно улыбался — как знать. У мужчины были черные, как у всего их семейства, взлохмаченные волосы и темные глаза, сейчас смерившие всех троих Сенджу хмуро и сердито. Одет он был в синий гольф с небрежно наброшенным поверх него серым пиджаком и бережно выглаженные черные брюки. Странно. Хаширама бы в этом уже умирал от жары. Таджима не стал медлить, увидев своего сына, треплюемого за шкирку давним знакомым, и уверенным шагом направился к обоим. Сенджу-старшему хотелось зажмуриться и сжаться. Неужели они сейчас подерутся? — Что здесь, во имя всего святого, происходит и почему ты дерешься с моим сыном? — его голос источал яд и холод, хотя глаза не выглядели злыми. Он бросил колючий взгляд на стоящих в сторонке братьев Сенджу лишь на мгновение, после чего схватил сына за плечи, оттолкнув его от Буцумы. Однако Мадара не думал стихать и снова порывался броситься на мужчину напротив, рыча и скаля зубы, как злобный волк. — Успокой своего отпрыска, Таджима! Или я этому шалопаю сейчас всыплю! — рявкнул Буцума, когда отец Учих вдруг перехватил Мадару под грудь и закинул себе на плечо. — Папа! — мальчишка, беспомощно повисший на родительском плече, обозленно ударил того по спине, но не особо сильно. Таджима криво и почти виновато улыбнулся, склонив голову на бок. Ох. Кажется, они избежали серьезных разборок. Теперь можно пойти домой? Хаширама оглянулся на скрестившего руки на груди Тобираму, сейчас холодно сверлящего взглядом все еще прячущегося за спиной отца маленького Изуну. — Объясните мне уже наконец, что вы здесь делаете, — Таджима оглядел Буцуму с ног до головы, подозрительно, словно не верил, что тот вот так просто явился на порог его дома. — В последний раз мы разговаривали с тобой года три назад, дружище. Судя по тому, что ты напал на моего сына, объявился ты явно не для того, чтобы выпить со мной кофе. Буцума скривился в лице так, будто от слова «дружище» из уст Учихи у него начались колики. Мадара, беспомощно висящий на плече отца, стыдливо затих. — Можешь спросить у своих детишек, почему мы здесь, — резко ответил Буцума, недовольно уперев руки в бока. — Сегодня я обнаружил их у себя в саду, ворующих мои фрукты! Таджима удивленно вскинул брови, повернулся боком, чтобы Мадара мог встретиться взглядом со вторым мужчиной. — Это правда, Мадара? — не дождавшись ответа, он тяжело вздохнул. — Зачем вам понадобилось лезть в чужой сад? Мадара упорно молчал, обидчиво выпятив губу. Его отросшие волосы спадали на глаза. Изуна дернул отца за штанину, вытерев слезы кулаком. — Братик не виноват. Это я попросил его пойти туда, потому что у них, — жалобно ответил он, указав пальцем на братьев Сенджу, — была клубника. И она была очень вку-у-усная. — Да врет он все, — таки подал голос второй сын Таджимы. — Я просто хотел яблок. — Неправда, — буркнул его брат. — Это моя вина. — Нет, моя! — Моя! — Вы оба виноваты, успокойтесь! — вздохнул Таджима разочарованно и с упреком посмотрел на ребенка, цепляющегося за его пиджак. — Изу, нельзя красть чужое. Мы могли бы просто купить у месье Буцумы эту клубнику и все бы остались довольны. — Вот еще, — снова скривился отец Сенджу в лице. — Учихам я ничего продавать не стану, особенно таким испорченным детям, как твои. Я даже не услышал извинений от этого поганца! Таджима вздохнул, резко отпустил старшего сына, но тут же перехватил его под грудь снова, слегка приподняв. Мадара попробовал вырваться, сжав зубы, но снова оказался в безжалостной хватке, да еще и лицом к грозно сверлящему его взглядом Сенджу. Хаширама удивленно притих. — Мадара, извинись перед Буцумой за то, что вы с братом влезли в его сад, — строго потребовал его отец, когда руки мальчишки вцепились в его предплечье. Буцума хотел было сказать, что требует извинений и за то, что получил от мальца яблоком по лбу, но, зная Таджиму Учиху, предпочел промолчать, дабы не быть высмеянным и при чужих, и при своих детях. Когда речь шла о воспитании, Учиха оставался мягкотелым дураком, с умилением относящимся к любому хулиганству, творимому его детьми. То-то Буцума слышал, что с Мадарой не мог справиться никто из учителей в школе, а все потому, что такому малолетнему гаденышу не было места в учебных заведениях. Что из него может вырасти? Только какой преступник. Не говоря уже о младшем. Этот-то просто сопля и плакса. Ведет себя, как девочка, еще и венки плетет. Стыдоба. — Не буду, — надул щеку мальчик, взглянув на братьев Сенджу и показав язык Тобираме. Тот возмущенно хмыкнул. — Мадара, — настоял мужчина. — Нет. — Мадара! — Таджима виновато посмотрел на Буцуму и отвернулся с мальчишкой, прошептав тому: — Так, ты сейчас получишь у меня! — Отстань! — голос мальца вдруг исказился смехом, когда отец вдруг принялся его щекотать, перехватив покрепче. — Перестань… ха-ха! Буцума только раздраженно покачал головой, пока Хаширама и Тобирама недоуменно следили за происходящим. Ого. Это у Учих всегда наказания такие? Интересно, они вообще хотя бы слышали о розгах или ремне, или тут практикуется что-то другое? — Извиняйся и не позорь меня перед стариком Сенджу, — меж тем продолжил Таджима, пока сын безуспешно пытался вырваться. Изуна, тихонько поднявший растоптанный венок, показал Тобираме язык, словно копируя брата. — Ха-ха, не буду! — зажмурился и улыбнулся мальчик, на уголках его глаз выступили слезинки. — Будешь или всю неделю просидишь дома, Мадара, — строго сказал его отец, резко поставив покрасневшего от смеха сына на ноги и схватив того за плечи. — Давай. Живенько. Мадара снова надулся, но на сей раз таки поднял глаза на недовольного всем этим цирком Буцуму и буркнул: — Простите. — Простите за что? — громко спросил Таджима, и Мадара вздохнул. — Простите за то, что влез в ваш сад с братом, — он вдруг улыбнулся, — и швырнул в вас яблоком. Я больше не буду. Наверное. Таджима удивленно усмехнулся, но ничего не сказал, отпустив сына, тут же бросившегося к крыльцу и спрятавшегося за одной из черных колонн. Оттуда он сперва смерил неприязненным взглядом Буцуму, а затем ухмыльнулся удивленному Хашираме. — Уж не сердись на них, Буцума, — улыбнулся Таджима, посмотрев на его сыновей. Тобирама тут же состроил свирепую гримасу. — Обещаю, что поговорю с обоими. — Поговоришь? Всыпать им нужно по первое число, глядишь, и мозги на место встанут, — махнул рукой тот в ответ, не отрывая грозного взгляда от его старшего сына. — Я тебе это сто раз говорил, а ты все жалеешь их. Растут у тебя, как трава, неуправляемые, а мне потом возмещай убытки! Таджима решительно покачал головой, вернув холод в голос. — Я не могу бить тех, кто слабее меня, — строго ответил он. — Особенно своих же детей. Я хочу, чтобы они любили меня, а не боялись. — Все это чушь. С детьми по-другому и нельзя, Таджима. Они же словами никогда не понимают, — отмахнулся Сенджу. — Хотя, что толку мне перед тобой распинаться. Ты сам как ребенок! Буцума резко отвернулся, кивнув Хашираме и Тобираме, и те торопливо направились к калитке. Проходя мимо держащего растоптанный венок Изуны, Буцума на миг задержал взгляд на его недовольном лице и раздраженно цыкнул, резко закрыв за собой калитку. Таджима пошел следом за ними, потрепав младшего сына по голове, и коснулся пальцами забора. — А ты пробовал? Поговорить-то? — с какой-то едва заметной тоской крикнул он вслед удаляющемуся мужчине. — Или твои дети уже знают, что ты не умеешь слушать? Отец проигнорировал его. Как жаль. Хаширама на миг обернулся к черному крыльцу, но Мадары и след простыл. На этом разговор с Учихами был закончен. Домой семья Сенджу шла так же молча, как и к черному дому, с той лишь разницей, что в этот раз позади всех плелся Хаширама, уныло глядя себе под ноги и чувствуя, как хочет разрыдаться от несправедливости жизни. Нет, он не считал Учих плохими, просто злился на то, что, в отличие от их семьи, те жили да и чувствовали себя намного свободнее. Их отец, кажется, был дружелюбным человеком, и в отличие от их родителя относился к своим отпрыскам мягко и с любовью. Конечно, может быть, он не стал бить их перед ними только из-за Буцумы, но вот отец Хаширамы не позаботился бы о лишних глазах и не постеснялся отметелить своего сына перед кем-то, нажалуйся кто на него за воровство. Эх. Просто… у них было так сильно по-другому. Они доверяли, ссорились, разговаривали друг с другом, а что было у Хаширамы, кроме страха наказания и постоянной рутины с домашними делами? Может быть, он тоже хотел бы творить пакости в школе, как Мадара, сидеть на чужих яблонях, как Мадара, бегать с братом по всему городу, как злополучный Мадара, но, в отличие от Учихи, которому в этом случае, видать, грозила только щекотка, Хашираму за подобные выходки бы так отделали, что он как минимум неделю сидеть бы не смог. Тяжелый вздох. Мальчик шмыгнул носом, посмотрев в спину брата. — А они, кажется, не такие плохие, да? — слабо улыбнулся он нахмурившемуся младшему, но тут отец резко остановился, обернувшись к удивленному сыну. — Не такие плохие? И думать не смей о том, чтобы водиться с ними, Хаширама! — рявкнул он на того. — Эти несносные дети кого хочешь испортят своей невоспитанностью, а я не собираюсь потом выбивать из вас их дурь. Тобирама покачал головой, молчаливо упрашивая брата не спорить, но тот-таки взвился на отца. — Но Мадара же извинился перед тобой. Почему мы должны с ними враждовать? — непонимающе крикнул он. — Мы могли бы… — Я не спрашивал тебя, что мы могли бы! Таджима Учиха — это безалаберный инфантильный дурак, витающий в облаках и плевать хотевший на то, что вытворяют его паршивые отпрыски! — Буцума резко направился к мальчишке. Его ноздри раздувались от ярости. — Ни ты, ни Тобирама не будете общаться с ними, вам все понятно?! — Почему? — упрямо вскинул Хаширама голову, когда мужчина подошел к нему почти вплотную. — Боишься, что мы скажем, что месье Таджима лучший папа, чем ты? Буцума замер, едва не дрожа от ярости. Тобирама испуганно отшатнулся, глядя на брата, как на самоубийцу, прикрыл рот руками, опасливо дожидаясь конца этого спора, а он не заставил себя ждать. — Ах ты неблагодарный паршивец! — взревел он, схватив Хашираму за руку и притянув к себе, а потом со всей силы ударил его ладонью по заднице. Мальчишка вскрикнул и дернулся. На глазах выступили слезы. Тобирама прикусил губу и отвернулся, когда отец грубо отпихнул его брата, тут же стыдливо опустившего голову вниз. — В следующий раз подумай, прежде чем открывать рот. Я тебе не Таджима, который будет терпеть все, что вытворяют его выродки, не дорос еще, чтобы меня жизни учить. Буцума отвернулся от притихшего сына, чьи плечи сотрясались в едва заметных рыданиях, и снова возобновил шаг, позвав Тобираму идти за ним. Брат посмотрел на старшего строго, но с толикой жалости, постоял какое-то время рядом, но потом тоже ушел следом за отцом, оставив пристыженного старшего плестись следом. Хаширама громко шмыгнул носом, потерев пятую точку. Вот же. И больно ударил! Как же это несправедливо. Хотелось разрыдаться в голос и плевать, что получит за это еще сильнее. Он хотел было, надув щеки от обиды, пойти следом за родней, но тут с дерева что-то упало прямо перед носом. Хаширама вытер глаза кулаком и слегка пригнулся, с удивлением заметив, что это была слива. Но откуда? Он поднял взгляд на дерево, изумленно вскинув брови. Ясень. Мальчик шмыгнул носом. Откуда у него могли зреть сливы? Хаширама поднял ее и, надкусив, внимательно осмотрел крону дерева, однако, не найдя никого, вздохнул и, пожевывая сладкую мякоть, отправился за братом. Вслед ему смотрели знакомые хитрые глаза. — Ох, — выдал Наруто, покачав головой. — Папаша у вас был строгий, конечно. — Это верно. Хотя он не всегда был таким, — грустно согласился Хаширама, развязав резинку на длинных волосах. Сейчас они были почти ниже лопаток, а раньше ведь щеголял с короткими. С такой дурацкой прической и кривой челкой. И как с ним люди-то общались? Ах, да. Как же непривычно вспоминать себя ребенком. Будто и не было тех лет, будто они с Мадарой уже родились взрослыми. — После смерти мамы отец сильно поменялся, — Хаширама тоскливо взглянул на отвернувшегося к окну брата. — Смерть… иногда поразительно меняет людей. Так, что ты посмотришь на них в один момент — и решишь, будто перед тобой кто-то чужой. К сожалению, Саске понимал, о чем он. Да, ему часто говорили об изменившей его смерти брата. Даже родители, вдруг отдалившиеся так сильно, что подросток не был в силах до них дотянуться. Попросить помощи. Поддержки. — Что было дальше? — спросил Саске Хашираму и тот, заправив прядь волос за ухо, улыбнулся. — Мы вернулись домой, и отец послал нас в комнаты. Мне еще и влетело за то, что не подмел крыльцо… — поежился мужчина, вздохнув. — Казалось, на этом история с Учихами и закончится, но отец не думал так просто успокаиваться… Встреча с Таджимой спустя столько лет пробудила в нем странные смешанные эмоции. И воспоминания о прежней более счастливой жизни, и раздражение, не дающее спать по ночам. Учиха всегда был его бельмом в глазу. Хаширама обнаружил это с самого утра, когда, спустившись на второй этаж, на кухне он застал о чем-то серьезно беседующего с Тобирамой отца. В тот момент, когда он только появился, до этого сцепивший позади руки и ходивший туда-сюда Буцума и сидящий за столом брат посмотрели на него с недоверием и замолчали, — Хаширама ощутил себя каким-то уродом в семье, которого считали дурачком, не способным понять остальных членов семьи. Должно быть, так и думал папа, раз доверял что-то важное и ответственное младшему брату, а не ему. Буцума громко хмыкнул, смерив взглядом сына, и поманил его пальцем. О, нет. Что он опять сделал? Хаширама нехотя подошел к отцу, сев за стол подальше от него, и выглянул в коридор с ясными опасениями. Там, на самом видном месте, стояло ведро с вымоченными в соленой воде розгами, заботливо заменяемыми отцом раз в неделю. По спине пробежал холодок, однако мужчина не спешил обрушивать на сына господствующее в их семье наказание. — Хаширама, — сказал он строго. — Мы с твоим братом посовещались и пришли к выводу, что едва ли старик Таджима смог отвадить своих отпрысков от нашего сада. А значит… Нет. Нет, ну сколько можно? И почему только от одного этого имени отцу хочется рвать и метать? — Ты правда думаешь, что они вернутся? — неверяще перебил мальчик, за что получил такой грозный взгляд, что сразу затих. — Я уверен в этом, а тебе бы стоило поменьше болтать и побольше слушать. Как Тобирама, — кивнул он на второго сына. — Этот твой Мадара, скорее всего, заявится сюда сегодня, чтобы позлить нас снова, — согласился светловолосый мальчик с отцом. Буцума сухо кивнул, подняв на озадаченного старшего глаза. Они это серьезно? И что дальше? Что они хотят с этим сделать? Устроить войну за дурацкую клубнику? В их семье ее даже никто не любит. Она нужна только для продажи, как же глупо! — Он не мой Мадара! — воскликнул Хаширама, встав из-за стола и уперев в него ладони. — И вообще! Глупости ты говоришь! Зачем им снова сюда заявляться? Их отец наказал их за это! — Наказал? — недобро усмехнулся Буцума. — Если ты считаешь его няньковские выходки наказанием, то я очень плохо тебя воспитал, Хаширама. — Мужчина прошелся по кухне, остановившись у арки, ведущей в гостиную. — Такие, как детишки Учиха, не понимают подобного обращения, а если этот дурак Таджима не видит дальше своего носа и не замечает, куда катятся его отпрыски, то я увидел это, еще когда заглянул в глаза его паршивцу Мадаре. Хаширама не верил своим ушам. И что же отец задумал? Что он сделает, если они вернутся? Мужчина строго посмотрел на обоих сыновей. — Значит так, — сказал он. — Сейчас я поеду на рынок продавать остатки яблок с прошлого сбора и вернусь только вечером. Вы оба останетесь дома сторожить сад. Если увидите хоть одного Учиху рядом с нашим участком — поймайте и заприте его где-нибудь до моего возвращения. А уж я потом разберусь. Все ясно? — Да, папа, — четко ответил Тобирама, однако его брат взволнованно направился за отцом в гостиную. — Но… — Хаширама едва не врезался в его спину, когда тот остановился и хмуро обернулся к сыну. Тобирама испуганно выглянул из кухни. — Что ты сделаешь с ним, если мы его поймаем? Буцума холодно улыбнулся. Медленно подошел к ведру с розгами и вытащил самую длинную, проведя по той пальцами. Тобирама и Хаширама, как зачарованные, наблюдали за капельками соленой воды, стекающими по тонкой ветке, а затем разом втянули головы в плечи, когда Буцума замахнулся ею и послышался хорошо знакомый им звук свистящего воздуха. — Если Таджима не научил своих отпрысков, как правильно себя вести, я научу, — твердо ответил он, всунув розгу обратно в ведро. В глубине души он надеялся, что кто-то из детишек заявится к ним опять, особенно если это будет старший из Учих. Вот тогда он преподаст урок этому засранцу, бросившему в мужчину яблоко. Осталось только подождать. Его дети умные — справятся. Нужно только правильно простимулировать. Буцума обернулся к побледневшим братьям, и улыбка пропала с его лица. — И постарайтесь уж. Поймаете хоть одного — получите все, что пожелаете. — О, — воодушевленно проговорил Тобирама, вспоминая желанную вещь, которую видел на витрине в старом городе, когда они с отцом ездили по делам. — Вроде того телескопа! — Да, Тобирама, — кивнул мужчина, а затем бросил взгляд на старшего сына. — А ты, кажется, давно хотел велосипед. Куплю тебе, какой захочешь. Хаширама воодушевленно открыл рот, широко улыбнувшись. Это была правда. Он действительно вот уже год мечтал о велосипеде, на котором смог бы разъезжать по всему городу и гоняться с местными детьми, вот только отец на подобные просьбы и мольбы лишь отмахивался и сухо замечал, что сыну давно уже пора повзрослеть и мечтать о чем-то значительнее велосипеда, бывшего излишеством, которого отец не мог позволить своим детям. А сейчас он вот так просто заявляет, что купит то, о чем они давно мечтали, не считая денег. Достаточно просто поймать одного из братьев Учиха и обречь их на не самую завидную участь. Хаширама потупил взгляд. Это… как-то неправильно, что ли. Буцума скупо потрепал обоих сыновей по голове, пожелав удачи, и вскоре уже сел в старенький пикап, заполненный мешками с яблоками и, помахав стоящим на крыльце детям, уехал прочь. Тобирама долго смотрел ему вслед, после чего молча направился в гостиную, где настежь открыл стеклянные окна. Хаширама удивленно уставился на него, слегка согнув голову набок. Младший всегда оставался для него тихой загадкой. Полной его противоположностью. Молчаливый, серьезный, осмысленный. Весь в отца, хотя еще молод душой — неудивительно, что Буцума возлагал на него больше надежд, чем на старшего сына, как бы это ни было обидно. — Что ты делаешь? — с любопытством спросил брата Хаширама, когда тот направился на кухню, взяв глиняную миску с высокой полки буфета. Для этого мальчику пришлось встать на стул. Низковат он был еще, на голову ниже старшего, а в своей свободной белой майке и старых шортах, которые он донашивал за братом, и вовсе казался миниатюрной куклой с белыми волосами и жуткими для всех окружающих красными глазами, как у лабораторного кролика. Тобирама серьезно посмотрел на брата. — Ты что, не слышал, что отец нам приказал? — спросил он, а затем направился к крыльцу, с трудом перелез через деревянную перегородку и спрыгнул в мелкую траву сада. Хаширама только удивленно смотрел ему в спину. — Я хочу сделать ловушку для того маленького Учихи. — Маленького? Изуны? — спросил его брат, нахмурившись. — Неужели ты правда хочешь поймать их? Тобирама стал собирать в миску клубнику, нарочно отбирая самую большую и сочную. Лишь один раз он обернулся к брату без тени улыбки. — Ну конечно, — ответил он так, будто бы Хаширама задал риторический вопрос. — Папа за это обещал подарить нам все, что захотим, помнишь? Красные глаза подернулись дымкой мечтательности. Тобирама стал еще ожесточеннее собирать клубнику, понемногу заполняя миску доверху. Интересно, что он задумал? Хаширама уселся на ограду, мотая ногами в воздухе. — Да. Но тогда одного из Учих высекут, — поежился мальчик. — И это будет наша вина. — Воры это заслужили, — отмахнулся Тобирама, взяв посуду в руки. — Еще легко отделаются. В древнем Риме им вообще бы руки отрезали. — Поменьше бы ты читал энциклопедий… Хаширама не стал спрашивать, что задумал брат, как и помогать ему. Молча лег на диван в гостиной, вскинув босые ноги к потолку, и теперь мотал ими в воздухе, периодически бросая взгляд на Тобираму, сперва поставившего на белую перегородку миску с собранной клубникой, а затем зачем-то затащившего в гостиную грязный мешок из подсобки, в которых обычно отец вез фрукты на рынок. Хаширама просвистел под нос какую-то мелодию, скрестив худые длинные ноги в воздухе, и повернул голову. — Целый хитрый план, — усмехнулся он. Тобирама не ответил, прислонив мешок к стене. Тогда его брат перевернулся на живот, вполглаза наблюдая за спрятавшимся на крыльце Тобирамой. — Ты всерьез думаешь, что они вернутся? Брат лишь грозно прислонил палец к губам, советуя старшему сбавить тон. На улице не было ни звука, кроме пения птиц и легкого ветерка. К обеду летняя прохлада сменилась жарой и Хаширама, измученный солнцем, все же вылез к брату на крыльцо, устало усевшись рядом. Здесь хотя бы дул слабый ветерок и была тень от крон яблонь, благодаря чему их не было видно из сада, к тому же обоих братьев скрывала деревянная перегородка. Так они остались незамеченными в прошлый раз, но глупо было ожидать от братьев Учиха попадания в одну и ту же ловушку. Хотя, как в этом убедишь Тобираму? Он лишний раз бывает упрямее барана, особенно если речь идет о строгой справедливости, привитой ему отцом. Ах, а тот, конечно, оказал им медвежью услугу, по сути вынудив сыновей весь день молча просидеть на крыльце в ожидании не пойми чего. А ведь могли уже играть в саду или в своей комнате. Гулять по городу или нежиться на солнце около пруда. Но нет, Тобирама намерен ждать здесь до вечера, а пойди его брат куда-то один, нарушь отцовский наказ — тот сдаст его с потрохами и тогда розги получит не фруктовый вор, а он. — Несправедливо это, — буркнул Хаширама, поджав к себе ноги и обняв колени руками. Брат удивленно повернул к нему голову. Солнечные зайчики, отражающиеся от стеклянных дверей, играли на его лице в догонялки. — Что несправедливо? — спросил он и внимательно посмотрел на старшего. Тот вздохнул. — То, что нас бьют за любую провинность и ничего не разрешают, — уныло проговорил Хаширама. Капустница пролетела почти у самого его лица и аккуратно села на деревянное крыльцо, махая крыльями. — А у Учих видел что? Их отец, похоже, вообще их никогда не лупит. Тобирама прыснул, отмахнувшись. Бабочка резко поднялась в небо, пролетев мимо обоих братьев, и исчезла за кронами деревьев. Хаширама зажмурился от солнца, закинув руки за голову. — Ага, и посмотри, какие они. Грубые, невоспитанные, еще и воры, — холодно отрезал Тобирама. — А все потому, что им разрешают делать все, что они хотят. — Говоришь сейчас, как папа, — устало вздохнул его брат. — А сам-то ты головой подумать можешь? Вот что ты о них знаешь, кроме того, что они решили поесть клубники в нашем саду? Ты даже ни с кем из них не разговаривал! — И ты тоже. А обеляешь их, как можешь, — Тобирама покачал головой, вдруг смутившись. — Они мне вообще не нравятся. Странные и неприятные. Особенно тот маленький. Я вообще… думаю, что это девочка на самом деле. — Девочка? — ошалело улыбнулся Хаширама, слегка привстав. — Почему? — Имя женское какое-то. И… выглядит, как девочка. Ты глаза видел? — смущенно ответил Тобирама, отведя взгляд. — А вдруг этот ненормальный старикан Таджима одевает свою дочь, как мальчика? Хаширама не был склонен строить такие теории, но мог согласиться с тем, что младший брат Мадары и правда чем-то напоминал девчонку. Только трудно сказать чем. Может, глаза действительно слишком большие и лисьи. Может, ресницы слишком пушистые, или еще что… А может, дело в губах? Старший Сенджу отогнал от себя эту мысль и усмехнулся. Ну и ладно. На этом разговор с братом и кончился, потому что говорить о том, что же они сделают с подаренными за счет страданий других вещами не хотелось. Хаширама и так чувствовал себя каким-то грязным, участвуя во всем этом, а тут еще брат подливал масло в огонь, вслух рассуждая, как будет любоваться на Венеру через свой новый телескоп и сколько звезд опознает на небе. Видимо, его умные книжки все же больше вредили мальцу, чем приносили пользу. Теперь мозг Тобирамы был куда больше сердца, отчего он не чувствовал ни единого укора совести. Когда часы перевалили за полвторого, солнце немного ослабило хватку, скрывшись за пролетающим мимо облачком. Дышать сразу стало легче, посему вместо ленивого лежания на крыльце Хаширама ходил туда-сюда по гостиной, пытаясь не умереть со скуки и изредка поглядывая на сидящего у крыльца брата. Миска с клубникой неизменно стояла на своем месте. Хаширама вдруг вскинул брови, приложив ладонь к губам. — Эй, Тоби. — А? — слегка повернулся к нему мальчик. — А как думаешь, зачем им было играть с зеркалами в нашем саду? — с любопытством спросил его брат. Тобирама на миг задумался и деловито покачал головой. — Это была не игра. Скорее всего, они посылали друг другу сигналы с помощью солнечных зайчиков, — пояснил он сухо. — Интересно, придумали ли они их сами или взяли откуда-то. Наверное. Должно быть, у них это было привычным видом общения, как нельзя лучше пригодившимся в саду Сенджу. Так ведь и тише, и незаметнее, чем кричать на всю округу. Интересно только, где они этому научились и научат ли его? Если, допустим, хорошо попросить? — Хаши! — вдруг шепнул ему Тобирама. — Прячься! Я что-то слышу. И это была правда. Хаширама резко пригнулся, спрятавшись за диваном. Судя по шороху в саду, кто-то таки пробрался к ним на участок и сейчас тихо перемещался между кустами с клубникой. Тобирама осторожно выглянул наружу, удивленно заметив, что к ним действительно, как отец и говорил, пролез Учиха, однако… один. Изуна, снова сорвавший одну ягоду клубники и забросивший ее в рот, подозрительно оглянулся. Тобирама резко спрятался, показав брату палец. Один. Изуна пришел сюда один. Но где же Мадара? Братья Сенджу замерли на своих местах, вслушиваясь в шорох за спиной. Кажется, Изуна не пытался прятаться, видимо, подумав, что вся их семейка уехала по своим делам, раз такая тишина. Вид открытой стеклянной двери мог насторожить его, однако это не послужило для мальчика Учихи тревожным звоночком. Изуна осторожно прошелся вдоль яблоней, тихо напевая какую-то песню под нос. На этот раз на нем была длинная темная свободная майка с широкими рукавами и серые штаны до колена. Мальчик удивленно ахнул, когда увидел заготовленную миску с клубникой, снова тревожно посмотрев по сторонам. Да. Ловушка была слишком очевидной даже для маленького Изуны. Наверняка он сейчас… — Попался! — крикнул Тобирама, когда ребенок потянул руки к миске, встав вплотную к перегородке. Брат схватил его за обе руки и с трудом перекинул на крыльцо, только чудом не опрокинув посуду. Изуна громко вскрикнул, упав на пол животом. Резко обернулся, попытавшись убежать, но младший Сенджу уже накинул на него мешок из-под яблок, схватив обеими руками. — Помоги мне! Хаширама, какое-то время растерянно стоявший в гостиной, с промедлением, но бросился к брату, помогая затолкать вопящего и отбивающегося Учиху в мешок полностью. — Тащи его в зал! — шикнул Тобирама, и оба с трудом потянули уже громко ревущего мальчишку в комнату. — Один есть. — Да… Здорово, — вяло улыбнулся Хаширама и охнул, когда даже через твердую ткань мешка ему заехали по животу, видимо, ногой. Не меньше досталось и Тобираме, только тот уже получил по челюсти. — Ах ты, маленький… — озлобленно прорычал мальчик. — Ну ничего… сегодня вечером тебе такое устроят… вовек не забудешь! Ох, теперь Хашираму еще больше мучила совесть. Это ведь даже не старший Учиха. Почему брату его совсем не жаль? — Тобирама… Альбинос посмотрел на шатающегося от чужих рваных движений в мешке старшего. Изуна уже рыдал во все горло, хоть и звучал приглушенно. Судя по всему, он быстро уставал и вскоре должен был выбиться из сил и обмякнуть. Хаширама поджал губы, сделав грустное лицо. Тобирама закатил глаза. — Нет, Хаши. Мы не отпустим его только потому, что тебе жалко Учих, — строго отрезал он, но брат посмотрел еще грустнее. — Нет! Он это заслужил, ясно?! Так что вместо того, чтобы строить щенячьи глазки, лучше посмотри, не объявился ли твой Мадара. А я пока подержу этого… — Он не мой Мадара! — вспыхнул Хаширама, а затем резко направился к крыльцу, разглядывая сад, пытаясь найти силуэт старшего Учихи в тенях деревьев. Но нет. Ничего. Он пуст. Сенджу удивленно хмыкнул, будучи увереным, что будь Мадара и правда тут — сразу же бы напал на них, защищая брата как вчера. Видимо, Изуна и правда пришел сюда один. Возможно не предупредив старшего брата, а значит… Ох, он целиком и полностью на милости отца, а у него давно уже нет ее как таковой. — Но у меня есть… — тихо сказал Хаширама, направившись ко все еще держащему плачущего Изуну младшему Сенджу. Один его решительный взгляд сказал тому многое. — Нет, и еще раз нет! — заупрямился Тобирама. — Я не собираюсь обменивать свой телескоп на твою жалость! А ты? Ты же год ныл, что хочешь велосипед, а теперь просто махнешь на это рукой? — Тоби… — тепреливо проговорил Хаширама. — Я и сейчас его хочу, но… Черт, неужели ты правда позволишь папе высечь Изуну? Ты же сам знаешь, как это больно! Оба как по команде посмотрели на ведро с розгами, отбрасывающее длинную тень на шевелящийся мешок, и поежились. Да, они знали как это неприятно и унизительно, хотя отчасти привыкли к подобному наказанию. А что говорить о маленьком Изуне? Ему же наверное лет десять, каково ему будет, когда его выпорет почти незнакомый мужчина? — Нечего было красть у нас! — рыкнул Тобирама, получив от мальца в мешке снова. — Ай! А ну перестань дергаться! Изуна закричал громче. — Да, ты прав. Они не должны были красть, но… Это же слишком ужасное наказание! Ладно еще Мадара… он потерпел бы и все, а этот же совсем маленький… — почесал голову Хаширама. — И вообще. А вдруг он все-таки девочка? Папа же не может высечь девочку! — Мы не знаем девочка он или нет! — противился Тобирама. — Давай снимем с него штаны и проверим! — Что?! Нет! — покраснел в ответ альбинос, едва не отпустив мешок. — Аргх! Ну как же мне тебя убедить? — жалобно проскулил мальчик, глядя брату в глаза. Тот нехотя покачал головой. — Никак. Я хочу свой телескоп, и пусть отец делает с этим Изуной все что хочет. Ну не может такого быть! Тобирама что, вообще жалеть разучился? Как папа? Должно же быть на него воздействие. Хоть какое. Может попробовать призвать не к чувствам, а к логике? — Тоби, ну ты же не такой. Тебя ведь потом совесть самого замучает… — но не видя на лице брата ни капли жалости, Хаширама громко вздохнул. — Ладно. Будь по-твоему. Поговорим как взрослые люди. Подумай вот о чем, — состроил он серьезную гримасу, будто бы копируя вечную хмурость брата. — Даже если отец просто высечет Изуну и отпустит, как думаешь, кончится ли это хорошо? Тобирама застыл, прикидывая в голове все варианты. Затем посмотрел на брат в упор. — Что ты имеешь ввиду? — спросил он серьезно. — А то, что его отец, этот Таджима, явно не обрадуется такому поступку и пойдет выяснять отношения уже к нам. А Мадара? Он же на нас так ополчится из-за брата, что его уже никто не остановит, и будет он ходить в наш сад и не просто есть яблоки, а топтать ягоды и ломать ветки, пока все не разрушит. А я уверен, что так и будет! Видел как Мадара напал на папу, когда тот схватил его брата? Представь что он сделает после такого-то… На лице Тобирамы появилась задумчивость. Кажется, он тоже приходил к подобным выводам. Рука на горловине мешка слегка ослабла, как и Изуна, уже уставший бороться и громко рыдавший в мешке. — Да… Он злобное исчадие ада. Точно нас в покое не оставит никогда. — согласился Тобирама, немного подумав. — Именно! Эти Учихи наверняка нас со света сживут! Устроят войну в Тенсее, уничтожат наш дом и сад… — радостно внушал ему брат. Тобирама только скептично поморщил лоб на такие заявления. — Ты драматизируешь. — Вовсе нет! Помнишь, что папа сказал? У них дедушка был нацистом. — кивнул мальчик заговорщически. — Наверняка они переняли у него не только световые сигналы. Тобирама нервно сглотнул, приходя к похожим выводам. Да, не стоило оно того. Даже младший брат это понял, понемногу отпуская мешок с вопящим Изуной. Хаширама, возможно, впервые в своей жизни, говорил умные вещи. Тот день мог окончиться вечной войной между их семьями без какой-либо надежды на мир. Уж Мадара бы им не простил страдания брата, а Таджима отцу — страдания детей. Лучше ослушаться отца и сделать как лучше. Лучше не затевать бессмысленную ненависть и склоку. — Плакал мой телескоп… — едва не плача следом за плененным Учихой протянул Тобирама, отпуская мешок. — Это правильное решение, братик. — улыбнулся Хаширама, когда из него показалась красная от слез голова Изуны, тут же вскочившего на ноги и едва не запутавшись в грубой ткани, бросившегося к крыльцу. Ну ничего себе. Как молния просто! Одним движением Изуна запрыгнул на перегородку и грозно обернулся к братьям, надув щеки. — Придурки! — закричал он обиженно, вытерев слезы ладонью, а потом сбил ногой миску с клубникой, чудом не уроненную в прошлый раз. — Эй! — крикнул Тобирама, выбежав на крыльцо. — Мы вообще-то тебя отпустили, а ты тут еще обзываешься. С таким характером тебя точно замуж никто не возьмет! Изуна удивленно замер, похоже, он был-таки мальчиком, никак не предполагающим, что кто-то в споре с ним будет способен заявить ему в лицо подобное. Затем его брови поползли к переносице, заплаканные глаза устремились прямо на Сенджу, сжавшего руки в кулаки. — Ах, вот как?! — обидчиво вскрикнул он, вдруг снова спрыгнул на крыльцо и направился прямо к Тобираме так грозно и уверенно, что тот невольно испугался, сделав пару шагов назад и вскрикнул, когда мальчик вдруг схватил его за ткань майки, встряхнув, притянул к себе. Теперь их лица были на одном уровне. Хаширама пораженно застыл, едва не открыв рот. — Запомни, Тобирама Сенджу! Я знаю как тебя зовут и знаю где ты живешь. И если на мне никто не женится, то это сделаешь ты! С этими словами он толкнул изумленного мальчика в грудь так сильно, что тот, охнув, упал на пятую точку, ошалело уставившись на перепрыгнувшего перегородку Изуну. Пара минут и тот уже карабкался на их высокий забор. Хаширама выбежал на крыльцо, зачарованно глядя вслед бросившему яростный взгляд на братьев мальчишке, исчезнувшему на той стороне улицы. — Все-таки девочка… — протянул Тобирама, широко распахнув глаза. Хаширама рассмеялся, потрепав его по голове, а затем, прыгнув в сад, удивленно заметил лежащие у крыльца венки. Ровно два, с аккуратно сплетенными между собой ромашками. О… Вот оно как. Изуна пришел сюда не красть. Он хотел сделать им подарок. Хаширама поднял с земли венки и вернулся к отряхивающемуся брату, громко смеясь. — Что? — злобно спросил он, вздрогнув, когда тот накинул ему на голову подарок Учихи. — Ты дурак. Вот что. — хихикнул Хаширама, направившись в зал, и бросил взгляд на ведро с розгами. Сегодня эти злобные создания, отравляющие им детство, остались без новой плоти. Отец вернулся через несколько часов, когда небо окрасилось в нежно-персиковый, а на улице стали появляться ранние светлячки, блуждающие между яблоней миниатюрными фонариками. Хаширама помахал ему с крыльца, сидя на ограде, когда мужчина, изрядно уставший за день, вышел из машины, громко захлопнув дверь. Вскоре проснулись и сверчки да завели свою громкую песню, пока оба брата стыдливо отчитывались о поручении отца, опасливо глядя на ведро с розгами. — Смотрите мне, если соврали, я вас… — громко говорил Буцума. — Они правда не появлялись! — не менее громко сказал Тобирама. — Мы ждали весь день на крыльце, даже ловушку устроили. Но Учихи не пришли. Мужчина смерил вытянувшихся по струнке сыновей строгим взглядом и тяжело вздохнул. — Ладно. Раз уж ты, Тобирама, так говоришь… — ворчливо ответил он, устало прикрыв глаза. Оба ребенка закивали, переглянувшись. Поверил. Слава богу. Они спрятали все улики пребывания Изуны здесь. Убрали и помыли миску. Отмыли пол от пыли, оставшейся из-за мешка, который они запихнули обратно в подсобку. Даже венки спрятали в саду, пожалев выбрасывать. Посему отец, так и не догадавшись об обмане, за который им вполне могло влететь вместо Учихи, приготовил ужин и молча отправил детей спать, заявив, что завтра для них будет тяжелый день. Хаширама не знал, было ли это по привычке или же Буцума хотел отплатить им за разочарование. Что ж, тем не менее мальчик уснул спокойно, чувствуя, что сделал что-то правильное, и удивительно - карма действительно вдруг стала с ним щедра, особенно когда вдруг возымела фамилию Учиха. Случилось все на следующее же утро, когда понесший мусор на улицу Хаширама вдруг изумленно заметил стоящий у их забора детский ярко-красный велосипед с маленькой запиской, приложенной к рулю. «За доброту. ;) С уважением Т. У.» — Круто! — воодушевленно крикнул Наруто. — Папа Мадары подарил тебе велик?! — И это еще не все, — подмигнул Хаширама детям, отпив немного почти остывшего чая. — Тогда был лишь поворотный момент в наших отношениях с Учихами и сейчас мне даже думать страшно, что могло случиться — не отпусти мы тогда Изуну… Хм. — Что, хм? — ворчливо спросил его Тобирама. — Да ничего, просто… Я тут подумал, а это вообще законно-то было? — Ты о чем? — Ну… отец собирался высечь чужого ребенка… Знаешь, снять с него штаны, все такое… — протянул Сенджу, вскинув голову к потолку. — Мне кажется это не совсем…нормально что ли. — Ты идиот?! — вдруг рявкнул на брата Тобирама, ударив того по затылку. — Еще педофилом его назови! Думай хоть иногда, что несешь! — Ай, блин, Тоби, больно же, — потер голову Хаширама и виновато посмотрел на детей, — Вы это… а, забудьте. В общем, слушайте лучше, что было дальше. Саске и Наруто переглянулись, недоуменно кивнув. Хаширама еще раз почесал голову, поставив чашку на стойку и улыбнулся почти мечтательно. — Прошло несколько дней с того момента, я уже разъезжал во всю на велосипеде, соврав отцу, что накопил на него мелкой работой у соседей. Тобирама часто таким образом деньги зарабатывал, в отличие от меня. Я работать никогда не любил. — Оно и видно… — Молчи, Тобирама. Еще пока не твоя часть. — приструнил мужчина брата, поправив свои длинные волосы. — В общем поехал я как-то к школе и… Хаширама заметил мальчишку не сразу. Сперва он, не слыша его криков издалека, спокойно остановился у края тогда еще старого, неровного бордюра, уткнувшись в него правой ногой. В этот день солнце также ярко сияло в небе, но не пекло голову слишком беспощадно, а благодаря приятному ветерку на улице не было слишком жарко. Мальчик глубоко вздохнул, слегка выгнувшись в спине. Его короткие волосы прядками упали на лоб, когда он закрыл глаза, подставляя лицо лучам солнца. Где-то там он слышал голоса, но не считал, что они имеют к нему хоть какое-то отношение. Малец и к школе то подъехал случайно. Здесь его едва ли кто-то знал, к тому же было лето. Сейчас дети ходили сюда исключительно для того, чтобы поиграть в мяч на футбольной площадке. Хаширама открыл глаза, с тоской взглянув на белое каменное здание. Да. Когда начнется осень к ним снова будут ходить учителя как к прокаженным. А Хаширама снова будет переживать новый учебный год наедине с отцом и братом в полной изоляции от сверстников. Хорошо хоть сейчас у него есть возможность отдохнуть в городе, пока отец и брат чем-то там заняты в саду. То ли яблоки собирают, то ли полют газон от сорняков. А потом папа уедет по делам и вернется только вечером. Ну и ладно. Его самого то отправили собственно в магазин, но благо Хаширама мог вернуться в любой момент, сославшись, что приехал сразу как дом покинул отец, вот и не повезло пересечься. Хаширама постоял на месте еще несколько минут, обдумывая куда ехать дальше, однако его мысли снова прервали приближающиеся крики детей. Которые… кажется, кричали что-то недоброе. Сенджу удивленно обернулся, увидев скачущего по деревьям, знакомого ему Мадару. Тот тоже его заприметил, посему ринулся по толстым дубовым ветвям прямо навстречу красному велосипеду, пока внизу, бросая в мальца камни, за Учихой гналась кучка детей на несколько лет старшего его самого. — А… — изумленно открыл рот Хаширама, когда Мадара пулей сиганул с дерева, оставляя детей далеко позади и почти ровно приземлился на бампер его нового велосипеда, тут же усевшись у знакомого за спиной. — Жми на газ! — вскричал он на ухо Сенджу, вцепившись ему в плечи. А? Что? — Это велосипед! — растерянно ответил Хаширама, когда банда из разрозненной детворы ринулась к ним с криками: «Убить Учиху!» — Тогда крути педали! Давай! — стиснул тот его плечи сильнее, и Хаширама вскрикнув, когда чей-то, полетевший в Мадару камень, попал его в колено, посему поспешил ударить по педалям и набрав приличную скорость, устремиться прочь. Толпа гналась за ними не долго, посылая громкие проклятья и ругательства вслед. Мадара громко рассмеялся, показав им язык и скорчив злобную рожу, после чего снова схватился за плечи Хаширамы, дыхнув ему в ухо, и тому пришлось приналечь на велосипед сильнее, дабы незваный пассажир совсем уж не жался к нему грудью. То был незабываемый день. Хаширама не помнил, чтобы когда-нибудь ездил так быстро. Мчался по каменным дорогам вниз с горки, подскакивая на булыжниках мостовых настолько часто, что подай он голос сейчас — тот дрожал бы от вибраций. Мадара схватился за него крепче, когда они выехали из арки и поехали вдоль старой стены, ведущей к редким тогда еще деревянным домишкам. Хаширама зажмурился от летнего солнца, обернувшись к Мадаре с широкой улыбкой. — Чем это ты так насолил тем ребятам? — рассмеялся он. Мадара сдержанно улыбнулся в ответ. В его глазах было что-то хитрое. — Скажем так. Юмора с дырявым мячом они не оценили. — просто сказал он, а потом указал на поворот. — Туда. — На озеро поедем? — дождавшись кивка, он усмехнулся, повернувшись к дороге и резко свернув. — Меня Хаширама зовут. — Знаю. — кивнул Учиха. — Мадара. — Тоже знаю. Через какое-то время они выехали на полностью пустую, покрытую солнечными пятнышками от почти закрывших небо крон деревьев дорогу. Хаширама проехал прямо под природной аркой, зачарованно разглядывая неровные переплетения веток и почти слившиеся в одну зеленую шапку листья. Оба повернулись к мелькающему солнцу за стволами деревьев и прищурились. Даже в воспоминаниях безумно красиво. А какого было тогда… Хаширама бросил взгляд на любующегося на солнце Мадару и сердце у него замерло, когда он увидел как солнечный луч упал на лицо мальчишки, на пару секунд высветив темный глаз так, словно его радужка была серебряно-серой. А вот и зрачок. Всё-таки у Учих они есть. Пока они ехали, для Хаширамы пропали и звуки и запахи, словно они, застыли в бесконечно повторяющейся дороге как бабочки в янтаре и понемногу замерзали во времени. Сенджу втянул носом воздух, прикрыв глаза. Пахло кострами, цветочными ароматами и уже близкой им озерной водой. Пахло летом. Детством. Тем, что уже никогда не вернуть в мир их взрослой жизни, проедь они с Мадарой под уже высохшими деревьями на велосипеде хоть миллион раз. Вскоре этот момент навечно отпечатался у Хаширамы в памяти, как и красивое лицо его нового друга, просиявшее, когда они выехали к широкому озеру. Оставили велосипед в траве, а сами зачем-то уселись на причал, свесив к прозрачной воде босые ноги. Сенджу помнил, что она была такая чистая в те годы, что он мог разглядеть песок и вкрапление камешков и ракушек на дне. Какое-то время оба молчали, не зная что сказать. Хаширама вздохнув, решив начать разговор первым, наблюдая за тем, как мальчик рядом закатывает штанины. — Ну и зачем ты проткнул мяч шилом? — протянул Хаширама, указав на торчащую железяку в кармане странного халата знакомого. Тот довольно прищурился, как лизнувший сметану кот. — Хотел привлечь внимание. — простой и искренний ответ. Мадара опустил взгляд на свое отражение. Мальчик с растрепанными черными волосами и колючим цепким взглядом казался ему одновременно смутно знакомым, и в тоже время чужим. — Вот как. — хмыкнул Сенджу, когда взгляд Учихи упал и на его отражение. Помотал ногами в воздухе, разбрызгивая касающуюся носочков ледяную воду. — Ты, похоже, любишь его привлекать. Мадара неохотно пожал плечами, перестав улыбаться. Помолчал какое-то время, а затем серьезно посмотрел мальчику в глаза. — Спасибо, что отпустил Изуну. — четко проговорил он. — Папа сказал, что вряд ли бы ваш старик и правда решился причинить ему вред. Но все же. Ах, вот как. Его брат им все рассказал. Все, до последней мелочи раз Таджима подарил Хашираме велосипед. — Да что ты. Я иначе не мог. Твоему брату бы явно не понравились наказания папы… — протянул Хаширама вскинув голову. Небо снова понемногу розовело. Солнце медленно опускалась за старый лес на той стороне озера. Рядом с носом Хаширамы пролетела стрекоза. Закружилась вокруг редких кувшинок у берега и исчезла в траве. — Пожалуй. Изуне и представить трудно, что кто-то может намерено сделать ему больно. Отец никогда нас не бил. — вздохнул Мадара, прижав одну ногу к телу. — Счастливчики. У нас бывает и дня не обходится без порок. — Хаширама неприязненно поморщился. — А еще контроль этот вечный… Иногда даже из комнаты выйти без разрешения нельзя. Не то, что у вас. — махнул мальчик рукой. — Делайте что хотите, гуляйте где хотите… За вами вообще не смотрят! Мадара на это только раздраженно прыснул. — Вот именно. — хмуро ответил Учиха, прикрыв глаза. — Думаешь нам так хорошо? Отец вообще бывает живет, как будто у него нет детей. От него иногда даже взгляда не добьешься, все сидит, мертвые языки переводит. А ты — делай, называется, что хочешь. А часто даже не приготовит ничего. Поэтому и приходится лезть не пойми к кому в сад и воровать фрукты. Хаширама удивленно ахнул. Вот оно как. Значит и у Учих далеко не все так гладко. Мальчик задумался. Буцума был строгим отцом конечно, но он хотя бы никогда не забывал о своих детях. Ни разу в жизни Хаширама не обнаруживал холодильник пустым или к вечеру не стояло на столе горячего ужина. А это… Может поэтому Мадара такой шумный и так требует внимания к своей персоне? Просто его не хватает от отца. — Я не знал… — потупил он взгляд. — Выходит, и когда совсем без контроля плохо. Мадара не ответил. Они снова оказались в тишине, лишь сверчки потихоньку запевали свою ночную песнь. Солнце почти село, провожая сидящих на причале мальчиков последними лучами. Скоро Хашираме нужно будет собираться домой. Отец не любил когда его дети приходили поздним вечером. Может, опасался за них. Мадара вдруг улыбнулся, хитро глянув на Хашираму. — Эй, — обратил он внимание Сенджу на себя. — А за что вас папаша обычно лупит? — Да за всякое. — отмахнулся Хаширама, а потом стал загибать пальцы, перечисляя. — За не сделанные уроки. За то что поздно пришли. Если плохо убрали или не убрали. Если не доели, или если без спроса взяли что-то из сладкого. Если разбили или сломали что-то в доме. Если… — Испачкали штаны? — указал Мадара на пятно грязи на правой штанине Сенджу. — Да! Это тоже! — улыбнулся он, но как только увидел грязь на одежде, испуганно встал на ноги. — О, нет! Отец на мне живого места не оставит… Мадара тихо рассмеялся, снисходительно разглядывая пытающегося оттереть грязь мальчишку. Закинул ногу на ногу, слегка откинувшись назад. — Не старайся. Здесь порошок нужен. — заметил он. На лице Хаширамы появилась мировая скорбь. — Да где ж я найду его у озера? — вздохнул Сенджу, низко опустив голову. — Ох, конец мне-е-е. — Здесь не найдешь. А вот у меня дома — может быть. — улыбнулся Мадара. Второй мальчик удивленна замер, разглядывая чужую хитрую улыбку. Шутит или же действтельно в гости зовет? Мадара не спешил смеяться, как и издеваться над чужим несчастьем. Вместо этого он встал на ноги и легко спрыгнул с причала на землю, обернувшись к подозрительно молчавшему Хашираме. — А ты меня за это еще покатаешь. Ну? Идет? Вот так просто? Без подвоха от Мадары Учихи? Хаширама широко улыбнулся, чувствуя что понравился этому странному мальчишке. Может с первого взгляда, а может лишь сейчас. Он кивнул, направившись за Мадарой следом. Идет. — А здесь начинается твоя ча-а-а-сть. — пихнул Хаширама брата в плечо. Тот нехотя бросил на него взгляд, пробурчав что-то под нос. — Ну давай, Тоби. Смотри как им интересно! Расскажи как ты чуть не обделался из-за Изуны. Тобирама тяжело вздохнул, повернувшись к уже допившим чай детям. Зарылся пальцами в волосы и начал говорить: — Когда Хаширама так и не объявился вечером, я начал беспокоиться. Не потому, что он мог потеряться, а потому что отец должен был вернуться домой через час или даже меньше, а не застань он брата дома — тому бы влетело по первое число. — О, да… — Хаширама. — одернул он старшего, и снова вернулся к рассказу. — В общем, меня пугали догадки о том, что Хашираму могли схватить Учихи, посему я осмелился отправиться его искать. — Прямо в че-е-е-рный дом. — воодушевленно развел руками Хаширама в воздухе. Тобирама снова вздохнул, скрестив руки на груди. — Да. В черный дом. — мужчина вспомнил маленького себя, в темноте с трудом пролезающего через железную калитку тогда еще существующего забора, ограждающего архитектурный ужас Таджимы от большого мира. А еще он тогда упал и больно оцарапал коленку, однако вместо слез и криков поспешил спрятаться в кустах, едва заметил горящий в окнах первого этажа свет. Оглянулся в поисках брата, испуганно решив, что тот был прямиком в логове Учих, сейчас зловеще сливающимся с потемневшим небом и сверлящим его взглядом готичных острых окон. Кажется, играла музыка. Пианино или что-то вроде, а внутри дома, за стеклом, затаившийся в кустах ребенок даже видел силуэт Таджимы, о чем-то разговаривающего с невидимым собеседником, похоже, находящимся в глубине кухни. Тобирама дождался когда он исчезнет, уйдя в другую комнату и бросился к черному боку дома, прислонившись спиной к ее неровной поверхности. Замер, тяжело дыша и молясь о том, чтобы его не обнаружили. Черт знает, что фруктовые воры сделают с ним. Отец бы просто высек, а на что способен этот странный старик? Идиот — брат. Мысленно сосчитав до десяти, Тобирама осторожно заглянул в окно кухни, встав на носочки и тут же пригнулся, когда встретился взглядом с сидящим прямо напротив окна Изуной. Не успел рассмотреть лица. Черт! Заметил! Он заметил Тобираму! Этот факт занял все его сознание, посему Сенджу не мог точно сказать, видел ли он кого-то на кухне кроме заставшего его маленького Учихи или нет. Нужно было прятаться. Боже. Какой он неудачник! Мальчик торопливо бросился к ближайшему дереву, вроде бы это была ива, и скрылся за ней, плотно зажмурив глаза. И зачем только пошел сюда? Нужно было дома сидеть! Глядишь, и не прятался бы от этой злобной девчонки на участке семейки Учих! Обнаруживший его Изуна не заставил себя ждать. До ушей дрожащего мальчика донесся скрип открываемой тяжелой двери. Тобирама сжался еще сильнее, не осмелившись открыть глаза. Не то, чтобы он боялся Изуну, но ведь тот, скорее всего, уже позвал своего отца поймать незадачливого лазутчика, а вот странный глава их семейства уже мог нагнать на него жути. После папиных историй то… Тобирама громко сглотнул. Если Хаширамы здесь не окажется, он убьет его голыми руками! Изуна осмотрел их дворик, окруженный цветами и деревьями с улыбкой на лице. В его глазах плескалась хитрость и игривость, когда он сделал тихий шажок по лестнице вниз с крыльца, оставив входную дверь открытой. Теперь из нее яркой желтизной на землю разливалась дорожка из света. Тобирама замер, когда услышал за спиной шаги. Слишком близко. Кажется, Изуна обнаруживал себя ими лишь когда сам хотел. Послышался тихий детский смех, заставивший сердце Сенджу забиться тревожнее. — Бегу играть со смертью, игра ее проста. Нет в мире веселее — это в прятки игра… От чужой нежданной песни у мальчишки гурьбой пробежались мурашки по коже. Ну и голос у него. Будто из фильмов ужасов про проклятых детей-демонов. Тобирама осмелился слегка открыть глаза, сжав руки в кулаки. Изуна был где-то позади дерева. Быть может обходил его. Тобирама осторожно выглянул наружу, повернув голову, но увидел только длинную тень. Но если только проиграешь ей, тогда… С собой в могилу заберет тебя она. Тобирама дождался пока Изуна пройдет мимо, и его тень растворится в темноте, скрытой за старыми деревьями и кустами роз, после чего бросился в другое место так тихо как мог, скрывшись за соседним старым ясенем. Изуна тут же обернулся, едва услышал шум веток сирени. Улыбнулся еще шире и легкомысленно побрел ближе к темноте, едва не пританцовывая, спрятав руки за спиной. И вот, душа твоя лишилась тела. А смерть лишь напоследок для тебя пропела. И снова его протяжный тихий голос был совсем близко. Тобирама поджал губы, чувствуя подступающих из-за слов песни страх и уже дважды пожалел, что влез в дом к треклятым Учихам. Черт. Да они же сумасшедшие! Изуна стал петь куда громче и радостнее. Я так хотела забрать твой взгляд. Движенье руки и сердца стук. Так я хотела взять все у тебя. Похитить тепло. Украсть глаза… Тобирама осторожно выглянул из-за дерева снова, решив, что играющий с ним в прятки снова прошел мимо, однако в ту же секунду голос Изуны стих, а кто-то набросился на Сенджу со спины, повалив на землю. Мальчик громко вскрикнул от неожиданности, когда цепкие пальцы вцепились ему в майку, а Изуна придавил его всем своим крохотным весом, громко рассмеявшись. На его лице было торжество. — Братик! Я поймал его! Я поймал трусишку Сенджу! — восторженно крикнул он, когда Тобираме с трудом удалось скинуть Учиху с себя. Он в ужасе увидел еще силуэты у двери дома и хотел было кинуться бежать, с трудом встав на колени, но не тут то было — Изуна вовремя вцепился в его ногу и потянул к себе, заставив Тобираму грузно упасть на живот. — Не уйдешь! Вот и поменялись они местами. А ведь Сенджу его тогда не пожалел. Значит и ему ждать пощады не стоит. Тобирама испуганно взвыл, ощутив как к глазам подступили слезы. Ну уж нет. Он не может разрыдаться при Учихах. Только не такое унижение. Мальчик в ужасе оглянулся, помимо улыбающегося Изуны увидев на пороге то, что совсем не хотел: ухмыляющегося и уперевшего руки в бока Мадару и его отца без тени улыбки держащего того за плечо. — Так-так, а вот и еще один пожаловал… — протянул мужчина, усмехнувшись. Его черные глаза были похожи на две бездонные бездны, в которых умирал любой свет. Тобирама закрыл глаза ладонями, зажмурившись. — Пожалуйста, не делайте со мной ничего! — вскричал он, однако услышав громкий смех Мадары, удивленно распахнул глаза и тут же ошалело замер. На крыльце, стоя среди Учих, рукой ему махал его собственный старший брат с широкой улыбкой от уха до уха. — Привет, Тоби! — именно в этот момент Тобираме захотелось провалиться от стыда в преисподнюю и навеки больше не видеть чужие унизительные усмешки. Сидеть за одним столом с Учихами, ковыряясь вилкой в коробке с китайской лапшой, привезенной Таджимой откуда-то из другого города, было чудовищно странным и жутким, даже не смотря на то, что усилиями Хаширамы на кухне не стояла гробовая тишина. Тихо играла музыка, его старший брат, набивая рот соленым печеньем, рассказывал о их отце, почему-то заинтересовавшем Таджиму, а тот в свою очередь рассказывал о себе и их давнем знакомстве. Тобираму это мало заботило, хоть он и невольно слушал. Ему все еще была стыдно за свой страх перед всем семейством Учиха, к тому же теперь из-за старшего он вынужден был разделить с ними ужин, пока отец мог вернуться домой в любой момент и не застать там ни одного сына. Ох, и получат они тогда! Но что Хашираме скажешь? Ничего. Не слушает же, олух. Таджима оказался переводчиком по-профессии, и в отличие от Буцумы, за всю жизнь ни разу не занимался черной работой, вместо этого просиживая дома, изучая языки и переводя древние в большинстве своем тексты, ведь специализировался на мертвых языках: латинском, старогреческом, авестийском и многих других. Он был очень умен и начитан. Тобирама понял это по его невероятному знанию почти всех известных в Европе книг, а еще, видимо у мужчины была прекрасная память, раз он так спокойно цитировал их даже спустя стольких лет прочтения. А… еще он любил себя хвалить, ведь Тобирама сделал последние выводы, основываясь только на его же словах. С Буцумой же они познакомились случайно, когда у Таджимы сломалась машина, и Сенджу, тогда еще с живой женой предложил свою помощь, и лично отремонтировал автомобиль там же, где и застрял Учиха, после чего они начали понемногу общаться. Заходили к друг другу на чай, разговаривали, случайно встречаясь в старом городе, делились ненастьями и радостями, и вскоре стали близкими друзьями. В общем то у них бы и остались хорошие отношения, не погибни жена Буцума от тяжелой болезни и не замкнись он в себе после ее смерти, а там еще и развод Таджимы наложился на это мрачное событие. В общем, мужчинам, оставшимся с двумя детьми резко стало не до друг друга. Ну и бред. Не могли они дружить. Не с таким как этот Учиха. Мальчик хмыкнул, демонстративно отложив палочки и скрестив руки на груди. Таджима не оставил это без внимания. — Ну чего ты? Ешь, не отравлено. — усмехнулся он, подмигнув, на что Тобирама насупился еще больше. Он хотел было выйти из-за стола, как на соседний стул вдруг присел злобно улыбающийся Изуна, упрямо заглянув ему в глаза. — Ешь, тебе сказали! — рыкнул он своим тоненьким голоском, и Сенджу опасливо отшатнулся, едва не упав со стула. Оставшиеся трое громко рассмеялись, и Тобирама снова залился румянцем, когда Мадара издевательски улыбнулся, а Хаширама покачал головой. Ну его. Из-за него они сейчас в этом ужасном черном доме! — Кто это, Изуна? Твой новый друг? — полюбопытствовал Таджима, доедая остатки лапши. Мальчик отрицательно покачал головой, игриво улыбнувшись. — Это мой жених. Он сам мне так сказал. — в пол голоса объявил маленький Учиха, заставив отца расхохотаться. Что?! — Не говорил я так! — запротестовал Тобирама, обернувшись к мальчишке. — Нет, говорил! — Изуна едва не уткнулся в его лицо носом. Оба испепеляли друг друга взглядами. — Не говорил! — Говорил! — Изуна вдруг повернулся к Мадаре. — Братик, скажи, что говорил! — Ну… — старший поиграл палочками в руке и усмехнулся, — Раз Изуна так говорит — значит правда. Совет да любовь, Тобирама… И снова все кроме младшего Сенджу захохотали, заставив его залиться стыдливым румянцем и угрюмо уткнуться взглядом в пол. Хаширама мог только умилиться. Даже уши брата были под цвет его глаз сейчас, а ведь его тяжело смутить. Общение с малышом Изуной явно пошло тому на пользу. Мальчик снисходительно вздохнул, обратившись к маленькому Изуне с легкой улыбкой. — Не злись на него. Он не всегда такой надутый. Просто ты очень напугал его своей песней. — усмехнулся он, глядя в направленные на него черные глаза ребенка напротив, а затем посмотрел на отца семейства, промокающего губы салфеткой. — А что это у него вообще за песня? — Ты о игре со смертью? Она из старой немецкой легенды. — пояснил мужчина, слегка приглушив голос. — Хочешь послушать? Хаширама охотно кивнул. — Она рассказывает о том, что если ты пойдешь за блуждающими огоньками в самое сердце топи ночью — встретишь смерть. И она предложит тебе сыграть в прятки. И игра эта будет длиться всю ночь. — понизил голос Таджима с полуулыбкой. Хаширама затаил дыхание. Ему показалось, что нечто промелькнуло в темноте снаружи, у самого окна, однако ребенок не придал этому значения, слушая рассказ Учихи. Мадара зацепил его колено ногой под столом, заставив вздрогнуть, когда Таджима продолжил. Тобирама зябко поежился, совсем не желая слушать на ночь жуткие истории. — Если она найдет тебя — заберет твою жизнь в царство мертвых. Но, если ты спрячешься так хорошо, что сможешь укрыться от нее, с ранними сумерками она признает себя проигравшей. И тогда… — Сенджу невольно заслушались, замерев, словно привязанные к своим стульям. — Смерть позволит тебе вернуть к жизни любого, кого она однажды забрала. — вдруг закончил рассказ отца Мадара с хитрой улыбкой. Посмотрел Хашираме прямо в глаза, и в этот же момент что-то громко прошумело в кустах за окном. Таджима и Изуна удивленно обернулись, вслушиваясь в наступившую тишину. — Должно быть ветер, — через какое-то время произнес мужчина, встав из-за стола и выглянув наружу. Их участок был пуст. Только кусты у забора слегка покачивались, хотя того самого пресловутого ветра вечером как раз и не было. Таджима нахмурился, но тут же был отвлечен, воодушевленными словами Хаширамы, посему мысль о том, что их все это время подслушивали — так и не родилась. — Вы все так много знаете! — восторженно сказал он, хлопнув Мадару по плечу. И правда. Папа никогда им подобного не рассказывал. А ведь жутко же. — А можно и мне чему-нибудь поучится? Я тоже хочу петь такие песни! И… а еще с зеркалами вот эта… штука, ну… — Азбука Морзе. — лукаво улыбнулся Таджима, встав спиной к окну. Мадара и Изуна дружно переглянулись. — Вообще-то, я учил владеть ею только Учих… — увидев скорбное лицо старшего Сенджу, мужчина смягчился. — Но, если в тебе есть хоть немного нашего таланта к языкам — думаю, Мадара сможет научить и тебя. Тобирама выразительно вздохнул, когда его брат радостно вскинул руки, дождавшись неохотного кивка своего нового друга. Снова взялся за палочки, но лапша уже остыла, став холодной и слизкой. Ну и ладно. Лишь бы домой уже отпустили. И чтобы этот маленький Учиха уже перестал на него так глазеть. Таджима улыбнулся, вдруг махнув детям рукой. — Если тебе правда так интересно — пойдем. Покажу тебе кое-что. Нет, нет! Тобирама совсем не хотел заходить в этот жуткий дом глубже необходимого, а отец семейства как назло повел их на второй этаж, вынуждая маленьких детей блуждать по темным коридорам незнакомого дома со слабым, почти не освещающим пол светом настенных ламп. Как же стемнело. Отец их точно убьет. Таджима вошел в большую комнату, заставленную книжными полками. Вошедший следом за ним Хаширама восхищенно ахнул, когда увидел на старом письменном столе, стоящим ровно посередине комнаты, странное устройство, похожее на печатную машинку и лежащую рядом странную дощечку с закрепленной на ней деревянной ручкой. Это и есть…? Хаширама с любопытством оглядел все, что лежало на столе, посмотрев поближе. Мадара, оставшийся у двери нажал на выключатель и лампы в библиотеке зажглись, заставив ахнуть даже хмурого Тобираму от количества книг на высоких полках. Это все принадлежит им? Забавно, а ведь фруктовые воры не выглядят особо образованными. Изуна обогнал его и покружился у одной из полок, хмыкнув, когда младший Сенджу вытащил одну из книг и прочел название. Божественная комедия. — Ее не дам. Она — моя любимая. — надул губы Изуна, выхватив ее из чужих рук. Тобирама не ответил, предпочитая проигнорировать назойливого мальчишку, и нетерпеливо посмотрел на брата, сейчас неуверенно нажимающего на кнопки машинки, отвечающей ей тонким писком механизмов. — Это ваша? — спросил он у Таджимы. — Это бабушки. — ответил вместо отца Мадара, вставший по другую сторону стола, и мужчина кивнул. История семьи Учиха началась не в Тенсее, хотя им иногда казалось — они прожили здесь всю жизнь. Зародилось все еще со времен тогда не такой уж и далекой и прошлой Второй Мировой войны, когда отец Таджимы — Индра, отправившийся из Берлина в оккупированную тогда Францию, патрулировал улицы Парижа, сдерживая оставшихся сопротивляющихся в городе от бунтов и диверсий. Это было тяжелое время повстанчества и тихих маленьких войн в разрушенной столице Франции. Никто не мог предположить, что именно тогда и именно там Индра встретит свою будущую жену — Наори, тайно служившую в одной из группировок французских повстанцев связистом и разведчиком. Странная у них была пара, поводом которой стала добыча информации и скупое притворство. Она была образованной, отважной и преданной своим идеалам. Индра же — нелюдимым, мрачным и угрюмым немцем, молча выполняющим все, что приказывали ему свыше. Однако люди меняются. Не кардинально, но в мелочах. Наори не побоялась открыть ему правду, а Индра не побоялся выбрать ее, пожертвовав всей своей старой жизнью с ее привычным солдатским укладом. Их роман начинался с вражды, затем с неприязни, а после перерос во что-то большее после того как война закончилась. Индра дезертировал еще до ее конца, но остаться в Париже им было не суждено, ведь даже Наори публично осуждали за связь с врагом*, посему обоим, ставшими изгоями в обеих странах, чудом удалось избежать расправы и уехать в тихий непримечательный город вместе с сестрой Наори и ее детьми. Они обвенчались официально, Индра взял фамилию Учиха и вместе с женой построил здесь дом, целиком из эбенового дерева. Таджиме было трудно сказать зачем. Может Индра, будучи мрачным и нелюдимым немцем так хотел отпугнуть горожан от себя, дабы не выдавать своего акцента при слишком близком разговоре, а возможно, и скорее всего, Наори, как любительница всего темного и таинственного, решила построить жуткий дом, иногда снившийся ей в кошмарах детства, и воплотить свой сон в реальность. А может все вместе, но именно здесь и родился Таджима и именно его мать научила сына Азбуке Морзе, после чего уже он научил своих детей, когда его родители, уставшие от ходивших вокруг происхождения Индры слухах, оставили ему черный дом, уехав в Испанию. Вскоре Тенсей покинула и другая семья Учиха. Затем их дети, желающие устроить свою жизнь в столице. Фамилия Наори расползлась на много семей, но Таджима с его сыновьями и бывшей женой, поспешившей поменять ее вскоре после развода, стали последними Учихами в Тенсее. И слухи теперь ходили вокруг его персоны. — Это так круто! — восхищенно проговорил Хаширама, слушая рассказ мужчины, усевшегося за стол. — А как они познакомились? А почему не убили друг друга или вроде того? А почему Индра… — После, Хаширама. Для начала о Морзе. — прервал его Таджима, мягко подняв руку. — Для начала, если ты и правда хочешь научится ей, тебе нужно много запоминать. Мадара покажет тебе все звуковые сигналы, их нужно знать назубок. — Прямо все? — к удовольствию Тобирамы поник его брат. — Это не так невыполнимо как кажется. Каждая буква — это набор из сигналов. В письменном виде — точки и тире. Каждая, если прислушаться, звучит как отдельное слово или предложение. Запомни слова — запомнишь и буквы. Мадара появился сбоку от Хаширамы с фонариком в руках и включил его. — Затем можно научить тебя передавать послания светом. Как мы. — он проморгал им несколько раз. — Это еще легче, если выучишь все буквы. Поверь. Они будут звучать у тебя в голове. Хаширама улыбнулся. Что ж, это не казалось чем-то сложным, хотя, когда он только начал учится, а с возрастом с треском все забыл, в отличие от Мадары, все еще прекрасно способного общаться на морзянке — подобное так и осталось достоянием Учих. — Сперва выучи самое главное. Вот это, — он нажал «СОС» на кнопках машинки и она издала сперва три коротких, затем три длинных и снова три коротких сигнала. — В жизни, надеюсь, не пригодится, но знать полезно. Когда Хаширама снова стал тыкать по кнопкам и смеяться, Тобирама, скрестивший руки на груди все же не выдержал. Морзянка. Война. Индра. Все это его не интересовало и лишь давало больше информации о дурацких Учихах. Зачем? Они что, собрались все общаться? Без него, уж пожалуйста. Тобирама демонстративно прокашлялся. Грозно посмотрел на сверлящего его взглядом младшего Учиху и громко заговорил: — Это все здорово, но нам уже пора домой. Отец и так наверняка вернулся. — строго сказал он брату. — А ты знаешь, что это значит. Хаширама тут же состроил грустную гримасу, покачав головой. Его плечи обмякли, а руки повисли как две бесполезных макаронины. — Бл-и-и-ин. Вот уж точно нам влетит. — уныло протянул старший Сенджу. Мадара с отцом переглянулись, и тот вдруг мягко улыбнулся. — Вот оно как… Что ж, у нас нет выбора кроме как пойти к вам домой и поговорить с Буцумой о причине вашего опоздания. — вдруг объявил старый Учиха к холодному ужасу младшего Сенджу. Тобирама панически ахнул, когда как его брат радостно улыбнулся. Пригласить Мадару в гости! У него раньше никогда не было друзей дома, это же прекрасно. В свою очередь Тобираме, перспектива видеть всю шайку фруктовых воров у себя дома совсем не нравилась. Как же от них отделаться? Нет, нет, пусть этот кошмар просто закончится! — Можно я попрыгаю на твоей кровати? — вдруг раздался из-за спины голос ухмыляющегося Изуны, подпрыгнувшего на месте. Ох, ну хватит! — Вот еще! Я вообще тебя в комнату свою не пущу! — огрызнулся Тобирама, и мальчик обиженно выпятил губу, отвернувшись. — Хаширама, ты же знаешь, что папа не любит незнакомцев. — А мы и не незнакомцы. — пожал плечами Таджима. — Детей моих он уже знает, это уж точно. На этом Хаширама едва не запрыгал на месте от радости, схватив Мадару за руку. Стал рассказывать ему о их доме, саду, о том, как много у него скрытых тайников и насколько же большой чердак со всевозможным барахлом, который можно исследовать бесконечно, а его маленькому брату хотелось провалиться под землю, ведь он, в отличие от всех этих сумасшедших, прекрасно знал своего отца и понимал, что ничем хорошим идея Хаширамы и отца Учих не кончится, но как и сейчас. Никто не слушал Тобираму Сенджу. И никто не слышал. — Ой, какая драма! — демонстративно закрыл лицо ладонью Хаширама, на что альбинос только громко шикнул. — Заткнись. Я сейчас рассказываю. — рявкнул он, и тяжело вздохнув, продолжил. — Я думал умру на месте, когда отец открыл дверь нашего дома и увидел Таджиму со всем своим семейством у себя на пороге… Однако он не кинулся на них с угрозами и кулаками, хотя выглядел свирепо, и явно готовился всыпать обоим братьям, за столь поздний приход домой. Да. Буцума не ожидал увидеть в их компании еще и улыбающегося Таджиму, за которым стояли его дети. Старший выглядел не менее свирепо и кажется, готов был кинуться на мужчину при одной угрозе своей семье, а младший же испуганно держался за наброшенный впопыхах плащ отца, недоверчиво глядя в сухое лицо напротив. А вот на изумление на его морщинистом лице можно было смотреть бесконечно. — Ты? Ты что тут забыл? — наконец смог вымолвить он, сделав шаг к Таджиме. — Да еще и в компании моих сыновей, а?! Тот не дрогнул. — Не кричи, Буцума. Весь город разбудишь. — миролюбиво ответил ему Учиха. — Они гостили у меня и я решил привести их домой. Ты же не хочешь, чтобы твои дети гуляли в темноте одни? Вот и я бы не хотел. Буцума втянул губы, чувствуя как закипает кровь в жилах от одного только вида незванных гостей. Тобирама нервно опустил голову, когда отец бросил на него яростный взгляд и хранил молчание следом за испуганным старшим братом. Дети замерли в ожидании, при виде ухмыляющегося Таджимы, казалось бы, вышедшего с красной тряпкой против быка. — Что… Что они вообще у тебя делали?! — Мне прямо здесь объяснять? Может лучше в дом пустишь? Здесь холодновато. Кошмар. Тобирама зажмурил глаза, когда глаза отца едва не вылезли из орбит, при подобном вопросе. Вот так просто? В дом? Учиху? Старика Таджиму чьи дети посмели красть у него фрукты? Это звучало нагло и немыслимо. У него, должно быть, окончательно поехала крыша. Однако не успел мужчина запротестовать — Таджима чуть ли не с лисьей грацией прошмыгнул в коридор, легко минув хозяина дома. Мадара и Изуна последовали за ним, и Буцума ошалело обернулся, разом забыв о сыновьях. Вот такого он точно не ожидал. Какого черта?! — Эй! — крикнул он, когда Таджима удивленно просвистел при виде старой мебели. — Смотри-ка. Все прямо как я помню. — усмехнулся мужчина, вальяжно прогуливаясь по комнате. Мадара с Изуной переглянулись и разошлись по углам, будто бы нарочно зля поспешившего за ними мужчину. И что только задумали? Хаширама и Тобирама напротив, скромно остановились в коридорчике, будто неродные, и со страхом в глазах ждали развязки странного представления в своем доме. — Таджима! — Буцума кинулся за побежавшим на лестницу Изуной, перехватил его под живот и резко поднял под громкий смех, закинув за плечо. — Я не звал тебя сюда, и уж тем более не приглашал в гости твоих отпрысков! — он резко обернулся к усевшемуся на стол на кухне Мадаре и рявкнул, с трудом держа маленького Учиху на плече. — Ты! А ну вон со стола! Мальчик снова рассмеялся. Буцума чуть не уронил его, но в последний момент схватил покрепче. Таджима лишь уселся на диван, закинув ногу на ногу и снисходительного усмехнулся, бросив взгляд на суетящегося с его сыном на руках Сенджу.  — Расслабься, старик. Они ничего не сделают. — протянул Учиха. — Мои дети — хорошие. — Хорошие?! Сыновей нельзя воспитать хорошими без наказаний! — он поднял смеющегося Изуну на вытянутых руках и вздохнул. — А ты только и делаешь, что потакаешь им во всем! — Детей нужно лелеять и баловать. — процитировал какого-то классика Таджима, сложив руки на коленях. — Кто знает, что их ждет в будущем. Буцума только раздраженно прорычал что-то себе под нос, видя всех этих незванных гостей и их род в гробу. Поставил мальчишку рядом с отцом и устремился за вторым Учихой, пока его собственные сыновья все еще опасливо наблюдали за происходящим. Невероятно. Хаширама никогда не видел своего отца в таком расстерянном состоянии. Обычно у него всегда все было под контролем, но похоже Учихи неизбежно вносят хаос даже в такую жизнь как у Буцумы. Мальчик едва заметно улыбнулся, подмигнув хмурому как туча брату. — Не хочу я слушать твои байки! Я вообще вас сюда не звал! А, ну! — он попытался схватить Мадару, но тот ловко юркнул под стол, выскользнув из-под чужих рук. — Стой, ты… Так это не смешно! А ну вон все отсюда! Таджима громко выдохнул, тяжело поднявшись на ноги. Медленно подошел к удивленному Буцуме и остановился напротив. Мадара осторожно выглянул из-под стола. — Хорошо, Буцума. Если ты так хочешь — выгони меня. — твердо проговорил он. — Но тогда знай, что больше я не вернусь. — Это, что, должно напугать меня? — хмуро спросил Буцума, скрестив руки на груди. — И почему же, а? Таджима, почему я должен этого не хотеть, если ты сейчас чуть не разгромил мой дом?! — прыснул он. — Много о себе мнишь. Ты всего лишь… — Твой друг. — безмятежно ответил Таджима. — И ты не хочешь, чтобы я уходил. — Ты мне никто и звать тебя никак, ясно?! А теперь проваливай. Но Таджима не сдвинулся с места. Дети в комнате затаили дыхание. Изуна с интересом поглядывал на взрослых, забравшись на диван с ногами. Тобираму передернуло. — Нет, Буцума. Я же сказал. Ты должен выгнать меня. — твердо ответил Учиха. — Я и выгоняю! Уходи из моего дома. — Буцума уже кипел от злости и какой-то странной растерянности, все больше распаляющейся в нем с каждым словом бывшего приятеля и соседа. — Не выгоняешь. Просишь уйти. Мне, как твоему другу нужно что-то больше слов. — улыбнулся Таджима и вдруг повысил голос. — Схвати меня за шиворот, выдвори из дома. Обидь моих детей и скажи, что ненавидишь и проклинаешь весь наш род, пока я буду пытаться встать на ноги после того как кубарем скачусь с твоего порога. — судя по лицу Буцумы, он не слишком понимал внезапно вспыхнувшую литературную речь мужчины. — И тогда я, конечно же, смертно оскорблюсь. Конечно я плюну тебе на порог и скажу, что ноги меня и моих детей здесь не будет. И тогда ты получишь, что так хочешь. И снова будешь жить один и лаять на прохожих как старый пес. Ну? Чего же ты ждешь? Буцума плотно сжал зубы. Его рука, трясущаяся от гнева, хотела было схватить Таджиму за плечо, но сжалась в кулак в сантиметре от его плаща. — Ты… — Ну? Я жду. — Проклятый… — Все еще жду. — Старый маразматик! — рявкнул он, резко убрав руку. — Ладно! Черт с вами, Учихи. Оставайтесь. — угрюмо проговорил он, отвернувшись от Таджимы. — Только не трогайте ничего. А то всех троих высеку! Буцума дышал тяжело и протяжно, будто бы это решение далось ему с титаническим трудом. Но возможно для отца все так и было, ведь он, будучи нелюдимым и замшелым человеком решился впустить в свою размеренную жизнь далекий привет из прошлого. Хаос, по мнению Буцумы и Тобирамы, который несли в себе фруктовые воры из черного дома. Спустя столько лет Хаширама мог лишь уважать его за это решение, а Тобирама — безумно упрекать. Ведь именно с этого началась тесная дружба с Мадарой его брата, изменения в отце, неизбежно последовавшие дальше. Хаширама помнил тот вечер как начало самых счастливых дней детства, самых беззаботных и ярких, за которыми последовало что-то более личное для них с другом, переросшее в юность с ее сюрпризами и влюбленностью в самого близкого для него человека. А Тобирама… Его бедный брат пришел лишь к бесконечной ненужной ему помощи Хашираме, вынужденного общения с категорически не нравящимися ему Учихами и в конце концов — к клейму убийцы. Но это все потом… А сперва Таджима ходил по дому Буцумы, уперев руки в бока, пока дети обедали на кухне в далеком августе и рассматривал фотографии на стенах, пока отец Сенджу зачем-то ходил за ним по пятам. Угрюмо и нервно, будто бы боясь, что Учиха сделает ему замечания вроде: планировка плохая, ступени скрипят, а как давно ты мыл шторы?! Но вместо этого Таджима остановился напротив стоящего на табурете ведра с розгами и вопросительно вскинул одну бровь. — А это что? — тихо спросил он, брезгливо тронув одну смоченную в соленой воде ветку. Буцума вдруг смутился, торопливо отпихнув друга от ведра и схватив его обеими руками. — Ничего. Мусор. — буркнул он, а затем, позвав, Хашираму, всучил ему ведро. — Иди, выброси их на улицу. — Но это же… — недоуменно посмотрел сперва на Таджиму, а затем на отца мальчик, но увидев его грозный взгляд, поспешил прочь. Сам не верил, что делает это, однако Хаширама в тот день действительно выбросил розги в мусор, и они исчезли из жизни Сенджу навсегда. И только после того как в их жизни появились Учихи, дом Буцумы перестал быть его одиночной крепостью и наполнился голосами, криками и беготней. Сперва потому что Мадара и Изуна приходили к нему голодными, когда Таджима снова и снова забывал приготовить им ужин или обед, после — потому что его это так достало, что он насильно стал учить Учиху готовить, приучивая инфантильного сверстника к бытовой смекалке. Они вместе ходили на рынок, продавали овощи, фрукты и покупали нужные продукты, после чего готовили на оба семейства и по выходным принимались за уборку обоих домов. Это было удивительно, потому что не смотря на то, что Таджима и Буцума снова стали плотно общаться и называть друг друга друзьями — мальчику казалось, что у него резко появился второй папа и два новых брата, ведь жить дети стали, по сути, на два дома, и в обоих им были рады. Только Тобирама не был рад таким переменам, ведь теперь Учихи могли приходить к ним почти каждый день, часто оставаясь ночевать, но и сами Сенджу посещали черный дом как свой собственный. Буцума знал где находится кабинет Таджимы и приносил ему еду, когда тот ночами, не отрываясь, работал над очередным переводом. Хаширама приходил к ним после школы, в которую Сенджу таки пошли после того, как на этом настоял отец Учих, и это было прекрасное время. Кажется, через год даже бюджет у них стал общий, а понятие «дом» для их детей настолько размылось — что не трудно было обнаружить Изуну, готовящего вместе с Буцумой очередной пирог с клубникой на кухне, а Мадару обучающего азбуке Морзе Хашираму за черным домом. Да… К маленькому Учихе Буцума привязался сильнее всего: часто ставил ему злополучное блюдце с клубникой на ограду крыльца и усмехался, когда тот непременно усаживался у окна и с удовольствием лакомился любимыми ягодами, трепал его по голове и, бывало, даже читал на ночь, правда, не сказки. Те были для начитанного мальчика слишком простыми, посему, хмуро надевающему очки Буцуме вскоре пришлось ознакомиться с классикой, частенько спрашивая у Таджимы: «А ему точно это…можно?» — Этакий ты ласковый, не то, что мой Тобирама. — говорил он, поглаживая Изуну по голове. — Вырос как ежик. Даже не притронешься лишний раз — одни иголки. Таджиме же полюбились оба брата Сенджу, хотя, Тобирама относился к нему с недоверием вплоть до юности, и открыть мальчика не получилось ни у него, ни у кого бы то ни было еще. Уж слишком не нравились ему перемены. Слишком хотелось остаться одному и не видеть вечно назойливого Изуну с его постоянными капризами. Давай играть! Я хочу яблоко! Почему ты не улыбаешься? Иногда Тобираме казалось, что он общается, а может даже терпит, Изуну только из-за того, что их старшие дружат так плотно, что любой позавидует, и более ничего двух детей не связывает, но что поделать. Он вовсе не скучал по розгам, но тосковал по тишине, навсегда исчезнувшей с этой сумасшедшей семейкой. Они не нравились мальчику. Никогда. И телескоп, купленный ему Таджимой это не изменил, лишь заставил Тобираму потерять интерес к астрономии и забросить противный подарок на чердак через пару месяцев. Однако... Глупо было отрицать перемены, которые две семьи внесли друг в друга, сделав Таджиму более ответственным по отношению к своим детям, а Буцуму — мягким и любящим, хотя и скрывающим это под ворчливостью и холодностью. — А ну разошлись, детвора! — крикнул Сенджу, когда Мадара подрался с кем-то из детей с улицы. Рывком поднял его на ноги и запричетал, рассматривая ссадину на его скуле. Тогда они с Изуной долго ругали Учиху за очередную выходку. — Ты такой умный мальчик, Тобирама. — восхищался Таджима помогая всем четверым детям с уроками — эту функцию он взял на себя, будучи куда образованнее Буцумы, с трудом закончившего лишь школу и сразу пошедшего работать. Так они и прожили одной семьей, помогая друг другу и это была совсем не та жизнь, что раньше. Не тяжелая и серая, полная разочарований и лишений, но тихая и уютная, с надежным плечом. Тогда Хаширама понял, что тоже хотел бы иметь такого человека как Таджиму рядом. Опору, дополняющую его часть и верного партнера. Пусть не жену. Пусть хоть друга. Ведь вместе было легче. Надежнее. Старший Сенджу усвоил этот урок навсегда. -…Мы с Мадарой были неразлучны. Одна его идея — и мы уже идем строить плотину на водоем, или бросаем камни в окно ворчливым соседям, или охотимся на призраков! — восхищенно тараторил Хаширама к облегчению брата не ставшего заводить речь о выпускном. Рано было еще такое детишкам слушать, и оба Сенджу со всей неловкостью это прекрасно понимали. Однако Саске заинтересовало другое, едва в воодушевленных речах мужчины появилось что-то потустороннее. — Призраки… — тихо спросил он. Глаза мальчика прояснились. — Вы охотились на призраков? Хаширама задержал на нем взгляд и улыбнулся, словно извиняясь за очередную эзотерику из своих уст. — Ага… В детстве и юности Мадара мне иногда говорил, что видит мертвых людей и все такое… это не было как что-то вроде: А-а-а-а-! — закричал он, указав пальцев в пустоту и прислонив правую ладонь к щеке. Тобирама раздраженно закрыл уши руками. — Хаширама, я вижу призраков! А скорее… — Хаширама вдруг смахнул волосы, сделал взгляд решительным и томным, а после низким голосом произнес. — Хаширама… я кажется вижу… призраков… Но знаешь, что я хочу увидеть больше? То что у тебя в шта… — Хаширама! — рявкнул на него брат, едва не зарядив тому новый подзатыльник, а затем устало обернулся к детям. — Бред это все сивой кобылы. Просто твоему дяде нравилось вешать всем вокруг лапшу на уши. — проворчал он, — Внимание к себе он привлекал. Жить без этого не мог. Даже на выпускном умудрился выделиться, помнишь что он там устроил? Сплошной разврат. А ты еще и присоединиться должен был! — Да ладно тебе… Ну какой-там разврат? — виновато произнес Хаширама, — Мы всего лишь хотели… — А можно вернуться к призракам? — под частые кивки Наруто нервно произнес Саске, уходя от опасной темы. Хаширама неловко рассмеялся, не зная куда девать себя от испепеляющего взгляда младшего Сенджу. — Ну… Это была самая странная у нас игра. Мы, вроде как, шастали по пустырям или кладбищу с диктофоном и записывали разные звуки. Знаете же сами, наверное, сперва задаешь вопрос — а потом слушаешь ответ при медленной перемотке. — безмятежно махнул он рукой и дети переглянулись заговорщически. Вот оно что. Вот их способ, который мог бы помочь — встреть они Конохамару у его могилы. — Обычно мы ничего не находили, правда, но было весело… А что? Хотите попробовать? — А у вас есть диктофон? — воодушевлено спросил Наруто, встав из-за стола. Тобирама устало помассировал глаза, скептично выгнув бровь. Ему явно не нравилось их присутствие в своем доме еще с того момента, как они вошли сюда, и Саске остается только гадать, была ли это сохранившаяся часть его отца в сыне, которая исчезла в нем самом, едва Таджима появился на пороге их жилища, или же все дело в окостеневшей вине за смерть Изуны, неизбежно отпечатавшейся в личности мужчины. — Есть, да только незачем он вам. — холодно сказал он, выразительно посмотрев на брата. — Еще не хватало, чтобы Мадара обвинял меня в том, что его племянник провалился в катакомбы дома Джирайи, потому что, видите ли, Сенджу рассказали ему как искать призраков. Но его старший брат лишь снисходительно рассмеялся. Он-то, в отличие от младшего, знал, что Саске уже успел отличиться этим чуть ли не в первый день приезда. Услышал из первых уст, когда Мадара ввалился к нему домой, жалуясь на Обито и на докучающего ему племянника. Ах. Хорошо, что малыш этого не слышал. — Да ладно тебе. Они не пойдут туда второй раз. — отмахнулся Хаширама, а затем незамедлительно ушел из кухни, крикнув напоследок. — Сейчас принесу! У отца была их целая куча. — Второй раз? — удивленно спросил Тобирама Саске, сверив того хмурым взглядом. — Зачем вы туда ходили? Мальчик поежился и указал на притихшего Наруто. — Узумаки заставил. — нехотя ответил он, но Тобирама, видимо, ждал чего-то другого. Чего? Он знает об этом месте? Быть может, знает о Неджи? Саске вдруг захотелось рассказать ему о мертвецах, о зеркалах в доме и странном силуэте, но язык не повернулся. Плохо. Почему-то казалось, что мужчина со всем своим скептицизмом просто поднимет его на смех. Если уж даже Обито ему не верил, то что скажет прагматичный и серьезный альбинос? Не дождавшись каких-то деталей, Тобирама вздохнул, прикрыв глаза. — Это плохое место. Не только из-за старого дома. Здешние болота очень опасны и богаты на всякую ядовитую дрянь. Не ходите туда больше. — сказал он детям. — А то наткнетесь еще… на то, что больше никогда в жизни не забудете. — В каком смысле? — тихо спросил Наруто и замолк, когда Сенджу поднял на него свой ледяной взгляд кроваво-красных глаз. — Гуляя по топи — запомни одну вещь. — каждое его слово было пропитано чем-то зловещим и предостерегающим. Саске нервно сглотнул, потому что в этот момент ему показалось, что мужчина послал в его адрес нешуточную угрозу, пообещав исполнить ее в ближайшие дни. Их глаза встретились и по коже Учихи пробежал нездоровый озноб, — Мертвецы в болоте не разлагаются. Небо начало понемногу темнеть, когда Наруто и Саске зашли за Сакурой, живущей почти в старом городе и без лишних предисловий рассказали ей о диктофоне и невольных посиделках с братьями Сенджу, однако Сакуре было не до смеха. Она молча, с самым серьезным лицом кивнула, согласившись с небольшими изменениями в их плане, и вся троица направилась к старой заброшенной дороге, некогда ведущей прямо к вокзалу, а сейчас размякшей от грязи и заросшей камышами и высокой травой. По пути девушка рассказала им как тяжело ей было отпросится из дома под предлогом погулять по центру и как громко она обещала матери подтянуть оценки до блестящего идеала, дабы ей таки позволили выйти за двор и сняли домашний арест. Саске почти не слушал. Чужие слова пролетали мимо его сознания, занятого перевариванием очередной информации, услышанной в доме Сенджу, а также борьбой со страхом перед старым-добрым неизведанным. Всем троим было страшно выходить так далеко под темнеющим небом и дети очень не хотели задерживаться у могилы умершего ребенка слишком долго, опасаясь прихода Неджи… или чего-то хуже, того, что было в воде и о чем Саске поведал напуганным одноклассникам. — Такое ощущение… — сказал Наруто. — Что эти все мертвые появились только, когда ты приехал. Не могли же мы, живя здесь, ничего не замечать так долго? — Саске здесь ни при чем, Наруто! — одернула мальчишку Харуно, как только они ступили с каменной дороги на разбитую и прокисшую от грязи. Впереди был лишь пустырь и болота, покрытые туманом. Время пришло. — Зачем мертвецам гоняться за ним? Наруто пожал плечами, опасливо поежившись от холода и влаги. Получше застегнул куртку. Саске вдруг подумал, а боялись ли ходить сюда маленькие Мадара с Хаширамой или тогда эти места еще не были такими забытыми? — А мне кажется ты не просто так сюда приехал. — мрачно прошептал Наруто, осторожно включив фонарик и направив его под ноги. В грязных лужах рябящим огоньком отразился свет от него. — И не просто так этот Неджи именно за тобой бросился. Не стоило ему говорить так однозначно. В конце концов, в той неразберихе невозможно было понять, кто именно за кем гнался и как целенаправленно это было. Может Неджи напал на него, потому что Саске был ближе всех. Может он чем-то привлек его внимание. Может еще, что, это не обязательно должно быть связано с ним! «Да. Вот только та рябь на воде и жуткий силуэт, который тебя преследует — говорят об обратном, — подумал Саске про себя, — А слова Итачи, который умолял тебя не приезжать сюда? Этому городу что-то нужно от тебя. Знать бы что». Они тихо брели по старой дороге еще какое-то время, опасливо оглядываясь на туманный пустырь, обступающий их со всех сторон. Казалось, сойди кто-нибудь из них с нее — и навечно пропадет в молочной жуткой дымке. Не видно было ни зги: клубящийся белый туман полностью скрыл и то, что находилось впереди, и то — откуда дети пришли сюда. Наруто громко ойкнул, запнувшись о камень. Луч света задрожал в полумраке. Иногда вдалеке раздавался вой, но обрывался так быстро, словно издававшее его животное резко пропадало, не оставляя после себя ничего. Саске обнял себя руками. Невольно думалось о воротах в мир мертвых, вот вот обещавших появиться перед ними, о странном переходе между измерениями, скрытыми в тумане, благо боль в ноге все еще давала ему понять — Саске был живее всех живых. Дети осторожно огибали глубокие грязные лужи, стараясь не смотреть на свои искаженные отражения. Да и не видно было. Их путь не освещала даже луна, скрытая за тучами. — Пришли. — сказала Сакура, когда луч фонарика вдруг выхватил сбоку от дороги одинокую могилу с горящей точкой. Благодаря ей и не прошли мимо. Новая свеча. Кто-то снова навещал маленького мальчика. Наруто и Саске опасливо переглянулись, но последовали за идущей впереди девушкой. Учиха включил диктофон, едва они подошли к надгробию. Наруто осветил надпись на ней и Саске прочел ее второй раз. Ребёнок, ставший жертвой взрослого. Спи спокойно, Конохамару Сарутоби. Дети еще раз оглянулись в поисках способного появиться из ниоткуда призрака, но вокруг не было ни души. Сакура присела у могилы, осторожно подняла стоящую лампадку и задумчиво покрутила ее в пальцах. И правда. Она была совсем новой, да еще и зажженной сегодня. Кто-то явно наведывался к Конохамару, может, даже каждый день приходил в это место, дабы зажигать лампаду снова и снова, но кто же это был? На миг Саске подумал, что они могли бы узнать это, просто подкараулив этого человека у могилы, да только прятаться здесь было негде, к тому же они не знали, когда неизвестный приходил сюда. Может быть глубокой ночью, а трем детям едва ли хотелось находиться посреди туманного пустыря у могилы, когда совсем темно. Ха. Как сейчас. — Что значит, "ребенок, ставший жертвой взрослого"? — спросил Саске у одноклассников, посмотрев вдаль. Кажется, он видел странные тени в тумане, похожие на далекие голые деревья, шумящие на ветру. Пожалуйста, пусть это будут просто деревья. Сакура встала на ноги, поджав губы. — Я слышала, что Конохамару покончил с собой из-за того… что с ним кто-то сделал… нехорошее. — прошептала девушка, разглядывая могилу. Наруто тоскливо отвел взгляд, когда она, покачав головой, посмотрела на Учиху. — Над ним… ну, надругались, и он не смог это пережить, хотя был совсем маленьким. — О, я знаю эту историю. О ней мама с папой говорили! — вдруг подал голос Наруто, пихнув подростка в плечо. — После этого тот человек сдался в полицию и сам во всем сознался. Его посадили за решетку и хотели отправить в тюрьму в Париже, но он убил себя в камере. Ты слышала это? Шикамару сказал, что он разбил зеркало и перерезал себе горло осколком. — Гадость. — ответила девушка, поморщив нос. — Кажется, его тоже не хоронили на кладбище, жители не хотели, чтобы подобное чудовище лежало вместе с обычными людьми, но где в этих болотах его могила — я не знаю. Саске удивленно ахнул. Вот оно что. И теперь по словам Мадары бедный мальчик вынужден одиноко плакать у своей могилы всю оставшуюся вечность. Разделенный с когда-то родными людьми. Здесь. Похоже на участь хуже смерти, но что они могут сделать? Чем помочь? «Ты знаешь чем. Мадара говорил об этом Обито…» — Ну что? Ты видишь его? — тихо спросил Наруто, осветив Учиху фонариком. Тот зажмурился, выставив руку вперед, и Сакура дала Узумаки по руке, вынудив того светить под ноги. Он снова огляделся вокруг себя, проморгавшись. Перед глазами плясали желтые круги. Однако ничего не было рядом с детьми. Только пустота, тишина и клубящийся туман. Саске закрыл глаза и попробовал услышать хоть что-то. Мысленно позвал Конохамару, вспоминая его игривый смех. Вскоре он зазвучал в его голове так ясно, что Учиха резко распахнул глаза и в ужасе замер. Вдалеке стоял маленький мальчик, а его едва видный в тумане и тьме силуэт совсем незаметно рябил, словно то были помехи от телевизора. — Саске? Он вскинул руку, рассматривая призрака. — Диктофон включен. Возьми его, — тихо приказал мальчик не отводя от силуэта глаз. Наруто активно закивал, взяв устройство в руки. Саске медленно поднял ладонь и указал пальцем вдаль. — Он вон там. Сакура и Наруто тут же посмотрели в указанном направлении, но судя по их лицам — ничего не увидели. Как и Обито. Странно. И нелогично даже если верить в гребаных привидений. По его словам можно было предположить, что подобными видениями страдают только Учихи — но тогда почему его дядя не видел Итачи? У него не было этого дара или проклятья или же он просто был единственным адекватным в их семье и не страдал галлюцинациями? А может… «Может быть он не видит ничего подобного потому что раскроил череп, падая с крыши.» — подумал Саске и ужаснулся этой мысли. Силуэт все еще неотрывно наблюдал за ним, не приближаясь. Был ли это Конохамару или что-то намного хуже? — Саске, не молчи! — пихнул его Узумаки и малец невольно отвел взгляд. Учиха отшатнулся от блондина, уже желая сказать ему пару ласковых, но как только поднял глаза — ахнул. Конохамару пропал. — Придурок! Из-за тебя он… — однако стоило Саске обернуться назад, желая заехать Наруто по лицу, как он в ужасе вскрикнул, попятившись и едва не упал на спину, прямиком в заросли камышей. Совсем рядом, буквально в полуметре от него стоял и улыбался маленький мальчик. — Твою мать! Наруто и Сакура удивленно переглянулись. — Саске? — обеспокоенно спросила девушка, сделав к нему шаг. — Что случилось? Ты… видишь что-то? Саске не ответил. Не мог оторвать взгляда от призрака, сейчас спокойно стоящего напротив подростка и смотрящего на него большими невинными глазами снизу-вверх. Он походил на обычного человека не считая черных склер и светящихся карих глаз. Возможно мальчик выглядел как в день смерти. Учиха не знал. На нем была легкая бежевая кофта, длинный синий шарф и короткие шорты. Но хуже всего, не смотря на то, что Конохамару был едва заметной в темноте рябящей фигуркой, одиноко стоящей посреди пустыря — Саске мог отчетливо разглядеть странные красноватые синяки у него на ногах, совсем рядом с тканью шорт. Он упал? Или же кто-то причинил ему боль? Учиха постарался побороть дрожь в голосе и теле. В горле пересохло. — Ты пришел забрать Конохомару к прабабушке и прадедушке? — послышался искаженный тоненький голосок. Он звучал совсем слабо, будто бы через толщу воды, но Саске его слышал. Что-то в диктофоне Наруто вдруг прошипело, и он испуганно дернулся. Учиха нервно облизал губы, сделав шаг назад. Спокойно. Он явно не такой как Неджи. Он… призрак. Чертов призрак, и Саске не верит, что воспринимает это так просто. — Нет, Конохамару. — голос предательски дрожал, как бы Саске не старался придать ему уверенности. — Я… хотел спросить, знаешь ли ты, что происходит в Тенсее. Как глупо. Перед ним стоит долбанный призрак, а он даже не в силах удивиться после всего, что пережил здесь. Может быть это логично. Может после стольких лет преследований мертвого Итачи, Саске уже не способен удивиться потустороннему. Возможно, именно к этому брат его и готовил. Наруто обеспокоенно коснулся его плеча. — Ты с кем разговариваешь? — тихо спросил он. — Наруто… — Сакура испуганно зажала рот рукой, указав на шипящий диктофон. Кажется, в какие-то моменты, сквозь белый шум, там слышались слова. Узумаки поборол желание выбросить его подальше в болото и теперь с ужасом наблюдал за пялющимся в одну точку Учихой. — Конохамару не может рассказать Саске об этом, — жалобно ответил мальчик. — Если Конохамару расскажет — ему сделают очень больно. — Кто сделает? — тихо спросил Саске. Повеяло холодом. Он пробирал почти до костей. Мальцу казалось, даже его душа оледенела и покрылась мурашками. — Тот человек, из-за которого ты погиб? Но он мертв. Тебе больше не нужно его бояться. Мальчик слегка приоткрыл рот, покачав головой. Он тоже дрожал от холода, а может даже страха. До чего забавно, если бы не этот ужас. Мертвые тоже могут бояться! — Тот человек обманул Конохамару и завел его к себе домой. А потом было противно и больно. Там. Внизу. — мальчик почти как живой шмыгнул носом. — А потом сказал, что Конохамару теперь плохой и испорченный ребенок и все будут его ненавидеть, если узнают. — И поэтому ты прыгнул с моста? — шепотом произнес Саске. Ребенок отрицательно покачал головой. — Он не хотел отпускать Конохамару, потому что ему было очень больно и были следы. Когда он отвлекся — Конохамару убежал сам через окно, но за ним сразу погнались… И поэтому Конохамару пришлось прыгнуть. Он боялся, что разобьется, но того человека он боялся сильнее. Господи. Это невыносимо слушать. Невыносимо смотреть в глаза маленькому мертвому мальчику и слышать биение своего сердца. Боже. Какой монстр мог сделать это с ним? Кто довел его до того, чтобы мальчик прыгнул с моста и погиб. Кто оказался настолько бессердечным, что посмел погнаться за ним после того ужаса, что сотворил? — Как звали этого человека, Конохамару? — в глазах Саске стояла подлинная ярость и страх. — Конохамару не может сказать, — повторил мальчик. — ему сделают больно. И снова тот же круг. Саске вздохнул, виновато посмотрев на замерших и слушающих шипение диктофона детей. — Сделает больно этот человек? Да? — терпеливо задал он тот же вопрос, но ребенок покачал головой. — Не он. Другой, — прошептал. — Монстр с красными глазами. Его все слушаются. И боятся. Кто слушается? Мертвые? Призраки? Кем был монстр с красными глазами? Неужели мальчик говорил о том жутком силуэте, которого Саске встречал уже не раз? Где-то вдалеке зазвучал странный, будто потусторонний шум, но пока его заметила только испуганно обернувшаяся Сакура. Пока что, помехи в диктофоне заглушали его. — Кто этот монстр, Конохамару? Что он делает в Тенсее? — спросил призрака Саске, вцепившись в полы куртки. Было до одури холодно. Даже из рта шли облачка пара. Кажется, его ресницы покрывались инеем. Мальчик втянул голову в плечи, как будто готов был расплакаться. — Прячется. — неохотно ответил он, испуганно посмотрев по сторонам. Господи. Саске и правда говорил с призраком, просто с ума сойти! И этот призрак боялся чего-то более зловещего, поселившегося во всеми забытом городе. И это что-то было очень опасно. — Ребята… — прошептала Сакура, продолжая смотреть вдаль. — Я что-то слышу… там. Наруто и Саске не ответили. Узумаки прислонил диктофон к уху и пытался понять хоть что-то в неразборчивом шипении. Саске полностью сконцентрировался на словах мертвого ребенка. — От кого он прячется? — задал Саске новый вопрос. Конохамару посмотрел на него в упор. — От Охоты, — сказал он едва слышно, а затем сделал шаг к подростку, не отрывая от его глаз своего жуткого пустого взгляда. — Саске нужно спешить. Скоро монстру надоест играть с ним в игры и он поймает его. И тогда Саске не сбежать. Даже братик не защитит его. Учиха нервно поежился. Теперь и он слышал странный шум вдалеке. Похожий на… шум копыт. Господи, это правда были копыта! — Но что мне делать? Уезжать из города? — тревожно спросил мальчик призрака. Голос сел от страха и наступающей паники, волнами накрывающего ребенка с головой. За ним что-то идет. Что-то охотится. Быть может оно уже начало охоту прямо сейчас. Конохамару покачал головой. — Монстр не даст Саске уйти. Если Саске хочет спастись — он должен продолжать искать ответы. — тихо произнес Конохамару, испуганно посмотрев за спину Учихе. — Они здесь… БЕГИТЕ. Наруто испуганно уронил диктофон, издавший чей-то панический крик в шуме помех настолько ясно, что не оставалось сомнений в том, что это был человеческий голос. — Наруто! Саске! — в тот же миг вскричала девушка, указав пальцем вдаль, — Там всадники! — Что? — ошалело спросил Узумаки, шарясь по холодной земле в поисках уроненного. Саске бросился к нему, поспешно подняв блестнувший в неровном свете фонарика диктофон и выключил запись. Затем оба как по команде посмотрели на едва заметные в тумане многочисленные высокие силуэты, стремительно приближающиеся к детям. Это… Саске не мог поверить своим глазам. Они тоже едва заметно рябили, но, казалось, чем больше приближались к подросткам, тем материальнее становились. Нет! Нет! Нет! Это невозможно. Это кошмар, бред, не может быть правдой! Но глаза Саске его не обманывали. Вот уже он мог разглядеть и жутких черных лошадей, одетых в латы, и готичного вида темные доспехи с горящими внутри железных глазниц глазами. Нет. Это абсурд. Это не могло быть правдой. И тем не менее он ясно слышал стук копыт, видел как они вскапывали землю при беге. Слышал ржание и лязганье доспехов и даже долбанную вибрацию внутри себя. Это не были призраки. От духов не содрогается земля. — Боже… Это… — в ужасе прошептал Наруто, — Нет! Это не может быть ожившая картина, просто не верю! И тем не менее это явно была она. Десяток всадников на черных лошадях неслись прямо на них. Их неровные, искаженные фигуры в жутких доспехах почти сливались между собой в темноте из-за клубившегося вокруг тумана и мрака. Саске вздрогнул, когда услышал собачий вой. Под ногами лошадей бежали черные псы, оголившие желтые, истекающие слюной зубы. Их кроваво-красные глаза, должно быть, были самым страшным, что дети видели в своей жизни. Мальчик ощутил как сильно дрожали у него колени. Без сомнения. За ними пришла Дикая Охота. Саске знал об этой легенде. И знал, что единственный исход, который несет в себе встреча с призрачными всадниками — смерть. Он оглянулся в поисках исчезнувшего Конохамару и не найдя его, понял окончательно. Нужно было спасаться. — Уходим! Живо! — закричал мальчик, толкнув в плечо сперва Наруто, а затем застывшую от страха Сакуру. Все трое понеслись по дороге обратно к городу. Бежали так, как никогда в жизни, даже Саске, отставал сравнительно не сильно, хотя вскоре стал тормозить из-за треклятой боли в ноге, распаляющейся все сильнее. Нет. Только не сейчас! Саске сжал зубы, оглянулся в ужасе взвыв: конечно же люди на чертовых лошадях были куда быстрее трех бегущих на своих двоих детишек. Черт! А люди ли? — Господи, этого не может быть! — испуганно вопила девушка. — Это же просто легенда. Сказка! Такого не бывает! Дикой Охоты не существует на самом деле! — Скажи это им! — огрызнулся Узумаки, указав на бегущих за ними призраков. Наруто бежал впереди всех, Сакура нагоняла его и вот-вот могла перегнать, однако Учиха неизбежно отставал от одноклассников. Сердце бешено стучало в груди. Он надеялся, что ему откроется второе дыхание, как когда-то обещал Обито, но вместо этого он задыхался от панического ужаса и усталости все больше. А нога начала болеть так сильно, что каждый шаг казался испытанием, из-за которого кость просто ломалась и разбивалась на осколки, впиваясь ему в мышцы и плоть, а затем делала это снова и снова, пока Учиха бежал, боясь смотреть назад. Собачий лай и ржание лошадей оглушали. Перед глазами мутнело от слишком сильной нагрузки. Саске казалось, что он упадет в оборок, если пробежит еще немного, но остановиться не мог. Как долго за ними уже гнались? Грязная дорога и пустырь казались бесконечными, а туман не давал увидеть как близко к ним город и как скоро они окажутся в безопасности. Если окажутся. — Ну же! Это был голос Сакуры? Наруто? Он не видел ничего перед собой, лишь проносившиеся одинаковые пейзажи и понемногу мутнеющую дорогу впереди. Саске больше не мог. Горло жгло и рвало словно раскаленной наждачкой, а звуки позади, слишком близкие, сводили с ума. Саске ощутил как по его щекам покатились слезы страха и неописуемого ужаса. Он закричал так громко как мог, понимая, что не убежит и крик его прервался: последний шаг был настолько болезненным, что мальчик попросту упал на землю, уйдя в траву грудью. Сакура и Наруто исчезли в тумане. Кажется, он слышал их крики, но их заглушил топот лошадиных копыт. Земля вибрировала от их бега. Учиха с трудом перевернулся на спину. Перед глазами стояла дымка, даже когда он смаргивал слезы. Его накрыло сразу несколькими тенями. Саске ощутил, что не слышит ни лая и рычания собак, рыскающих возле его тела, ни лязганья оружия и доспехов, ни иного шума, который могли издавать призрачные всадники. Перед глазами мальчика потемнело и тут же прояснилось, а Учиха панически вскрикнул. К нему тянулась рука, закованная в латную перчатку. Она была потресканная и железная, сделанная по форме костлявой руки с жуткими длинными когтями. Саске был уверен, что именно ею из него попросту вынут душу, но рука застыла над его лицом. Черные глаза испуганно впились в глазницы чего-то, похожего на череп, спрятанного под плащом и железной маской. Всадники обступили его со всех сторон. Он видел как вздымаются черные копыта с железными подковами. Видел рыскающих у его ног собак, скалящих свои зубы. Их глаза горели красным как маленькие угольки. Саске снова провалился во тьму, чувствуя как горит в груди от тревожно бьющегося сердца. Стало ужасно холодно. Еще хуже, чем у могилы Конохамару. Казалось, он не чувствовал даже конечностей, ибо они просто замерзли. Прошла минута или две. Звуки окончательно стихли. Мальчик слегка открыл глаза. Латная перчатка сменилась на поглаживающую его волосы руку Итачи, а провалы глазниц — красными глазами со странными закорючками. Брат… Пустырь опустел. Всадники исчезли. На Саске смотрел лишь Итачи, а в глазах его был искренний страх за младшего. — Поторопись, Саске. То, что они ищут — скоро придет за тобой. Мальчишка судорожно выдохнул, ощутив как лишается чувств. Перед глазами потемнело в последний раз. Брат заботливо провожал его взглядом, пока Саске обессиленно проваливался во тьму.