Eleven miles

      Что-то я разволновался в последнее время…       Думаю, лексикон я свой поправил. Последняя запись была… забыл. Это проклятое место делает из меня маразматика с параноидальной шизофренией. О, какие слова умные знаю, надо ж. Чего только не нахватаешься в такой гребу дурацкой среде.       За прошедший месяц многое забывается, исчезает из памяти, атрофируется. Травмы мозга, понимаете ли. Ну, не в прямом смысле прям «травмы», а так. Ерунда какая-то. Вот стоило только пропустить пару деньков и всё, конец, не могу сообразить ни черта.       Отвлёкся.       Мне всё труднее вспоминать то, что уже прошло. Чувствую, мне недолго вот так спокойно рассказывать этот бред, возмездие скоро настигнет меня и удушит. Давно уже поджидает своего часа, чтобы впиться в моё треклятое горло своими когтистыми культяпками. Говорят, что жить нужно легче, жить нужно проще, но, чёрт возьми, как тут легче и проще всё воспринимать, если паранойя с каждой секундой всё сильнее?       Мне мерещились странные вещи ночью. Прямо как в те три дня, самых злополучных из всех возможных. Одни из самых, ладно, они были лишь одними из самых злополучных. Но сути это не меняет, я думал, свихнусь к чертям собачьим.       Как в воду глядел, блядь…

***

      Джош чуть привстал, настороженно затихнув. Из коридора доносилась возня, и Брендон снова ощутил липкий страх, ползущий по его спине, царапающий кожу когтями. В нос отчётливо ударил запах тухлого мяса, от которого к горлу подступил комок. Капитан всерьёз начал переживать за состояние своего желудка, поэтому закрыл ладонью рот и нос, стараясь не вдыхать мерзкие испарения.        — Ты чувствуешь? — Тихо спросил Грэйв одними губами, косясь на выход из кухни. — Чувствуешь? Ну и вонь.        — Думаю, собаки где-то спрятали еду, отсюда и вонь, — так же тихо ответил Брендон, мелко дрожа.        — Ты сам-то хоть в это веришь?       Нет, Брендон не верил. Более того, он сразу подумал, что его предположение звучит слишком глупо, слишком наивно. Ему хотелось бы, чтобы запах шёл от спрятанных собаками мяса или костей, но в душе он прекрасно понимал: его собаки слишком хорошо надрессированы. А ещё животные не умеют открывать холодильник.        — Я проверю.        — Джош.        — Чего?        — Осторожнее. Иначе твою смерть повесят на меня.        — Сука.       Поднявшись со стула, Джош торопливо вышел в коридор, где его шаги резко затихли. Крадётся, — подумал Брендон, тихо хмыкнув. Но почему-то страх клокотал с каждой секундой, проведённой в кухне в полном одиночестве, всё сильнее, нарастая внутри, как снежный ком, скатившийся с горы. Ухмылка, невесёлая и какая-то вымученная, постепенно сошла с губ, когда Джош окончательно испарился. Или ему казалось, что Джош испарился.       В коридоре зашуршало.        — Джош? — Брендон, ёрзая на стуле, чуть приподнялся, упираясь одной ладонью в столешницу. Его взгляд, совершенно беспомощный, метался по кухне, как загнанный в ловушку кролик. — Джоши-бой, что там у тебя? Это собаки?       В ответ — тишина.        — Какого хрена, Джошуа? Тебя всё же кто-то попытался съесть или что-то похуже?       Страх уступил место ярости. Он поднялся из-за стола, зачем-то посмотрев через плечо. Как будто ожидал, что кто-то, возможно, Джош, может наброситься на него и разорвать на куски. Уинтер даже на секунду померещился перстень Джоша, который тот носил, ни разу не сняв за всё время их довольно продолжительного знакомства, и это заставило капитана отскочить в сторону. Когда видение рассеялось, Брендон слабо, но уже намного спокойнее, выдохнул, и подошёл к тумбам.       Нож, оставленный там, куда положил его Джошуа, так и манил прикоснуться к лезвию. На худой конец. А пока Брендона больше интересовала рукоять.       Прихватив импровизированное оружие с собой и почти забыв все свои опасения, он двинулся в коридор, довольно быстро, но всякий раз, делая шаг, оглядываясь через плечо. Тревога пульсировала в висках, набухая точно так же, как набухают почки под весенним солнцем перед тем, как лист разорвёт их оболочку на составляющие. Брендону пришлось прикрыть глаза и идти наугад, торопливо переставляя ноги. Казалось, что коридор никогда не закончится, мужчина чувствовал себя заключённым в лабиринте пленником, которого бросили туда на съедение страшному зверю.       Неизведанному зверю.       В коридоре снова зашуршало. Гниль, её запах, ползла по полу, лепилась к стенам, чтобы дотянуться до цели, до него, до Брендона. От этой мысли он вздрогнул, неуютно поёжившись, и открыл глаза, медленно остановившись.       Успокаивающий раньше полумрак коридора теперь казался капканом, в который попадается любой, кто заходит в дом. Стены плясали перед напряжённым взглядом, обои плавали по ним, стекая на старый ковёр, и окружающее пространство издевалось над воображением, волнуясь, как вода в бурю. Темнота играла с его глазами злую шутку.       Помотав головой, Брендон снова крикнул в пространство:        — Джошуа, я не собираюсь играть с тобой в молчанку! В прятки тем более. Где ты, чёрт тебя дери в задницу?        — Брен, давай скорее. Я зову тебя уже пять минут, — послышался ответ Джоша из прихожей.       Брендон замер. Пять минут? Серьёзно, пять минут? Он был уверен, что звал Джоша куда дольше пяти минут. Тот упрямо игнорировал, чтобы потом обвинить его, Брендона, в молчании? Что за бред здесь происходит, ему было совершенно не ясно, но предчувствие с новой силой взбунтовалось внутри его тела и рвалось наружу.        — Ты идёшь? — Джош, кажется, действительно заждался его, а он что делает? Стоит посреди коридора с ножом в руках и подкарауливает (кого?) неизвестно что. Глупее ситуации даже не вообразить.       Он чувствовал себя персонажем какой-нибудь убогой викторины или глупого фильма, который снимал бездарный режиссёр-самоучка.       (Эй, мистер, что это вы делаете? Оу, я, кажется, видел какую-то тварь в моём доме. Тварь? Это же ваш лучший друг!)        — Минуту! — Отозвался наконец капитан, выдыхая. Ему хотелось хотя бы на секунду позабыть свои дурные мысли. Обо всём позабыть. О Джоше, о Саре, о работе… Хотелось жить обычной и спокойной жизнью, но где уж там.       Он сделал шаг. И в этот момент запах, отравляющий изнутри, усилился. Брендон покачнулся и, с трудом удержав равновесие, уставился вглубь извивающегося коридора. Только не это, чёрт, нет… Его передёрнуло от ощущения повторяющихся действий, ведь это уже было, это было, ему это уже снилось. Сколько можно!       Перед ним возник образ. Он вырос из ворсинок ковра и потёкших обоев, он выбрался из стены по частям и сплёлся воедино, как уродливый узор на картинах художника-абстракциониста, стоя теперь перед Брендоном во всей своей двухметровой уродливости. Образ смутно напоминал какое-то чудовище из детской книжки, которую Уинтеру давно читала мать, и теперь это существо выбралось из его памяти, чтобы отомстить за смех, которым одаряли его облик детские наивные слова.       Огромный зверь с мощным телом человека и головой быка покачнулся вместе с комнатой и уставился налитыми кровью глазищами на маленького и беспомощного Брендона, зависшего между гранями реальности и галлюцинаций. Они смотрели друг на друга, изучая, запоминая, анализируя, и Брендон в ужасе отступил на шаг, как следует разглядев в полумраке уродливое создание. Рога упёрлись в потолок, когда чудовище мотнуло тяжёлой бычьей головой, оставляя на покрытии зияющие чёрные борозды, раздувшиеся от ярости ноздри сжимались и разжимались, как сжимается сердечная мышца, когда человек испытывает колоссальные нагрузки, и красные глаза всё сильнее сужались от желания напасть.        — Ты не можешь быть настоящим, — прохрипел в ужасе Брендон, чувствуя на себе ненавидящий взгляд. Нож с глухим стуком упал на ковёр. Теперь он был безоружен, открыт, уязвлён. — Ты лишь в моей голове. Ты из сказки.       По коридору пронёсся рёв, который вырвался из широкой мускулистой груди чудовища. Существо вскинуло огромные руки, покрытые шерстью, над головой и раскрыло пасть, хрипло рыча, роняя мутные густые капли слюны на ковёр. Как будто громадный титан, удерживающий на могучих плечах небесный свод, оно ссутулилось, упираясь затылком в потолок, и согнуло ноги в коленях, напрягая упругие мышцы. Брендон ощутил удар в груди. Это его сердце испуганно задрожало, когда монстр направился к нему, неуклюже переступая с ноги на ногу.       Пространство между ними исчезало с каждой секундой всё стремительнее, Брендон видел, как чудовище опускается на все четыре конечности и, ревя и пуская слюни, несётся прямо на него, мотая огромной бычьей головой, царапая гигантскими рогами обои на стенах.       Что делать? Бежать? К чёрту бег, эта тварь больше тебя в сорок раз! Соображай, Брендон, детка, соображай, сука!       Он не мог бежать. Клокочущий страх заставил ноги упрямо прирасти к полу, а тело онемело от бездействия. Ощущение беспомощности захватило всё его существо, сковывая цепями, и теперь ничего не оставалось, лишь стерпеть удар и упасть с пробитой рогом грудью. Упасть и исчезнуть, упасть и пропасть.       Его тряхнуло. Плечи сжались от давления на них, и пришлось закрыть глаза, зажмуриться, чтобы не видеть, как его тело сольётся с обоями, запрётся в них и забаррикадируется от хроноса, космоса, эроса, расы и вируса. Вируса, который засел глубоко в его мозгу, и теперь отравляет и без того поганую жизнь.       Зловоние заполнило лёгкие, чьё-то дыхание, невыносимо горячее и тяжёлое, отравляло лицо, обжигало, как кислота, разъедая кожу. Он почувствовал отчаяние, захлестнувшее с головы до ног, поработившее и убившее душу. Рычание постепенно утихало, но толчки не кончались, его плечи сжимали тиски и рёв переходил в голос.        — Сука! — Выругались ему в лицо. — Какую дрянь ты скурил, скотина? Эй! Твою мать, да что с тобой сегодня?!       Слова как будто окатили холодной водой. Брендон вынырнул из забытия и дёрнулся, стараясь спастись от сжимавших его рук. Паника стегнула его кнутом и испарилась, как возница, спрыгнувший с двуколки.        — Смотри мне в глаза! — Орал Джош ему в лицо, яростно скривившись, краснея с каждым выплюнутым словом. — В глаза смотри, сукин сын!       Он всё ещё видел перед собой налитые кровью глаза. Джош мерещился ему чудовищем с бычьей головой, которое роняет слюни на ковёр, пачкая его, и ревёт, стараясь выплеснуть в этом рёве всю свою желчь, желание отомстить, разорвать в клочья. Образ друга то рос, возвышаясь до потолка, то уменьшался до привычных человеческих размеров, подрагивая, как пламя свечи на ветру.       А потом вдруг всё резко испарилось.       Брендон непонимающе уставился на покрасневшее лицо мужчины и тихо сипло выдавил:        — Эта вонь… от тебя.       Джош замолчал, резко замерев. Его пальцы то сжимались на плечах Брендона, то разжимались, и он сам как будто весь сжался, как пружина, а потом вдруг выпрямился и сбросил с себя удивление, собираясь выстрелить, разжаться, если хотите. И взгляд его вдруг переменился, снова став добрым, нежным, чуть укоряющим. Брендон невольно отступил на шаг, вздрогнув.       Молчание продлилось недолго.        — Да, от меня, — мужчина кивнул, тихо хмыкнув. — Мы ещё разберёмся с тем, что с тобой происходит, чувак.        — Почему от тебя так пахнет? — И снова чувство тревоги, сосущее и леденящее.       В ответ на это Джош наклонился к его ногам и, выпрямившись, протянул увесистую старую книгу в потёртой засаленной обложке. Брендон непонимающе повёл плечами, тяжело дыша, сверля взглядом находку.        — Что за хрень? — Спросил он, свистяще выдыхая, и нервно сглотнул, предчувствуя ответ.        — Это валялось в прихожей. Собаки до жути боялись к ней подойти, скулили. Я отвёл их в твою комнату кстати.        — К чёрту их, что это за дрянь?        — Думаю, это то, что прилагалось к конверту, который мне передал тот коротышка.       Брендон перевёл взгляд на друга, прищурившись.        — Какой ещё конверт?       Полицейский отдал ему книгу и, похлопав себя по заднему карману, достал небольшой помятый конверт с сургучовой печатью. Уинтер прижал книгу к груди одной рукой, ощущая её тяжесть, другой взял протянутую посылку от мерзкого карлика из парка. Что там может быть? Путёвка в Ад?        — Он что-нибудь сказал тебе, Джош? — Серьёзно спросил капитан, разворачиваясь и направляясь в сторону кухни. Теперь коридор казался не бесконечным, а совершенно крошечным и коротким.        — Попросил передать лично в руки, чувак, — ответил голос Грэйва позади него, приближаясь.        — В таком случае надо немедленно открыть эту чертовщину. Ночь приближается. Ты можешь остаться со мной сегодня?        — Брен, у меня много дел, я не могу…        — …оставить эти дела, — продолжил Брендон, нетерпеливо фыркая и останавливаясь у тумбы, — знаю-знаю, детка, но тут вопрос жизни и смерти. Боюсь, если ты не останешься со мной, больше мы никогда не увидимся. Они убьют меня, клянусь тебе, убьют. И следа не оставят, просто зароют и испарятся в ночи. Как грёбаные гангстеры из старых фильмов про всяких там чёртовых мафиози. — Он с грохотом опустил старый фолиант на поверхность разделочной доски и принялся изучать выцветшие письмена на его обложке. — Эти сукины дети тоже втихаря избавлялись от мусора. И от меня избавятся, помяни моё слово.       Конверт с треском порвался. Брендон угрюмо заглянул внутрь, чтобы тут же высыпать содержимое на ладонь. Из бумаги вывалился слабо сверкнувший предмет, зажатый Брендоном в руке. Он хмуро глянул на Джоша, стоящего в дверях, и тихо пробормотал, сильнее сдавливая предмет в кулаке:        — Кажется, моя жизнь сейчас лежит в моих же руках.       Разжав ладонь, Брендон показал поблёскивающий на ней ключ.