Eleven miles

      Знаете, чего боятся люди?       Потерять что-то ценное. Деньги, власть, толику славы. Всё, что может иметь значение в этом мире в любую секунду, тут же становится предметом для фобий. Потерять своё сокровище, каким бы дерьмом это самое сокровище другим ни казалось, страшнее всего для тех, кто хранит его, как дракон своё золото.       Чего боятся люди?       Говорите любую хрень, какую только способен выдать ваш перегруженный всякими сведениями и ненужной информацией мозг, но вы все, все, без какого-либо исключения, боитесь любви.       Кто-то боится найти её, кто-то — потерять. Мы стоим в шаге от самой ужасной вещи во вселенной, стремимся сбежать от неё, ищем защиту, но стоит этой вот вещи захватить нас… БАХ! Конец. Мы охвачены пламенем, пойманы в сети, и нет выхода из этого тупика. Стоим и трясёмся, как испуганные кролики, чья лапка угодила в капкан.       Как грёбаные тупые кролики.       Но не надо сразу рвать эти страницы зубами, умоляю, правительство не для этого тратит на меня свои поганенькие несколько десятков долларов в месяц… или в год, мать его. Если никого из вас не блевануло спустя столько исписанных страниц, то уж и это дерьмо вы выдержите, будьте уверены, господа. И дамы, конечно, дамы. Корень всего зла, мать вашу…       Любовь — отвратительная штука. Губительная. Ошеломляющая. Одурманивающая… Восхитительная. Если ты влюблён, это как затянуться хорошим косяком. Крылья растут за спиной, понимаете? Ты паришь, взлетаешь над долбаной вонючей землёй, над асфальтом, врезаешься башкой в небо, но вы думаете, это останавливает? Хрен там видел! Ни черта это не останавливает. Хочется снова и снова биться об облака, летать и не возвращаться в реальность.       Такова любовь обычно бывает. И счастье тому идиоту, который смог сохранить это ощущение полёта, эту красоту мечтаний. А какого хрена, спрашивается, делать тому, который оказался лишён любви?       Вы боитесь такого исхода.       Любишь такой, обожаешь, сопли подтираешь под носом своей дорогуши, а потом вдруг она жопой в другую сторону вертанёт и свалит. А ты стоишь с платочком и, идиот идиотом, чёрт возьми, не вкуриваешь, почему так с тобой поступили. Почему так поступили… И ведь вам погано на душе от таких тупых мыслей, не кривите душой.       Мне вот тоже погано. Никто меня не бросал, не предал моей любви, но всё же я лишился её, угробил, загубил. Кто знает, что случилось бы, будь я хоть немного внимательнее. Или умнее. Кому как нравится думать. Просто что-то пошло не так с самого начала, мне угрожали, за мной следили, а теперь вот, что из этого вышло.       Вместе с моей женой умер и я. Только я не сразу понял это, но так и случилось. Это то чувство, которое зарождается в тебе годами или вспыхивает мгновенно, как огонёк зажигалки, а потом разрастается сорняком, вплетается в артерии, в вены, проливает в крови свой смертоносный яд… и погибает. А что остаётся после? Раны, глубокие и кровоточащие раны, которые не способны залечить ни сигареты, ни алкоголь, ни дружеские объятия.       Сара была раной в моём сердце, в моей душе. Я сам превратился в эту рану, ну, думаю, вы понимаете, что это означает. Любовь — не так уж плохо, но потом приходится платить за неё. Вас разлучают самые дурацкие обстоятельства, хотя кажется, что вы будете вечно вместе, всегда держась за руки, но на деле остаётся лишь с тревогой и страхом ждать, когда же обстоятельства окажутся сильнее.       Я никогда бы не подумал, что вот так лишусь своей жизни и…       Долбаная любовь, она оставляет лишь желание убивать и разочарование. Лучше снимите шлюху в подворотне, ни к чему растрачиваться на настоящие чувства. Просто потратьте деньги, мать их. Плевать я хотел на всё.       К чертям, сука.

***

      Открытая книга лежала на столе, на ней — рука Брендона, пальцы которой нервно, с сухим шелестом теребили потёртую страницу. Вместе с Джошуа он просмотрел книгу от начала и примерно до середины, внимательно вчитываясь в текст, половина которого давно стёрлась по вине беспощадного ко всему в этом мире времени. Древний фолиант оказался посвящён демонологии и содержал в себе выдержки и иллюстрации из «Сатанинской библии» Ла-Вея. Джош отметил, разглядывая потёртые изображения, что книга не должна быть особо древней, ведь «тёмная» библия была написана ещё в 60-х годах. Брендон не нашёл, что ответить на это.       Когда на часах было почти одиннадцать вечера, Джош с тихим усталым выдохом отстранился от книги и потёр чуть покрасневшие и зудевшие теперь веки пальцами.        — Нашёл что-нибудь интересное? — Без особого участия и скорее ради приличия спросил Брендон, смотря на Джоша из-под полуопущенных ресниц, подперев щёку кулаком. — Вообще хоть что-нибудь?       Тот хмыкнул.        — Есть кое-что, но я не уверен, что это как-то относится к делу.        — Выкладывай, парень.        — Пока ты спал самым бессовестным образом в данный момент, я нашёл в этой старой рухляди списки и иллюстрации демонических сущностей.        — Демонических? Это типа как Сатана и всё такое, ему подобное?        — Типа того, да. Короче, если я прав, то… Ну-ка опиши мне того уродца, который тебя так достал. Как можно подробнее. И псину его не забудь. Иначе картина не будет достаточно полной.        — Да чего там описывать? — Брендон скривил губы в презрительном смешке и откинулся на спинку стула, фыркая. — Жирный коротышка с одним глазом. Страшный такой, я как вспомню, сразу блевать хочется.        — Обойдёмся без этого, ты сегодня уже постарался достаточно. Что ещё?        — Псина его… вонючая, как труп. И выглядела так же, собственно говоря. Рожа у неё чумная.       Джош медленно кивнул, покусывая губу. Капитан Уинтер уставился на страницы перевёрнутой книги, пытаясь скоротать время, но ничего не понимая. Когда молчание продлилось слишком долго, Грэйв неторопливо начал, подбирая слова:        — Коротышка, которого ты встретил… Я думаю, это Ваал. Он вроде как очень подходит. Один из герцогов Ада, который командовал шестьюдесятью шестью легионами. Тут написано, что он был просто до омерзения уродливым. И жирным, как ты и сказал… Сначала я подумал, что тебе явился Бегемот, но он ответственный за пиры в Аду. Ваал — другое дело, он вроде как обманщик. Согласись, в твою ситуацию он отлично вписывается. Я не нашёл ничего о его слепоте, но вот остальная внешность описана довольно красочно. Взгляни-ка.       Он взял в руки тяжёлую книгу и повернул к Брендону, показывая неприятного вида иллюстрацию, на которой изображалось странное существо. У него было три огромных головы: кошачья, искажённая гримасой ярости, жабья, чьи глаза навыкате пристально и глупо смотрели в пространство, и человеческая, у которой были мясистые свисающие щёки и острые торчащие клыки. Тело монстра оказалось невероятно тучным, бока тяжело тянулись к его ногам, таким же жирным, покрытым язвами, совершенно короткая шея, казалось, с трудом удерживает три головы.       Ужасающая картинка как будто смотрела Брендону прямо в глаза, нехорошо ухмыляясь, кривя острые жёлтые зубы. Тот поспешно отвёл взгляд, посмотрев на Джоша.        — Ну и рожа у этой твари, — пробормотал он, выдохнув. — Но она совсем не похожа на мою проблему. Тот коротышка хоть и толстяк да на рожу не красавец, но уж посимпатичнее этого дерьма. Почему ты решил, что он и эта тварь похожи?        — Потому что я прочитал о нём. И он лучше других подошёл под твоё описание, я же сказал.        — Да я же толком ничего тебе не объяснил.        — Твой рассказ был вполне красноречивым до этих посиделок за столом переговоров. Ну, я просто пытаюсь помочь тебе, знаешь ли. Не уверен, идём ли мы в верном и нужном нам направлении, но всё же я, твою мать, хочу помочь. Есть тут ещё некоторые демоны, но по тем или иным причинам, как мне кажется, они выбывают из списка.        — Джош, это только… — Он поднялся из-за стола и подошёл к окну. В голове внезапно запуталась тонкая нить рассуждения, и Брендон замолчал, оборвав себя на полуслове. Сумерки сгустились и опутали дома неприятной паучьей сетью, на город лёг непривычный для этого времени года туман. Брендон обвёл взглядом ближайшие высотные здания и мысленно вообразил себе, как по ним ползут гигантские паукообразные существа из параллельных миров, из других вселенных. Что ждёт их, людей, там, на другой стороне? Такие же существа, которых подкинул ему мозг, чтобы напугать? Вряд ли их ожидает хоть что-то красочное, если даже этот мир потерял свой цвет.       Он стоял и рассматривал капли, в которые по крупицам собирался на окнах туман, и по какой-то причине подумал, зачем вообще пригласил к себе Джоша, для чего ему понадобилось разбираться со всем дерьмом в своей жизни. Что бы пошло не так, если бы он, скажем, уехал к кузине в Ванкувер? Канада, конечно, место, где легко отморозить жопу, но зато там есть кто-то родной и понимающий. А даже если не особо понимающий, то всегда можно найти подход к родственнику, верно же? Брендон просто вдруг понял, как глупо он вёл себя эти несколько дней, и это осознание поразило его настолько сильно, что слова сами собой растерялись в ворохе бесполезных или сожалеющих мыслей. Просто растерялись и выложились на дне его мозга дорогой из прошлых ошибок.       Джош ждал ответа.       Он сверлил спину стоящего у окна Брендона своим холодным пристальным взглядом и думал о чём-то своём. О чём-то чёрном и порочном, в его глазах плясали огоньки от отблесков тусклых лампочек, и этот блеск выдавал его личность, его сущность, его намерения все до единого. И если бы только Брендон вовремя обернулся, всё могло бы завершиться прямо здесь и сейчас, но капитан полиции так и стоял, рассматривая поглощённые дымкой тумана здания, поэтому не мог обращать внимание на друга, сидевшего за столом.       Размытый силуэт Джоша причудливо искривлялся, как будто пытаясь избежать капелек за стеклом. Брендон едва заметно улыбнулся, но потом снова начал разглядывать высотки.       Молчание первым прервал Грэйв.        — У той шавки было имя?        — Что?       Брендон сморгнул пелену задумчивости с век и полуобернулся, покосившись на друга через плечо. Джош хмуро смотрел в книгу, поставив перед собой руки, соприкасающиеся лишь кончиками пальцев. Его взгляд казался сосредоточенным.        — У карлика была псина. Ты сам сказал. У неё было имя?       Капитан сдвинул брови к переносице, из-за чего они, излишне тёмные и немного кустистые, превратились в одну сплошную линию. Поправив пояс халата, он нервно похлопал себя по бёдрам несколько раз, будто пытаясь отыскать сигареты, потом сел на подоконник.       В голове снова поднялась неразбериха, но среди всех бесполезных воспоминаний всё же отыскалось одно нужное, хотя и сильно искажённое. Подняв глаза на Джоша, Уинтер хрипло проговорил, имитируя голос маленького толстяка:        — Не волнуйтесь, мистер Уинтер, мы уже уходим. Тише, Глосий… Глисий… Твою мать, такую драму обломал. Хоть убей, не помню клички этой вонючей твари, будь она неладна... Гласий. Вроде бы.        — Гласий? Гласеа-Лаболас?        — Что это значит? Ты слишком догадливый даже для очень хорошего копа. Это не может быть чем-то нормальным, чувак.        — Вообще-то… слушай, есть закурить?       Брендон театрально похлопал по карманам, скривив губы.        — Как видишь, я в халате. Не думал, что ты ещё куришь.        — Такое бывает, когда мне нужно поразмышлять. — Джош выдохнул и, сунув руку в карман кофты, достал помятую пачку сигарет, подцепив её вместе с зажигалкой, старой и поцарапанной многолетними путешествиями в карманах вместе с мелочью и прочей мелкой дребеденью. Уинтер вопросительно приподнял брови, наблюдая, на что Грэйв хмыкнул: — Мне просто было лень достать грёбаную пачку… А теперь к делу. Среди множества ужасающих поверий о псах-призраках я не нашёл этой твари, хотя вот полистал почти что внимательно. Здесь есть Цербер — охранник ворот в Ад, есть Фенрир — предвестник Рагнарёка, а ещё гончие Дикой Охоты, но ни слова про этого твоего вонючего пса.        — Дикая Охота?        — Не суть, — он отмахнулся, как отмахивается корова от назойливой мухи под хвостом, — короче, тварь эта не является настоящим псом. Сечёшь?        — Ну?        — Его зовут Гласеа-Лаболас, как я уже предположил. Он когда-то командовал в Аду тридцатью шестью легионами мертвечины. Появляется в виде уродливой зловонной собаки, иногда его можно увидеть с крыльями грифона. Эта хреновина умеет предсказывать будущее, а ещё помогает в приобретении нужного навыка. Но за это придётся заплатить кругленькую сумму, а я говорю не о деньгах. Среди всех собакоподобных он подходит по параметру: уродливость, вонь, злоба. Шикарный коктейль.        — Хорошенькая мне досталась компания, друг мой.        — Я, пожалуй, останусь с тобой до утра. Не хочется ехать в такой туман. Туман зимой в наших-то краях… чёрт знает что такое.        — Тогда я постелю тебе. — Брендон сполз с подоконника, бросив короткий взгляд на вид за стеклом. — Ты уверен, что эта книга — подсказка для меня?        — Видимо, так оно и есть, парень.        — Отлично. Как там борются против демонического дерьма? Колом в сердце? Копьём в жопу?       Джош захлопнул увесистый фолиант и, криво улыбнувшись, лениво потянулся, заламывая руки за спину, как будто выворачивая суставы.        — Знаешь, это избитая шутка, но попробуй-ка поживи с колом в сердце и копьём в жопе. А если ещё тебе чеснок в глотку запихают, так я на тебя посмотрю, сколько продержишься.        — Шутки такие же тупые, как и мы с тобой, — съязвил в ответ Брендон, сморщив нос.        — Как минимум один из нас, — беззлобно фыркнул Джош, закатывая глаза.       Он встал и последовал за уходящим по коридору Брендоном, выключив в кухне свет. Лампочки медленно отдавали накопленную энергию, всё ещё слабо светясь в темноте, но, светись они хоть немного ярче, в окне не получилось бы разглядеть дикий оскал кривых зеленовато-жёлтых зубов огромного пса со свисающей свалявшейся шерстью.       Брендон жил на двенадцатом этаже.