Муж оябуна

      Занзас явно проснулся раньше, потому что, когда от сна пробудился Скуало, мужчина уже лежал, глядя на своего мужа пристальным взглядом, поглаживая его по длинным волосам, которые успели отрасти после последней стрижки. — Привет, — хрипло выдохнул Скуало, подбираясь ближе и прижимаясь лбом ко лбу Занзаса. — Привет, — мирно пробурчал оябун, прикрывая глаза и целуя своего мужа — нежно, но напористо, даже жадно. В конце концов, они давно не виделись, и эта жадность была понятна.       Скуало ответил на поцелуй, чуть прихватывая зубами нижнюю губу Занзаса, придавая поцелую лёгкой нотки пикантности.       Осмелев, Скуало разорвал поцелуй и лёг вплотную к горячему телу мужа, обнимая его. — Я думал, не увижу твою злую ебучку раньше следующей недели, — с усмешкой выдохнул он, чувствуя, как ладони Занзаса сжимают его талию. — Я смог вырваться пораньше. Пришлось потратиться на билеты, чтобы прилететь как можно скорее. Не хотел ждать ещё больше.       Движение — и Скуало уже лежал под Занзасом, прижатый его телом к кровати. — Хочешь наверстать упущенное? — усмехнулся Скуало, приподнимая гордый подбородок и глядя на мужа из-под длинных светлых ресниц. — Вроде того, — неопределённо пробурчал Занзас, выцеловывая спешно расцветающие лепестки цветов на шее Скуало. Тот снова будет недоволен тем, что засосы придётся скрывать от чужих глаз, но сейчас — сейчас Скуало молчал, лишь иногда податливо постанывая от очередного чересчур сильного укуса.       Они не виделись больше недели, а Скуало не особо привык удовлетворять себя самостоятельно, так что пришлось заморочиться с подготовкой, хотя хрипло дышащий на ухо Занзас никак этому не способствовал, только сильнее раззадоривал.       Впрочем, несмотря на то, что растянул себя Скуало слишком быстро и оттого не очень хорошо, член Занзаса вошёл в него так, будто так и было надо. Как будто и не было никакой разлуки и коротких, но от того не менее жарких разговоров по телефону.       Занзас позволил оседлать себя, но взамен намотал волосы мужа на кулак, чуть потягивая, заставляя прогнуться в спине и откинуть голову назад. — Будь моя воля, — прорычал Занзас, подаваясь бёдрами вверх. — Я бы оставил тебя на своём члене на целый день, чтобы постоянно ощущать, какой ты горячий внутри…       Скуало всхлипнул, содрогнувшись всем телом, и насадился сильнее. — И что… что тебе мешает? Ты в этом доме царь и Бог, — прошептал он, цепляясь за плечи Занзаса и царапая их неосторожными движениями. Он едва держался, чтобы не сойти с ума и не наброситься на мужа, вытрахивая из него всё, что накопилось за период отъезда. — Ты прав. Мне ничто не мешает, — хмыкнул Занзас, отпуская волосы Скуало и сжимая его бёдра, останавливая чужое движение, но только для того, чтобы самому ускорить темп.       Скуало сдерживал стоны как мог, но в конце концов всё равно взвыл, срываясь на всхлипывания из-за повышенной чувствительности. Занзас его не щадил — трахал так, словно от этого зависело благополучие клана. Сильно, жёстко, даже тяжёлый шлепок по ягодице отвесил.       Чувствуя, что Скуало уже близок к оргазму, Занзас прервался на секунду — для того, чтобы сменить позу, вжать мужа в матрас, вбиваясь в его тренированное тело и целуя искривлённые от мучительного удовольствия губы.       Наконец, они оба замерли, вжимаясь друг в друга теснее, дрожа от накатывавшего волнами оргазма — мучительного, болезненного, но оттого более сладкого и долгожданного.       На щеке зажмурившегося Скуало блеснула слезинка, и Занзас собрал её губами, чувствуя соль на языке. Он впервые увидел, как Скуало буквально плачет под ним от удовольствия — и это было дорого его сердцу.       Скуало пришёл в себя через несколько минут, показавшихся вечностью. Длинно и шумно выдохнув, он расцепил объятия и напоследок чмокнул Занзаса в уголок губ, откатываясь и освобождая место на кровати. — А говорят, что в замужестве секс приедается и становится скучным, — хмыкнул Скуало, дотягиваясь до влажных салфеток и вытирая с живота собственную сперму. — Чтобы в замужестве секс наскучил, нужно заниматься им и до свадьбы, — отбрил Занзас, снимая с опавшего члена презерватив и завязывая его. — А у нас и поцелуев до свадьбы не было, так что не городи херню.       Скуало фыркнул, забрал у мужа использованный презерватив и пропал в своей ванной комнате — но всего минут на десять. Почти армейское воспитание, привык не слишком долго задерживаться в душевой. А вот в ванне Скуало полежать любил.       К моменту его возвращения в спальню, Занзас тоже успел ополоснуться, а также как раз выгонял подоспевших жриц, говоря им, что постельное ещё потерпит до вечера. — Так что, всё-таки, случилось в Италии? — задал интересовавший его всё это время вопрос Скуало, вытирая намокшие в душе кончики волос. Голову он мыл совсем недавно, так что в душе обычно волосы завязывал в высокий пучок, чтобы не намокали. Однако ж всё равно намокли.       Занзас вздохнул, накидывая на плечи черную юкату и устраиваясь на кровати полулёжа, подзывая Скуало к себе.       Тот, сбросив полотенце и тоже натянув юкату — только небесно-синюю — улёгся под боком у мужа, свернувшись по-кошачьи и уложив голову на грудь Занзаса.       Распутывая пальцами одной руки волосы Скуало, Занзас сдавленно выдохнул: — Кто-то меня наёбывает. И этот кто-то — из клана Каваллоне. Только вот они закрылись и не хотят нормально разговаривать. Будто выжидают.       Скуало вздрогнул. — Ты уверен, что именно из клана Каваллоне? — уточнил он, прислушиваясь к дыханию мужа и его сердцебиению. — На девяносто восемь процентов. Всё ещё может оказаться, что это кто-то иной, чужак. Но факты говорят о том, что Каваллоне сначала наебали нас на товар, а затем, вместо того, чтобы устранить проблему, решили нас проигнорировать.       Занзас вздохнул. — Они послали наёмников не только к вам. Через пару часов после нашего с тобой разговора я проснулся от того, что меня пытались прирезать.       Скуало затаил дыхание, чуть царапнув бок Занзаса ногтями. — Как видишь, на мне ни царапины, а вот наёмник умер. К сожалению. Хотелось бы его расколоть, но я не люблю, когда меня будят среди ночи, угрожая оружием.       Жажда крови и какая-то спокойная ярость в голосе мужа успокоила Скуало, и он притерся ближе, мерно дыша. — А что Дино? Они там с ума посходили или что? — Дино не хотел со мной встречаться и разговаривать, — цокнул Занзас, массируя затылок Скуало. Тот благодарно замычал. — Ни на телефонные звонки, ни на личные визиты — никакого ответа. Либо он заварил кашу и теперь морозится, либо кого-то покрывает.       Скуало поморщился. — Не хотелось бы верить, что Дино всё это заварил. Но придётся.       Приподнявшись на локте, Скуало ровным тоном припечатал: — Я попробую связаться с ним сам. Не получится — поеду в Италию, и выбью из него всю правду. Хорошо?       Занзас нехорошо улыбнулся. — Если придётся, я поеду с тобой. Не хочу оставаться здесь, зная, что ты можешь быть в опасности.       Скуало осклабился и снова привалился к боку мужа, закидывая на него руку. — На том и порешили. Уж не знаю, кто там виноват, но правды я добьюсь.       Занзас издал звук, похожий на смешок. — Люблю тебя за это стремление к справедливости. А пока — можем ещё немного поваляться, я охереть как сильно устал после перелёта.       Скуало подумал, что сейчас его снова начнут домогаться и склонять к сексу, но, видимо, Занзас действительно сильно устал, а потому просто сгрёб мужа в охапку и засопел, мгновенно погрузившись в сон.       Хотел бы и Скуало так же поспешно уснуть, но не давали расслабиться назойливые мысли.       Что, если Дино Каваллоне и правда заварил какую-то кашу, а теперь пытается скрыть сам факт наёба клана Сугимото? Что, если друг Скуало за прошедшие несколько лет, пока они не виделись, оподлился и стал таким же, как его предшественники?       Гнусным мафиози, который легко может нагреть иностранцев лишь из-за того, что ему так захотелось.       Скуало судорожно сглотнул, поглаживая Занзаса по отросшим волосам. Тому всё никак не удавалось подстричься, и теперь чёлка почти закрывала глаза, делая и без того тяжёлый взгляд мужчины совсем неподъемным.       Если Каваллоне хотят войны — они её получат. Им следовало бы знать, что Скуало никогда не потерпит обмана в отношении своих близких.       Мстительно ухмыльнувшись, Скуало, наконец, прикрыл глаза, проваливаясь в неглубокий сон.       Когда всё стихло, Тсунаёши стащил подушку с головы, выдыхая. Очевидно, старший брат вернулся домой — никто другой не мог заставить Скуало так страстно орать в любое время суток. Просто никто не посмел бы.       А ведь Тсуна мог бы спокойно поспать эти пару часов, если бы не вопли старших, разносящиеся по всему особняку. Хуже мартовских котов. Может, предложить им сделать шумоизоляцию в спальне? — Хотя, боюсь, даже шумоизоляция нас уже не спасёт, — пробормотал он себе под нос, потягиваясь. Теперь уже ничего не поделаешь — пора вставать.       Отец всегда говорил, что образование — это очень важно. И тыкал сухим пальцем в примеры для подражания — в Занзаса, в Маммона, даже в Луссурию, хотя тот больше отличался всё-таки в сторону боевую, а не мыслительную. И даже на Скуало, когда тот появился в доме, кивнул. Мол, бери пример.       На возражение Тсуны, что у Скуало нет высшего образования отец только хитро улыбнулся. Потому что некоторое время спустя Скуало и сам продемонстрировал, что иметь обширные знания можно и без университетской корочки.       Так что, волей-неволей, но ходить в школу Тсунаёши приходилось. Тем более, что ему теперь всё интереснее было следить за сериалом «Ямамото и Гокудера пытаются подкатить друг к другу, но сами всё портят». Из их взаимодействий вышел бы потрясающий ситком.       То один из них пытался подарить другому что-то — цветы, конфеты и всё в таком духе, а второй случайно этот подарок выбрасывал, то они пытались остаться наедине — к примеру, убрать класс после уроков, — но происходило что-то экстраординарное, и им было не до интимчика.       Тсуна уже подумывал было просто запереть их в чулане, предварительно прямо при нём заставив во всём честно признаться, но он ещё недостаточно наигрался. Тем более — неужели его друзья настолько тупые, что так и не дойдут до истины своими умами?       Нет, Тсунаёши в них верил, а потому просто делал ставки с Бельфегором и Мукуро на то, как всё получится в дальнейшем. Бельфегор ставил на то, что в итоге они так и останутся ни с чем, Мукуро — на то, что они так же случайно поженятся лет через пять, но всё равно не поймут, а Тсуна…       А Тсуна ставил на то, что всё решится в ближайшие полгода.       Возле Тсуны, в глубине подушек и пышного одеяла, кто-то завозился, а затем на свет вылезло лицо сонного Мукуро — тощего от собственной слабости, с острыми скулами, которые едва не прорывали тонкую кожу на лице. — Иногда я жалею, что у меня хороший слух, — невнятно пробормотал он, выползая из одеяла по кусочкам — узкое запястье, худосочная рука, узкие плечи, рёбра…       Тсуна видел в нём себя — пару лет назад, когда он ещё рос и не набирал мышечную массу вообще. Хотя Мукуро был старше — он был тонким, того и гляди — сломается.       Маммон тоже такой же. Слабый, немощный, но сильный в ином смысле. — Без слуха ты был бы бесполезен, — отбрил Тсунаёши, помогая любовнику выбраться из-под завала подушек и устроиться рядом. — Я и так не слишком полезный, — хмыкнул Мукуро, потирая узкие глаза и щурясь куда-то в стену. Его позвоночник выпирал так сильно, что Тсуна, не сдержавшись, прижался к позвонкам губами.       Рокудо только поёжился, стремительно покрывшись мурашками, а затем достал откуда-то что-то вроде ингалятора — и прыснул себе прямо в горло, задержав дыхание.       Тсунаёши нахмурился. У Мукуро не было астмы. Значит, в ингаляторе — что-то другое. — Что ты опять употребляешь? — серьезным тоном спросил Тсуна, сжимая плечо Рокудо до синяков. Тот, откашлявшись, покачал головой. — Моё обучение ещё не закончено. Маммон хочет сделать из меня своего преемника — и мне нужно каждый день вдыхать всякую наркотическую дрянь, чтобы организм адаптировался.       Тсуна нахмурился. — Разве они не вызывают привыкания? Ты не пристрастишься? — Ни в коем случае. Это… не то, что вызывает привыкание.       Мукуро вздрогнул, его голос стал чуть более жалобным. — Эти вещества вызывают страх у тех, кто их вдыхает. На меня почти уже не действует, но…       Он снова вздрогнул — и Тсунаёши поспешно обнял его, заворачивая снова в одеяло. — Я понял. Всё хорошо, я здесь, никто тебя не обидит. Можешь поспать у меня, если хочешь. Но мне надо идти.       Мукуро кивнул, как-то незаметно вытребовал у Тсуны поцелуй, и зарылся обратно в кровать, кажется, мгновенно задремав.       А вот Тсунаёши пришлось вставать и пытаться хоть как-то взбодриться в душе. Его ждала школа. И друзья, конечно, друзья тоже ждали.       И сонный Мукуро в постели, который точно продрыхнет до полудня минимум, а потом ещё несколько часов будет валяться, пытаясь осознать, где он и что происходит.       И, если никто его не дёрнет внезапно работать, то Тсуна даже успеет ещё урвать сонной мягкости своего любовника после уроков.       И да, это стоило всех мучений.