Eleven miles

      Во-первых, я ничего никому не сказал про похороны...       Во-вторых, и дураку ясно, что моя ночь прошла просто до омерзения хреново.       Мало того, что я блевал дальше, чем видел, простите за мой французский, так ещё и в каждом тёмном углу мне чудился проклятый коротышка с его вонючей псиной. Нет, ну, вы скажете мне, что я просто чёртов алкоголик, который напился до белых бесов в башке. Но, я уверен, дело было не в долбаном коньяке.       Так вот… Пару часов я не мог пошевелиться. Как будто связали тело леской — одно движение и тебя разорвёт. Жуткое ощущение, что и говорить. Зато отрезвел по полной программе, особенно от вони, которая теперь вокруг стояла. Пить хотелось, готов был вылизать коньяк прямо с пола, но кое-как пересилил потребность.       Противнее всего оказался тот факт, что я был слишком сильно напуган и не мог спокойно рассуждать. Прийти в себя не получалось, дерьмо собачье. Валялся и пялился на лужицу своей же блевотины. Противно, не правда ли? Чёрт возьми, будь я трижды проклят и трижды низвергнут в грёбаный адский котёл, если оказался неправ по поводу этого коротышки. Что-то было в нём не так. Даже не в силах вспомнить его образ, я всё равно ощущал тревогу, замешательство, глухой и липкий страх. Эти ощущения неприятным образом перемешивались в моей голове и давили, прижимали к полу без возможности подняться на ноги.       У кого-нибудь из вас хоть когда-нибудь было ощущение, что за вами следят? В вашем доме, в вашей крепости с крепкими и надёжными стенами оказался кто-то посторонний и теперь смотрит, смотрит, смотрит, как вы трахаетесь с любимыми, целуете своих детей, делаете домашнюю ерунду или пялитесь в окно. Кто-то пристально наблюдает и ждёт, пока что-то пойдёт не по плану.       Чёрт возьми меня прямо сейчас, если со мной не происходило именно это.       Нечто будто бы стояло рядом и пялилось на то, что отдалённо напоминало человека. Ну, то есть на меня. В общем, ночка была та ещё, а состояние напряжённого ожидания только усугубляло моё и без того хреновое положение. Никогда не подумал бы, что стану бояться какой-то неизвестной ерунды настолько сильно.       Думаю, если бы не настойчивость некоторых особенно упрямых личностей, я так и сгнил бы там, на полу, утонув в ужасе и оцепенении. Не говоря уже о лужах прямо около моего лица.       Мастер неудач по жизни.

***

      Очнулся Брендон только тогда, когда первые лучи восходящего солнца пробились поверх высотных зданий и медленно скользнули по его грязному бледному лицу, раскрашивая кожу в жёлто-оранжевые тона. Свет был не слишком яркий, унылый, тусклый, но этого вполне хватило, чтобы заставить полицейского открыть воспалённые глаза с засохшей в уголках слизью. Ресницы немного слиплись от слёз и выделений, тело болело, как будто ночью по нему проехались катком и не единожды, во рту — отвратительный привкус желчи, который поднялся из горла, как будто раздираемого на куски.       Утро.       Брендон какое-то время продолжал лежать на полу, периодически шевеля затёкшей рукой или ногой, но не предпринимая попыток подняться. По какой-то причине он всё ещё чувствовал себя придавленным к полу чьим-то огромным сапогом.       Рассвет расплывался заревом по серовато-голубому небу, редкие тусклые облака задевали крыши высотных построек и растворялись в лучах солнца, превращаясь в длинные тонкие ниточки белой паутины.       Лицо капитана осунулось без достаточного количества нормального здорового сна, в голове звенел не унимавшийся гул колокольчиков. Это просто невыносимо, чёрт, не-вы-но-си-мо! Он ощущал себя ещё более раздавленным, чем в день, когда узнал о гибели супруги. Брендон чувствовал, как силы постепенно иссякают, он вот-вот снова провалится в беспамятство, которое очень трудно назвать настоящим сном, и, возможно, если ему очень-очень повезёт, уже никогда не очнётся.       Но Уинтер не провалился. Более того, он выпутался из дерьма, что происходило сейчас в его голове, окончательно, сбрасывая с себя сонное оцепенение, и даже попытался ещё раз встать, надеясь на успех. Успеха не было, его поджидал оглушительный крах. Фиаско, мистер Уинтер, фиаско, чтоб его.        — Сара, — простонал Брендон, судорожно свистяще выдыхая, и перевернулся на спину, слишком резко, чувствуя под лопатками осколки бутылки, — Са-а-а-ара, я умираю. Я умираю, Са-ара-ра-ра-ра.       Из горла вырвался ослиный гогот. Брендон лежал какое-то время, пялясь в точку на потолке, и смеялся, не в силах замолчать ни на секунду. Он смеялся, икая и всхлипывая, издавая нечто вроде писка и уханья, смеялся даже тогда, когда левый бок неумолимо закололо, а в лёгких не осталось воздуха. Брендон задыхался, извиваясь на битой бутылке, понимая, что ещё секунда и осколки вопьются в его спину без права на амнистию, назад пути не будет, но он не мог, не хотел, чёрт побери, взять себя в руки и наконец остановиться.       Ослиное ржание прекратилось так же неожиданно и резко, как и началось. Внезапно и без лишних объяснений. Просто стихло, оборвалось, исчезло.       Брендон снова замер, ощущая себя до крайности паршиво. Хотелось выпить, покурить и потрахаться хорошенько, чтобы просто выбить из себя глупые ненужные мысли. Но сначала нужно встать, а на это не было сил. Смех вырвал их с корнем.       Над ним заскрежетал противный телефонный гудок. Брендон недовольно поморщился, колокольчики в голове мгновенно превратились в жуткий бесконечный гул, вибрирующий в ушах. Когда же это в конце концов закончится, вашу мать? А телефон не унимался, шум в мозгу сводил с ума, но чтобы встать с чёртового пола на свои ослабевшие ноги и просто взять грёбаную трубку?       (Нет, сэр, нет, увольте. Извините, сэр, придётся повисеть на проводе, хозяин квартиры надрался в хламину)       Брендон снова хохотнул по-ишачьи, закатив глаза.       Телефон надрывно верещал где-то над ним, как будто насмехаясь над телом капитана, над его усталостью, над ним целиком, а автоответчик никак не мог наконец включиться. Уинтер зажмурился до появления странных белых мушек перед глазами и лежал так, чувствуя, как усиливается тупая головная боль, и через какое-то время (это была вечность, сэр, Вы звонили целую вечность, у хозяина квартиры башка просто взрывается, спасибо, сэр, спасибо) гудки прекратились. Вместо них телефон заговорил сначала голосом Брендона («Оставьте своё долбаное сообщение, но не ждите моего возвращения из запоя»), а затем голосом Джоша Грэйва:        — Хэй, чувак, ты не спишь? Я понимаю, тебя, наверное, сейчас будет мучить вопрос, какого же хрена я звоню в шесть утра, но тут дело космической важности. Очень космической, Брендон. Я почти подъехал к твоему дому, так что, если ты вдруг в неглиже, заправь хозяйство в трусы и выходи встречать гостя. У меня есть кое-что для тебя, парень, тебе будет более чем интересно. До связи.       Мерзкий раздражающий писк повторился трижды, чем известил капитана об окончании записи. Брендон сначала выдохнул с облегчением, ему показалось, что с окончанием телефонного звонка внутри оборвалась какая-то ниточка, которая дёргала за особенно тревожный колокольчик. Так продолжалось минуты две, он лежал и ни о чём не думал, просто смотрел то в окно, то на потолок, потом считал секунды и смог насчитать примерно сто с лишним. А потом смысл всего сказанного быстро дошёл до его мозга, взорвался там искорками паники, которые практически сразу разгорелись в пожар ужаса.       Если бы он мог, то подумал несколько раз перед тем, как резко вскочить с пола.       В эту же секунду перед глазами вспыхнули белые сполохи, а за ними появилось молочно-белое облако, такое беспросветное, что Брендон секунду не мог сориентироваться в пространстве и едва не повалился обратно на осколки. На грани обморока, он схватился за столешницу дрожащей от напряжения рукой и попытался выдохнуть как можно медленнее, чтобы успокоить бешено колотящееся сердце.       В пространстве он так и не смог найти какую-то опору для косящего блуждающего взгляда, но попытался хотя бы не упасть, поэтому этот факт уже оказался для Брендона прогрессом. На мгновение ему почудилось, будто за спиной повеяло могильным холодом, прошуршали босые ноги (лапы?), и, конечно, прямо сейчас ему между лопаток со всей силы всадят тот самый кухонный нож, который Брендон никогда не убирал на место. Пересилив очередную накатившую на него волну ужаса, он снова сделал резкое движение, обернувшись, но никого за его спиной не оказалось.       А вот комната зашаталась ещё сильнее из-за неожиданной смены координации его движений. Пространство сумасшедше заплясало перед глазами, предметы вокруг поплыли, но Брендон не потерял сознание и даже не осел на пол. Он просто остался стоять и опустошённо смотреть в одну точку. Кухонный нож, похожий на топор мясника, одиноко лежал на тумбе, привлекая своим манящим блеском.       Не пора ли со всем покончить?