Eleven miles

      Изгоняем тебя, дух всякой нечистоты, всякая сила сатанинская, всякий посягатель адский враждебный, всякий легион, всякое собрание и секта диавольская, именем и добродетелью Господа нашего Иисуса Христа, искоренись и беги от Церкви Божией, от душ по образу Божию сотворенных и драгоценною кровию Агнца искупленных.       Не смеешь боле, змий хитрейший, обманывать род человеческий, Церковь Божию преследовать и избранных Божиих отторгать и развеивать, как пшеницу. Повелевает тебе Бог всевышний, коему доныне уравняться желаешь в великой своей гордыне; который всех людей хочет спасти и привести к познанию истины. Повелевает тебе Бог Отец; повелевает тебе Бог Сын; повелевает тебе Бог Дух Святой.       Повелевает тебе величие Христа, вечного Бога Слова воплощенного, который ради спасения рода нашего, завистью твоею падшего, смирил Себя и был послушен даже до смерти; который Церковь Свою поставил на камне крепком и обетовал, что врата ада не одолеют Её, ибо Сам с Нею пребудет до скончания века. Повелевает тебе таинство Креста и всех тайн веры христианской благородство. Повелевает тебе высокая Богородица Дева Мария, которая надменнейшую главу твою с первого мига непорочного Своего зачатия в смирении Своем поразила.       Повелевает тебе вера святых апостолов Петра и Павла, и прочих апостолов. Повелевает тебе кровь мучеников и всех святых мужей и жен благочестивое заступничество. Посему тебя, змий проклятый и легион диавольский, заклинаем Богом Живым, Богом истинным, Богом святым, Богом, Который так возлюбил мир, что отдал Сына Своего единородного, дабы всякий, верующий в Него, не погиб, но имел жизнь вечную: прекрати обманывать людей и изливать на них яд вечного проклятия; перестань вредить Церкви и свободу Ее облагать оковами.       Изыди, сатана, измыслитель и хозяин всякой лжи, враг спасения человеческого. Освободи место Христу, в котором не найдешь ты ничего тобою сделанного; освободи место Церкви Единой, Святой, Вселенской и Апостольской, Христом же ценою Крови Его приобретенной. Склонись под всемогущей Десницею Божией; трепещи и беги, когда призываем мы святое и страшное имя Иисусово, от коего ад содрогается, коему Силы, Державы и Власти небесные смиренно поклоняются, коему Херувимы и Серафимы непрестанно славу воспевают, взывая: Свят, Свят, Свят Господь Бог Саваоф.       Помолимся. Боже небес, Боже земли, Боже ангелов, Боже архангелов, Боже патриархов, Боже пророков, Боже апостолов, Боже мучеников, Боже исповедников, Боже дев, Боже, власть имеющий жизнь по смерти и отдых по трудам даровать, ибо нет иного Бога, кроме Тебя, и не может быть иного, ибо Ты еси Создатель видимого всего и невидимого, и царствию Твоему не будет конца: смиренно пред величием славы Твоей молим, да благоволишь освободить нас властию Своею от всяческого обладания духов адских, от козней их, от обманов и нечестия и сохранить нас целыми и невредимыми. Через Христа, Господа нашего.       Аминь. Аминь. Аминь. Аминь. Аминь. Аминь. Аминь. Аминь. Господи, спаси, мне так страшно, Господи, страшно

***

       — Итак, — начал Джош, переминаясь с ноги на ногу у плиты и выжидая, пока закипит чайник, — я сейчас очень хочу уделить внимание твоему правдивому, слышишь, правдивому рассказу о том, какой дряни ты нализался. Слушать я буду очень привередливо и постоянно стану расспрашивать тебя, поэтому, сукин сын, услышу какую-нибудь жуткую ересь — дам тебе по морде. Сечёшь, парень?       Брендон вяло мотнул головой, теребя лихорадочно трясущимися пальцами подол халата, чуть приподнимая его и потягивая. Он думал, это нехитрое действие поможет снять нарастающее напряжение, но халат постоянно выскальзывал из-под дрожащих пальцев, поэтому вместо успокоения Брендону досталось увеличивающееся раздражение. Он выдохнул перед тем как положить руки на столешницу, поскрёб короткими ногтями по поверхности и только потом тихо пробормотал:        — Ты намекаешь на наркотики?       Джош промолчал, но по его взгляду Брендон прочитал колкий укор. Верно, угадал, дружок.       Капитан скривил губы, фыркая.        — Я не принимал, сукин ты сын. Слышишь? Если нет, так прочисти уши от излишков серы, Джоши-бой, потому что я, мать твою, говорю серьёзно.        — Когда я пришёл, ты двух слов связать не мог. Повис на мне, как кусок дерьма под хвостом у собаки, бормотал какую-то хренотень. Если ты не накурился, не нанюхался, то нализался. До сих пор перегар долетает. — Джош в упор смотрел в с трудом фокусирующиеся глаза напротив, отойдя от плиты с чайником в руках. Вспомнив, что забыл кружки, он снова вернулся к плите и, неуклюже плюхнув на неё чайник, схватил то, что ему понадобилось. Его недовольный голос показался Брендону неуместным: — Сара умерла, Брен, понимаешь? Может, заведёшь себе подружку? Или дружка? — Он многозначительно посмотрел на друга через плечо.        — Послушай, дело не в… дело не в Саре. То есть в ней тоже, но не в этот раз.        — Ты нажрался до посинения, а потом говоришь, что дело не в Саре! Я думал, ты отрезвишься к этому моменту, поймёшь, что жизнь не кончается.— Наполненные чаем кружки с грохотом опустились на стол, расплёскивая содержимое. — В чём тогда твоя проблема именно сейчас? Ты связался с кем-то?        — Да что ты, как чёртова мамаша, прицепился ко мне?! — Неожиданно заорал Брендон и вскочил со своего стула, уронив его резким движением ноги. Стул с грохотом упал и прокатился по полу — вечная проблема круглых сидушек.       Джош внимательно следил за тем, как Уинтер, тяжело дыша, приседает и шарит по полу трясущейся рукой в поисках стула, потом поднимает его и усаживается, едва не падая. Он как будто бы оказался чем-то напуган, поэтому градус возмущения в Грэйве постепенно сошёл к нулю. Подтолкнув Брендону чашку с чаем, он тихо спросил:        — В чём дело, Брен? Прости меня за этот допрос с пристрастием, я совсем заработался… Просто хочу понять, что с тобой творится. Вдруг я смогу помочь тебе?        — Джош, — он выглядел постаревшим и уставшим, но всё ещё мог думать о чём-то более отчётливо, чем ожидалось, — я не знаю, что со мной было. Если я расскажу, ты вряд ли сочтёшь меня нормальным. Я не хочу ничего менять и со всем смогу справиться сам.        — Ты сам-то хоть в это веришь, парень? — Брови Грэйва взметнулись слишком высоко, но потом тут же вернулись на прежнее место. — Справиться сам ты мог в постели, когда вставлял своей куколке в дырку, — Брендон вздрогнул, хмурясь, ведь от друга таких слов он не ожидал, — справиться сам ты можешь со своими шавками, которые, кстати говоря, были дьявольски голодными. Тебе даже собак нельзя доверять, чёрт дери.        — Закрой рот, Джош, — прохрипел в ответ капитан, отпихивая от себя кружку, и янтарный чай снова расплескался по столешнице, оставляя блестящие лужицы. — У меня отпало всякое желание что-то рассказывать тебе после таких слов.        — Я сказал правду, только и всего. Брен, пойми, ты похож на изнасилованный труп старой шлюхи, это не очень-то круто со стороны. Если дело не в смерти жены, не в наркоте, не в хрен знает чём ещё, тогда я не понимаю.       Он снова заглянул в потерянные и озлобленные глаза перед собой, потом чуть улыбнулся, пытаясь помочь Брендону принять себя и успокоиться. Это не слишком изменило ситуацию, но тот хотя бы перестал смотреть слишком затравленным взглядом. Немного подумав, Брендон всё же шёпотом заговорил:        — Помнишь то сообщение, которое ты оставил на автоответчике?        — Угу.        — Так вот… Тип, что припёрся в отделение, уже встречался со мной. Между нами состоялась дерьмовая такая беседа, он пообещал, что придёт через три грёбаных дня.        — На кой чёрт?        — Он… Джош, ты веришь в каких-нибудь идиотов типа вуду-магов там, колдунов, экстрасенсов?       Джош хмыкнул и поднялся со стула. Сняв с плиты тяжёлую сковороду, он поставил её на стол рядом с заранее заготовленными тарелками, которые Брендон до этого момента почему-то не замечал. Он ловко спихнул яичницу с беконом на посуду, убрал сковороду и вернулся на своё место. Капитан сглотнул.       В животе громко и невыносимо заурчало. Не обращая на звуки природы никакого внимания, Джош протянул Брендону вилку и с усмешкой начал наблюдать, как тот жадно поглощает поздний перекус. Брендон подумал, что не ел добрых сорок лет, раз так проголодался.        — Вернёмся к колдунам. — Уинтер на секунду прекратил жевать и поднял взгляд на друга, лениво ковырявшего вилкой упругий яичный желток. — Я не особо верю в это, Брен, но вполне можно допустить, что вся эта тягомотина существует в самом деле. Я этого всего, конечно, не видел, судить никого не берусь. Допустим, эта ерунда есть. Дальше что?        — Чувак, который приходил, — продолжил Брендон, набивая рот яичницей и пытаясь чётко выговаривать слова, что не особо хорошо у него получалось, — он мне вроде как стрелку забил. Через два дня он придёт по мою душеньку. Подозреваю, что он какой-нибудь чёртов маг, этот засранец.        — Он что-нибудь делал? Или говорил?        — Мне кажется, ночью этот гад взломал замок на моей двери и впёрся в хату.        — Что ты хочешь этим сказать, Брен?        — Он загипнотизировал меня, чёрт возьми! — Вилка случайно стукнула по столу, выскользнув из его пальцев. Уинтер выдохнул и снова схватил прибор дрожащей рукой. Страх нахлынул на него с новой силой, волной раскатываясь по телу и пробивая до лихорадки. На лбу выступили капельки мерзкого липкого пота. — Он… этот коротышка ночью заколдовал меня, хмырь поганый, и мне снились кошмары. Я видел Сару… Но потом она превратилась в какое-то вонючее уродливое существо, я чуть не обделался, ей-богу. Я тогда перепил, признаюсь, но это не было галлюцинацией! Это всё тот толстопузый, он хочет свести меня с ума.        — Но я заходил в квартиру и…        — Дверь была открыта, чувак. От-кры-та. Но я её закрывал, клянусь тебе задницей примата, я закрывал грёбаную дверь.        — Допустим, он пришёл сюда и чем-то побрызгал тут или типа того, довёл тебя до горячки, хорошо. А дальше что? Как он вообще тебя нашёл?        — Я думаю, он… Что за скрип?       Джош чуть привстал, настороженно затихнув. Из коридора доносилась возня, и Брендон снова ощутил липкий страх, ползущий по его спине, царапающий кожу когтями. В нос отчётливо ударил запах тухлого мяса.