пропущенные

Ты же знаешь, кто, если не я, так же сильно Полюбит тебя, и откроет весь этот мир заново, заново! Миша Марвин — Молчишь (feat. Bumble Beezy)

Midnight — Coldplay       Тао выжидающе смотрел на замявшегося доктора, что в ответ рассматривал его, незнакомого омегу. Они стояли в коридоре, Тао подпирал спиной дверь в палату очнувшегося спустя полугодовой комы альфы и кусал губы от нетерпения. Ждать, пока мужчина решит заговорить, было невыносимо. — Ну не томите! — не выдержал омега, опуская плечи.       Доктор прочистил горло и завел руки за спину, сдаваясь. — Понимаете ли… — Тао, — подсказал омега. — Да, конечно, Тао. Понимаете, после аварии, в которую попал Чанёль, часть головного мозга, отвечающая за память, была повреждена. Раньше мы не могли точно сказать, к каким именно последствиям это может привести. То, что он пришел в себя, уже невероятно! Но из-за травмы, Тао, Чанёль потерял память.       Тао потрясенно выдохнул, запустив пальцы в волосы, и обернулся к небольшому окошку в двери, чтобы посмотреть на Чанёля. Тот спокойно сидел на койке, будто и не шевелился, лишь иногда сжимал и разжимал кулак. — Но меня-то он помнит! — повернувшись к врачу, запротестовал Тао. — Амнезия не всегда означает полную потерю памяти, молодой человек. Иногда память пропадает частично. — И сколько всего он не помнит? — Не у меня это надо спрашивать, — вдруг раздражился врач. — Необходимо поговорить с Чанёлем, узнать, что последнее он помнит, объяснить ему ситуацию. Сейчас он должен быть напуган, ему нужна поддержка.       Омега кивнул и вновь посмотрел на Чанёля.       Забытые черты лица, все тот же хмурый взгляд, за которым прячутся страх и непонимание, всклокоченные волосы, потому что мужчина любит их часто трепать. Тао смотрел на когда-то любимого альфу, на человека, что причинил ему немало боли, на того, кто выбрал не его, и не знал, что делать.       Тао признавал, чувства еще не улеглись. Хотя срок и близился к трем годам, тоска внутри омеги все еще разъедала сердце. — Я могу остаться сегодня на ночь? — почти умолял Тао, смотря на врача полными печали глазами. — Правилами больницы это запрещено, молодой человек. Я не имею права вам разрешать такое. К тому же, я раньше не видел вас. Будь здесь Сехун, я бы ему разрешил. Его я знаю, но вас, увы, нет.       Врач поправил на носу очки и серьезно посмотрел на перекошенного от злости и обиды омегу. — Чанёлю нужно, чтобы ему все объяснили, чтобы помогли! Ваш Сехун сейчас далеко от города, он резвится с другим альфой, — выплевывал слова Тао. — Никого рядом больше нет. А меня Чанёль помнит! Понимаете? Только мне сейчас он может довериться.       Врач прищурил глаза, чувствуя негодование от дерзости неизвестного ему омеги. Поверить его словам о Сехуне, доктор не мог. Слишком часто он видел его у палаты, слишком сильно тот верил и ждал, что Чанёль очнется. Тао же был новоявленным, неизвестным другом. Но другом, которого Чанёль и правда помнил.       Поразмыслив еще немного, доктор отступил на шаг назад, признавая правоту омеги. — Одна ночь, — строго произнес он. — И я не оставлю попыток дозвониться до Сехуна.       Не став ждать ответ, мужчина развернулся и скрылся за коридорным поворотом.       Тао остался стоять на месте, не веря, что у него получилось. Улыбка коснулась его губ, и омега повернулся к двери, принявшись рассматривать Чанёля в окошке.       Сердце в груди билось так быстро, что Тао никак не мог с ним совладать. Трепет и страх перемешались вместе, они не давали покоя.       Чанёль… сколько воды утекло, омега не мог поверить. Он глубоко вздохнул и все-таки открыл дверь в палату, сразу же привлекая внимание альфы на себя. Тао осторожно коснулся ладони Чанёля и улыбнулся проскользнувшим в голове воспоминаниям. — Как себя чувствуешь? — сев на краешек кровати, поинтересовался омега.       Чанёль смотрел на него ничего непонимающими глазами, на дне зрачков плескался страх, но мужчина стойко делал вид, что все в порядке, что его не пугает вдруг открывшийся перед ним мир. — Голова болит, — нехотя признался альфа и раздраженно повел плечами, будто пытался отогнать прочь назойливые мысли. — Что происходит? — напрямую спросил он.       Тао печально улыбнулся и коснулся рукой щетинистой щеки Чанёля. — Что ты помнишь? — вместо ответа, спросил омега. — В смысле? — В прямом, Чанёль. Скажи мне, что последнее ты помнишь? — Тао, черт возьми, что здесь происходит?! Как я очутился в больнице? Сколько я здесь уже? Почему ты выкрасил волосы в черный? Когда ты, черт побери, успел это сделать?       Омега удивленно коснулся своих волос, тут же выпрямившись. Почему он выкрасил их? Он сделал это… сделал это после того, как Чанёль оставил его одного. Тогда Тао решил, что с новым имиджем и жизнь начнется новая. Он выкрасил волосы больше двух лет назад и с тех пор не менял цвет.       Вцепившись в руку альфы, Тао серьезно посмотрел на него. Взгляд выражал тотальную непоколебимость в желании услышать ответ на поставленный вопрос. — Что последнее ты помнишь?       Чанёль нахмурился, но все же ответил: — Я ушел на работу. Ты должен был уйти на встречу в галерее, но приболел и решил остаться дома. Я зашел в аптеку, чтобы купить тебе лекарств, — как рапорт, протараторил альфа. — Это все? — Ну… — Чанёль неуверенно сжал губы, пытаясь вспомнить что-нибудь еще, но сознание словно заволокло густым туманом. — Да, это все.       Омега на секунду замер, а после в голос расхохотался, облегченно утыкаясь лицом в грудь мужчины и цепляясь за его плечи, как за последнюю оставшуюся у него опору. Чанёль удивленно смотрел на своего омегу и не знал, что делать. Он неловко коснулся спины Тао и стал нежно поглаживать ее.       Что, черт возьми, вокруг него творится? — Чанёль, я обожаю тебя, — выпалил Тао, поднявшись.       Его лицо светилось искренней радостью, а глаза слегка поблескивали из-за накапливающейся влаги. Воспользовавшись замешательством Чанёля, омега наклонился чуть вперед и поцеловал его. Забытое, приятное чувство чего-то родного закопошилось в груди, и Тао не мог усмирить это внутри. Альфа же растеряно сидел на месте, все еще не понимая, что происходит.

***

      Сехун лениво открыл глаза, встретившись с пробравшимися в комнату солнечными лучами. Тело приятно ломило от усталости, в голове была пустота, омега не мог скрыть появившуюся на губах улыбку, вытягиваясь во весь рост на постели и разминая мышцы. Он повернулся к прикроватной тумбочке, ожидая застать там часы, но ничего не нашел. Оглядевшись, омега понял, что находится не в своей комнате.       Воспоминания одно за одним стали всплывать в голове, вываливая на Сехуна все без утайки.       Слезы, поцелуй, Чонин, его руки, ночь.       Резко поднявшись, Сехун еще раз осмотрел все вокруг, но альфы в комнате не было. Сам омега был обнажен и заботливо накрыт одеялом. В воздухе витал кедровый аромат, так явственно перемешавшийся с его собственным, сладковатым шафраном.       Все, что было этой ночью между ним и Чонином, было реальностью, которую омега поначалу принял за дурной сон.       Сехун накрыл лицо подушкой и вымучено застонал в нее, не веря, что сделал это. Чувства стыда и неуместного наслаждения смешивались в голове, не позволяя нормально думать. В голове то и дело всплывал образ Чонина, его улыбка, слова, которые он шептал на ухо, успокаивая, его прикосновения. Альфа был до боли заботлив этой ночью, Сехун не мог принять тот факт, что радость от случившегося перекрывала стыд и страх. Не мог, боялся.       За дверью послышались тихие шаги, и омега тут же перевел взгляд на дверь, что спустя всего лишь секунду открылась, пуская одетого альфу в комнату.       Чонин замер на пороге, заметив внимательный взгляд сехуновых глаз на себе, и, опершись о дверной косяк, улыбнулся и скрестил руки на груди. Нагое тело омеги было постыдно прикрыто одеялом и подушкой, а его щеки приобрели до боли умилительный розоватый оттенок. Смущенный и напуганный Сехун вызывал в груди волну неконтролируемого желания притянуть к себе и поцеловать. Нежно и аккуратно, чтобы не напугать еще больше. — Доброе утро, — все-таки поприветствовал Чонин. — Доброе, — на грани слышимости ответил Сехун.       Оба понимали, что после произошедшего смущение уже неуместно, слишком открытыми они предстали друг перед другом, но омега не мог иначе, а альфу это забавляло.       Чонин прошел внутрь комнаты и сел на кровать, заставив Сехуна немного подвинуться. Он запустил пальцы в мягкие волосы омеги и принялся нежно массажировать кожу головы. Испытывающий взгляд Сехуна прожигал в нем дыру, но Чонин старался это игнорировать, продолжая улыбаться. — Выспался? — устав от тишины, спросил альфа. Сехун молча кивнул. — Уже почти обед, я не стал будить тебя. Завтрак ждет тебя внизу, или мне принести его сюда? — Чонин игриво повел бровями, заставив Сехуна хотя бы улыбнуться. — Не надо, я спущусь, — прохрипел омега. В горле все пересохло, неимоверно сильно хотелось пить. — Все хорошо, Сехун? — серьезно спросил альфа и положил руку на его оголенное плечо. — Да. — Уверен? — с нажимом повторил Чонин. — Да, — повторил Сехун.       Альфа довольно хмыкнул и склонился, чтобы коснуться губ Сехуна. Мягких, слегка влажных от частых нервных облизываний. Чонин боялся, что его оттолкнут, но омега, на удивление, сразу ответил на поцелуй, прикрыв глаза и вцепившись рукой в его предплечье.       Из-за того ли, что он просто соскучился по человеческому теплу, или все-таки из-за испытываемых им чувств, но Сехун не боялся альфу, напротив, его к нему тянуло. Непонятно и пугающе, но отрицать это было глупо. — Я буду внизу, — отстранившись, улыбнулся Чонин. — Завтрак все еще ждет тебя.       И последний раз поцеловав Сехуна в лоб, мужчина вышел из комнаты, прикрыв за собой дверь.       Омега вновь повалился на кровать и накрыл лицо подушкой. Сердце в груди забилось ужасно быстро.       Сехун вытирал волосы полотенцем и спускался вниз по лестнице, уже слыша, как Чонин что-то напевает, стоя на кухне. У альфы был приятный, бархатистый голос, в его словах легко можно было распознать улыбку, а плавные движения бедрами, которые Сехун застал, зайдя на кухню, были настолько грациозны и красивы, что невозможно было отвести глаз.       Чонин был красив, обаятелен, богат, за таким побежит любой омега, но была лишь пара проблем — у альфы был супруг, уже два года лежащий в коме, и был омега, который непонятно, как, но смог забрать его сердце себе. — Ты любишь наблюдать, да? — с улыбкой спросил Чонин, оборачиваясь к стоящему в дверях омеге.       Сехун не почувствовал неловкости, страха или чего-то еще, лишь странное чувство покоя от взгляда альфы. Забытое чувство приятной тишины внутри. — Ты против? — подхватывая негласные правила игры, Сехун игриво выгнул бровь и сел за стол.       Чонин тут же поставил перед ним тарелку с едой и две кружки с кофе. — Мне это чертовски нравится, — альфа улыбнулся и легонько поцеловал Сехуна в лоб.       Сев напротив, Чонин принялся наблюдать за омегой, уже не пряча улыбку. Сехун поначалу чувствовал дискомфорт, отвыкший от такого внимания, но быстро избавился от назойливого чувства, улыбаясь каждый раз, когда сможет поймать взгляд мужчины.       После завтрака Чонин поставил тарелку в раковину и, аккуратно перехватив запястье Сехуна, повел того за собой в гостиную, где уселся на диван и прижал его к себе. Омега прильнул к телу Чонина, и стал играть с его рукой, оказался непозволительно нежен и ласков.       Чувство неправильности никак не могло покинуть Сехуна, но тот старался его игнорировать, уйти от всего внешнего мира прочь в созданную Чонином сказку прекрасного покоя, где в стенах дома посреди леса все печали и страхи отступают, где покой становится верным спутником и даже в легкие воздуха набирается больше.       Чонин же давно принял то, что смог полюбить вновь. Давно принял, но осознал лишь тогда, когда остался с омегой наедине. Находиться с ним и не сходить с ума от запаха, от голоса, от смеха — это все казалось альфе нереальным. Ведь каждый атом его тела бунтовал, стоило Сехуну появится рядом, стоило лишь украдкой посмотреть, как сердце пропускало пару болезненных ударов. — Чем хочешь заняться сегодня? — решил уточнить Чонин, зарываясь носом в волосы омеги. — Не знаю, — пожал плечами Сехун. — А ты? — Может быть, сходим в ресторан? Здесь недалеко есть один, представь, — альфа сплел пальцы их рук и вытянул вперед, словно бы открывая картинку омеге. — Лес, кругом все в снегу, а ты сидишь в мягком кресле у панорамного окна, тебе тепло, кругом горят свечи, у тебя в руках бокал красного вина, и ты смотришь на природу за окном, пока официант расставляет тарелки с чем-то ароматным. — Будто фильм, — по-доброму усмехнулся Сехун и спрятал улыбку в изгибе шеи Чонина, случайно касаясь теплой кожи губами. — Так, как? Ты согласен? — Думаю, что ресторан можно отложить на завтра. Сегодня я бы не стал выходить из дома.       Сехун заглянул в глаза Чонина и обворожительно улыбнулся, будто знал, что этим не оставит альфе никакого выбора. — Только если ты действительно хочешь провести весь день дома, — наигранно альфа принял размышляющий вид. — То я подумаю. — А если я скажу, что фильмы в моей чудесной папке на ноутбуке все еще не все просмотрены? Представь, — Сехун повторил жест мужчины, открывая тому уже свою картину. — Ты разожжешь камин, мы заварим кофе, может быть, я испеку нам печенье по фирменному рецепту моего отца, мы накроемся пледами и будем смотреть какой-нибудь ужасный фильм про что-то дико скучное. — Это коварство в чистом виде! — смеясь, возмутился Чонин. — Ты будешь издеваться над моим чувством прекрасного. — Я передам Луханю, что его фильмы — это издевательство над чувством прекрасного одного несносного альфы, — рассмеялся Сехун. — Нет! — тут же прервал Чонин. — Не стоит мне начинать знакомство с твоими друзьями на такой ноте.       Смех альфы вдруг потонул в резко наступившей тишине. До этого веселившийся Сехун притих, уставившись на Чонина округлившимися испуганными глазами. Мужчина тут же сменил улыбку на строгий взгляд, не зная, что вызвало такую смену настроения у омеги. — Ты хочешь познакомиться с моими друзьями? — лишь выдохнул он.       Альфа закусил губу, внутренне поругав себя за несдержанность. — Когда-нибудь, может быть, я познакомлюсь с ними, так что не стоит уже сейчас портить Луханю первое впечатление обо мне, — попытался оправдаться Чонин, притянув омегу обратно к себе. — Может быть, среди его фильмов есть что-то интересное и стоящее внимания. — Не думаю, — улыбнулся Сехун, вновь принимаясь играть с рукой альфы.       Возникший из ниоткуда страх не покинул омегу, но тот постарался не придавать ему слишком большое значение. Хотя альфа почувствовал перемену сладкого запаха шафрана на чуть горьковатый, но так же, как и Сехун, решил промолчать. — Значит, фильм? — прервал давящую тишину Чонин. — Это будет замечательно.

***

      Бекхен хлопнул дверью автомобиля и быстро набрал чей-то номер по памяти. Открыв дверь в больницу, омега приложил телефон к уху и, улыбнувшись медбрату за регистрационной стойкой, прошел к лифту. — Почему ты трубку не берешь? — деловито отозвался Бекхен автоответчику. — Если узнаю, что ты вновь прогуливаешь занятия, то больше не стану выгораживать тебя перед профессорами, понял? Об этом позже поговорим. Звоню, чтобы предупредить, что задержусь на ужин, потому что заехал к Чанёлю в больницу, ведь вчера кто-то так и не пустил меня! Надеюсь, что Сехун не злится из-за пропущенного мною визита. На обратном пути, скорее всего, попаду в пробку. Так что, либо разогрей вчерашний ужин в микроволновке, либо закажи что-то на дом. Я ужасно голоден! До встречи, малыш.       Омега сбросил вызов и зашел в лифт. Врач, что уже стоял там, бросил на него оценивающий взгляд и, хмыкнув, отвернулся. Ничего не поняв, Бекхен повернулся к зеркалу и заметил на своей рубашке пятно от кофе, который пролил, когда какой-то студент не вовремя решил отдать ему написанный реферат, резво открыв дверь прямо перед лицом преподавателя. Закрыв пятно галстуком, Бён гордо вздернул подбородок и улыбнулся врачу, словно это у него было пятно от кофе. Тот неловко кивнул в ответ и вышел сразу же, как створки лифта открылись.       Бекхен лишь победно хмыкнул и нажал на кнопку закрытия дверей. Доехав до нужного этажа, Бён поспешил в палату к Чанёлю, на ходу стягивая пальто и перевешивая его через руку.       Шумно открыв дверь, омега, как и всегда, встретил тишину в палате. Поджав губы, он скинул свои вещи на кресло и подошел к койке, на которой лежал альфа. Что-то в палате было не так, но омега не мог понять, что именно. Бросив короткий взгляд по сторонам, Бён устремил взор на лицо Чанёля. Все такое же спокойное, будто он и правда всего лишь спит. Крепко спит.       Тишину разорвал звук открывшейся двери, и омега тут же обернулся назад, надеясь увидеть лечащего врача и заодно спросить его о самочувствии альфы, чтобы отчитаться перед Сехуном, но застал на пороге неожиданного, уже почти позабытого омегу. Перед ним стоял Хуан Цзытао во всей своей красе. С едкой ухмылкой на пухлых губах, идеально уложенными волосами и в броском, но стильном наряде. И какого-то черта со стаканчиком кофе из автомата на этаже! — Тао? — потрясенно выдохнул Бекхен. — А ты что тут забыл? — И тебе «здравствуй», Бекки, — омега закрыл за собой дверь и оперся плечом о стену. — Какого черта ты пришел сюда? — зло бросил Бён, сжав кулаки. — Сехун знает, что ты тут ошиваешься? — Какое дело мне до Сехуна и Сехуну до меня? — поменявшись в лице, резко ответил Тао. — Что происходит? — раздался за спиной Бекхена глубокий хрипловатый голос. Тот, что он не слышал вот уже как полгода.       Резко повернув голову назад, Бекхен округлил глаза, встречаясь с сердитым взглядом альфы. Чанёль внимательно смотрел на него, после переведя взгляд на стоящего позади Бёна омегу. — Тао, что происходит? Кто это? — Ты… — игнорируя странный вопрос от Чанёля, ошарашенно и радостно выдохнул Бекхен. — Ты наконец-то очнулся, Чанёль!       Омега хотел потянуться к другу, чтобы обнять его, но альфа тут же отпрянул от его объятий, удивленно смотря на Тао. — Кто это? — Друг твоего Сехуна, — хмыкнул омега и прошел к Чанёлю, показательно для Бёна целуя его в губы. — Бекхен. Помнишь, я говорил про него? — Друг? Говорил? — Бекхен нахмурил брови и зло посмотрел на Тао. — Мне нужно поговорить с тобой.       И не желая ждать ответа, Бён схватил омегу за руку и выволок того из палаты. Тао лишь пренебрежительно поправил браслет на запястье и облокотился спиной о стену, скрестив руки на груди. Его гордый взгляд будил внутри Бекхена бурю, готовую сорваться в любой момент.       Хуан Цзытао. Казалось бы, уже пройденный этап, изрядно потрепавший нервы Сехуну, но нет, он вновь здесь. Во всей своей чертовой красе. Стоит и хищно улыбается. — Что ты тут забыл? — вставая напротив, спросил Бекхен. — Ухаживаю за очнувшимся Чанёлем, пока твой дружок вовсю отжигает с каким-то там Чонином. — Какое право у тебя на это? — Такое же, как и у вас. Чанёль мне не чужой человек. И раз ему нужна помощь, то я не собираюсь оставлять его, чтобы он в одиночестве дожидался, пока Сехун наиграется. — Да ты хоть понимаешь, что несешь?! — Прекрасно, Бекхен! — рассмеялся Тао. — Прекрасно понимаю. Твой Сехун не заслуживает Чанёля, и они оба это знают. — Тао, заткнись. Ты даже представить не можешь, сколько нервов Сехун потратил, дожидаясь Чанёля! Он был здесь каждый чертов день, пока ты шлялся где попало, не пожелав хотя бы раз навестить Пака! — Да потому что твой Сехун, словно сторожевой пес, караулил Чанёля. Я даже видеть твоего дружка не хочу. — Пустые отговорки, — хмыкнул Бекхен. — Ты ведь сам это понимаешь. Сехун для тебя не помеха. Если бы ты правда хотел, то пришел бы. — И я пришел! — Тао отлепился от стены и ткнул пальцем в грудь Бекхена. — Пришел, и знаешь, что случилось? — омега усмехнулся. — Чанёль очнулся. Сколько ты и твой дружок пытались привести его в чувство, а мне всего лишь и потребовалось, что сказать пару фраз. Понимаешь?       Бекхена трясло от злости, но Тао, словно хищник, наседал на него, перекрывая кислород и заставляя слушать себя. — До Сехуна не могут дозвониться. Чанёль ничего не помнит. Ни про тебя, ни про него. Представь, Чанёль просыпается от моего голоса, помнит только меня. Бекхен, не ты ли говорил мне, что такое называют судьбой? — Тао прищурился, почувствовав укол в самом сердце от горьких воспоминаний. — Чанёлю нужен я. А мне нужен он. Он был моим, понимаешь, Бекки? Пока в нашу жизнь не ворвался Сехун, Чанёль принадлежал мне. Я не позволю вам забрать его у меня вновь, понятно?       Бекхен сжимал кулаки и судорожно хватал ртом воздух, так же, как и омега перед ним, вспоминая события минувших дней. Первая встреча трех старых друзей, знакомство с альфой Тао и все последующее за этим. Как хрупка оказалась их дружба, сколько ненависти встало между.       Взгляд Тао отчетливо был пропитан болью, что омега всегда скрывал за яркой мишурой, пропитан немой просьбой, взывающей к остаткам их прошлых отношений. Бекхен не смог больше сказать ни слова, лишь опустил глаза. — Вот и славно, — улыбнулся Тао. — Не смей мешать мне, Бекки. На этот раз я ничего не спущу вам с рук.       Омега скрылся за дверью палаты и спустя мгновение вновь показался в коридоре. Он вручил Бекхену его пальто и портфель, смерив его холодным взглядом. — И передай Сехуну, что так просто я не отступлюсь. Если он счастлив с другим, то пусть не мешает и позволит стать счастливым мне.       С этими словами Тао скрылся за дверью окончательно.       Бекхен остался стоять на месте не в силах сделать хотя бы шаг. Ощущение было такое, словно его окатили ледяной водой, окунули в прорубь и поставили на мороз. Сердце в груди стучало ужасно быстро, кровь отлила от лица, и все, чего так страстно желал омега, так это то, чтобы кто-нибудь подсказал, что ему делать.       Кое-как оторвав ноги от пола, Бён украдкой заглянул в палату через окошко в двери и застал картину, что никак не хотела укладываться в его голове. Тао лежал на кровати в обнимку с Чанёлем, и они оба о чем-то говорили.       Рядом с альфой должен был быть вовсе не Тао. Не он должен был застать его пробуждение.       Сорвавшись с места, Бекхен понесся к лестнице, вместо лифта, желая отрезвить мысли. Он судорожно вбивал номер Сехуна и пытался ему дозвониться. — Возьми чертов телефон, Сехун! — шептал себе под нос омега. — Пожалуйста…

***

      В камине плавно разгорался огонь, будто извиваясь в грациозном танце. Сехун завороженно следил за языками пламени, чувствуя от этого странное удовольствие. Спокойствие, окутавшее его за последние дни, и какое-то позабытое умиротворение заставляли Сехуна беспричинно радоваться. Будто бы в этой сказке все так и должно быть.       Чонин перебирал пальцами его волосы и улыбался каждый раз, когда украдкой смотрел на довольного омегу. Сехун чувствовал его взгляд, улыбку, улыбался в ответ, но никак не мог отвести глаз от огня. Он приковывал взгляд намертво. — Ты такой красивый, — невзначай обронил Чонин, положив голову на плечо омеги. — Никогда не считал себя таким, — рассмеялся тот.       Чанёль вечно твердил Сехуну, что он прекрасен, что любой альфа захочет завладеть им, что его внешность создана для чего-то более прекрасного, чем учительский стол в кабинете среднестатистической школы. Но омега никогда не воспринимал эти слова всерьез, альфа просто был влюблен, оттого и не переставал твердить это изо дня в день, растягивая губы в глупейшей улыбке.       Но омеге все равно всегда льстили такие слова.       На кухне раздалась трель звонка, и созерцание огня прервалось, когда Чонин резко повернулся в сторону своего телефона. Сехун перевел взгляд на него и улыбнулся. — Я не обижусь, если ты ответишь на звонок, — кивнул он.       Альфа благодарно чмокнул Сехуна в губы и пошел к своему телефону. Странно, что мужчине позвонили только сейчас. Если быть честным, омега был уверен, что на телефон Чонина звонки будут поступать ежедневно. Как ни крути, а он директор целой редакции, и неделя отдыха для него — непозволительная роскошь.       Сехун вернул взгляд к огню в камине, в грудь закралось чувство чего-то упущенного. Оглядев комнату, омега увидел свой заброшенный в самый угол мобильник. Он не проверял телефон уже два дня подряд, хотя сам просил Бекхена отчитываться ежедневно.       Омега хлопнул себя по лбу, неловко рассмеявшись, совсем потерял голову рядом с Чонином, и обернулся на громкий возмущенный возглас альфы за спиной, тот, поймав удивленный и немного лукавый взгляд Сехуна, лишь виновато пожал плечами и поднялся на второй этаж, чтобы не мешать.       Поставив кружку с чаем на стол, омега выпутался из одеяла и сел на кресло, взяв в руки телефон. Попытавшись его включить, Сехун заметил, что провод был вынут из розетки. Вставив зарядное устройство обратно, спустя долгие две минуты ему удалось включить телефон.       Связь оказалось просто чудесной, и на телефон омеги посыпались уведомления пропущенных звонков от Бекхена и еще нескольких неизвестных номеров, несколько непрочитанных смс-сообщений. Среди всей кучи неразборчивого потока информации взгляд омеги зацепился за единственное сообщение, выбившее воздух из легких и заставившее руки похолодеть от ужаса.       «Чанёль очнулся, Сехун! Почему я не могу до тебя дозвониться?», — гласило письмо от Бекхена. — Сехун! — послышался голос Чонина, спускающегося по лестнице. — Ты представить не можешь, что умудрились учудить мои редакторы.       Альфа зашел в гостиную с довольной улыбкой на губах, но она тут же пропала, стоило мужчине встретиться глазами с переполненным различными эмоциями взглядом Сехуна. — Что случилось? — чувствуя что-то неладное, спросил мужчина. — Чонин, нам срочно нужно ехать в город! Быстрее! Собирайся, пожалуйста.       Омега резко подорвался с места, постаравшись обогнуть Чонина и как можно быстрее натянуть на себя куртку, чтобы выбежать на улицу. Но альфа перехватил его за локоть и заставил остановиться и посмотреть на себя. Глаза Сехуна блестели от слез, грудь тяжело вздымалась. — Что случилось? Сехун? Объясни! — Чанёль… он… — омега с трудом подбирал слова из-за нахлынувшего волнения. — Он очнулся, Чонин! Мне нужно к нему, пожалуйста.       Голос Сехуна дрогнул, его взгляд умолял не задерживаться. Альфа стоял на месте, хмуро смотря на него. Внутри боролось два противоречивых чувства — сорваться за омегой, чтобы тот не смел больше плакать, и остановить его, прижать к себе и заставить прожить оставшиеся дни их совместного отдыха как положено. Чонин не мог, не хотел отпускать омегу, что только-только признал его, позволил быть рядом, стал постепенно открываться. Не хотел отпускать того, кто ему, как оказалось, и не принадлежал вовсе.       Но ведь мужчина все прекрасно знал. Еще тогда, когда первое осознание свалилось снежным комом на голову.       Тяжело вздохнув, Чонин улыбнулся и обнял Сехуна, прижав его к себе. Омега сжал пальцами ткань на его спине и всхлипнул. — Чонин, пожалуйста. — Успокойся. Иди умой лицо, я пока заведу машину. Ей нужно прогреться. Это займет несколько минут. Ты же не хочешь, чтобы Чанёль после стольких месяцев впервые увидел тебя заплаканным? — Чонин мягко улыбнулся и щелкнул омегу по носу. — Хорошо, но мы не должны задерживаться.       Сехун кивнул и побежал по лестнице в ванную комнату. Чонин смотрел ему вслед, чувствуя появляющееся в груди чувство потери. Потрепав себя по волосам, альфа накинул на себя куртку, надел ботинки и вышел на улицу. Холодный воздух отрезвил мгновенно.       Чонин внимательно вел машину, а Сехун все время оглядывался по сторонам, будто так мог сократить дорогу до пары минут. Вид взволнованного омеги веселил и печалил одновременно. Мужчина понимал, что причиной столь бурной реакции стал не он, но от этого легче не становилось. — Успокойся, Сехун, — попросил альфа. — Не могу.       Омега потянулся к своему телефону в кармане, схваченному в последний момент, и включил его, чтобы позвонить Бекхену, но устройство мгновенно разрядилось. Сехун не успел его нормально зарядить. Кое-как сдержав порыв швырнуть мобильник куда-то в сторону, он лишь затылком уперся в мягкое кресло и тяжело вздохнул. — Чонин, можно твой телефон? — Конечно.       Мужчина кивнул и потянулся к карманам, принимаясь искать его, но телефона нигде не было. — Черт, прости. Я оставил его в спальне, — вспомнив, что положил его на кровать, чтобы звонки больше не отвлекали, Чонин виновато посмотрел на Сехуна.       Омега постарался успокоиться и улыбнуться. — Все в порядке. Просто быстрее в больницу.       Остановив машину у самого входа в больницу, Чонин не успел ничего толком понять, как Сехун мгновенно выскользнул из салона и со всех ног побежал внутрь здания. Усмехнувшись, альфа припарковал машину и вышел на улицу, совсем не чувствуя холода. Ему бы подняться и навестить своего омегу, но ни сил, ни желания нет. Чувство потери опять завладевает им.       Сехун выбежал из лифта на нужном этаже и, не глядя на медперсонал и снующих тут и там посетителей, побежал к палате Чанёля. Сердце бешено колотилось в груди, мысли путались, не верилось! Не верилось! Чанёль очнулся.       Чувствуя приятный аромат сандала задолго до входа в палату, омега впитывал в себя стойкий запах, такой забытый, раньше едва различимый, а сейчас вновь окутывающий с головы до пят.       Замерев перед палатой, омега вперился взглядом в дверную ручку и не мог потянуть ее. Боялся. Переводя дыхание, он так и стоял перед палатой. После, собрав всю волю в кулак, он заглянул в маленькое окошко в двери, и сердце пропустило болезненный удар.       Чанёль сидел на кровати и, тихо посмеиваясь, что-то кому-то говорил. В палате он был не один, но Сехун никак не мог отвести глаз от своего альфы и посмотреть, кто же там. Наверное, врач.       Живой… Чанёль живой. Он пришел в себя! Сехун знал, что он не оставит его, не покинет.       Улыбка озарила лицо омеги, и сердце забилось в новом, доселе неизвестном ритме, будто вместе с Чанёлем очнулось и сердце Сехуна.       Раскрыв дверь, омега смотрел только на своего альфу. Услышав звук открывшейся двери, Чанёль перевел взгляд на нее, и улыбка мгновенно сползла с его лица, а взгляд стал хмурым. Сехун не придал этому значения. — Чанёль… — только и смог выговорить он. — Чанёль.       Картинка смазалась из-за слез. — Боже мой, ты очнулся, Чанёль! Ты пришел в себя.       Омега сорвался с места к кровати альфы и обнял его, чувствуя, как тонет в аромате сандала, как он кружит ему голову, как чувство всепоглощающего счастья окутывает полностью. Сехун обнимал мужчину, не веря собственным ощущениям, но его пугало лишь одно — Чанёль не обнимал его в ответ. Будто безжизненная кукла сидел на месте и не шевелился.       Сехун отстранился и взглянул на альфу. В его взгляде так легко читалось непонимание, даже… презрение. Под этим взглядом омегу пробила мелкая дрожь. Чувство радости сменилось страхом. — Что… что не так, родной? — Не называй меня так, — строго ответил Чанёль.       Забытый, но такой любимый голос холодом прошелся по коже, вызвав мурашки и заставив весь мир рухнуть в мгновение ока. — Он не помнит тебя, — раздалось над самым ухом.       Сехун кое-как оторвал взгляд от Чанёля и повернул голову в сторону звука. В углу палаты, держа в руках стаканчик из-под кофе, стоял тот, кто не давал о себе знать больше двух лет. Тот, о ком Сехун успел позабыть, похоронить в своих воспоминаниях вместе с чувством вины под горой из новых ощущений и эмоций, из новых воспоминаний, что сейчас казались далеким прошлым.       Там стоял Тао, хищно кривя губы в довольной улыбке. — Тао?.. — тихо выдохнул Сехун. — Сехун? — в притворстве улыбнулся омега, будто ребенок повторяя за старым другом. — Сколько лет, сколько зим, хороший мой. Ты припозднился что-то, — Тао театрально взглянул на несуществующие наручные часы на своем запястье. — Правда, я обещал Чанёлю, что ты не вспомнишь о нем еще пару дней. — Что ты несешь? — поднимаясь, ошарашенно спросил Сехун. — Что ты здесь вообще делаешь? — Ухаживаю за Чанёлем. А ты, Сехунни, хорошо повеселился? — подойдя чуть ближе, победно улыбнулся Тао. Он склонил голову набок и смерил Сехуна колким взглядом.       Омега был растрепанным, тяжело дышал, кожа на лице краснела от накатывающей истерики и тотального непонимания происходящего. А стоящий перед ним Тао был, как и всегда, прекрасен, будто сошел с глянцевой обложки. Идеально сидящая одежда, подчеркивающая подкаченную фигуру, красиво уложенные волосы, легкий макияж. Тао был совершенен. Сехуну невольно захотелось прикрыть себя и в голос захохотать, вспоминая недавние слова Чонина. — О чем ты? — все так же тихо спросил Сехун. — Ну не скромничай, хороший мой. Ты ведь был с… как его? Чонином, да? Это его омега лежит в конце коридора? Я навещал его. Жалко парнишку, у него такой ветреный муж, — Тао пожал плечами.       Сехун украдкой глянул на Чанёля, тот даже не смотрел в его сторону, отведя взгляд к окну. — Чанёль, я… — Сехун не знал, что сказать. Казалось, весь мир ополчился против него. — Все не так! Не слушай его! — срываясь на крик, начал извиняться он. — Чанёль, дай мне тебе все объяснить. Прошу. Не слушай его. — Замолчи, — все же ответил альфа. Его голос хрипел от злости. Он повернул к Сехуну лицо, и от его холодного, равнодушного взгляда остатки надежды рухнули вниз. — От тебя за версту несет другим. И ты просишь меня не верить Тао?       Едкая усмешка скривила губы альфы. — Я видеть тебя не хочу.       С этими словами Чанёль вновь отвернулся к окну. — Думаю, тебе стоит уйти, Сехунни, — встав между ним и альфой, заметил Тао. — Чанёлю нужен отдых.       Взгляд Тао пробирал до костей. — Чанёль, — хватаясь за последний шанс, вновь позвал Сехун. — Уходи.       Чанёль так и не взглянул на него.       Переведя взгляд с альфы на Тао, Сехун с ужасом осознал — он опоздал.       Выйдя из больницы на негнущихся ногах, омега почувствовал сжирающий тело холод. Вокруг туда-сюда ходили люди, не замечая его, всем было плевать на рушащуюся на глазах жизнь Сехуна. Сердце рвалось из груди, слезы никак не могли сорваться с ресниц. Мир вдруг стал таким чужим и холодным. — Сехун, — омега замотал головой, закрывая уши руками и чувствуя, что вот-вот упадет, не выдержит, свалится без сил. — Сехун!       Чьи-то теплые руки вовремя подхватили и все же удержали от падения, прижав к сильной груди. Омега больше не смог сдерживаться, срываясь на истеричные рыдания и плача в голос. — Он не хочет видеть меня, — сквозь слезы, заикаясь, признал ужасную истину Сехун. — Я все испортил, Чонин. Он никогда не простит меня.       Альфа прижимал Сехуна к себе сильнее, слышал его рыдания и не понимал, как же успокоить впавшего в настоящее отчаяние омегу.       Как исправить то, что исправлять нет никакого желания?