Eleven miles

      Я грешен был, как очень многие.       Бороться с демонами, которые нагло поселились в твоей душе и жрут изнутри, довольно проблематично, когда не знаешь, что делать дальше. Каждый раз, стоит воспоминаниям о событиях прошлого вернуться, я вздрагиваю и стараюсь забыться любыми средствами, только бы не помнить больше ничего из того, что стало для меня испытанием в этой чёртовой жизни.       Эй, вы будете называть меня слабым, это, чёрт подери, ясно даже идиоту, но вспомните-ка себя в тяжёлой ситуации!       Просто я чувствую, как понемногу схожу с ума, это чуточку напрягает. Нет, не так. Это жопа как напрягает. Я обещал себе не использовать нецензурщину, но как без неё, если дело — дрянь? Всё в этом мире — долбаная дрянь.       Ладно, ближе к делу.       Нью-Йорк — дряное место для тех, кто хочет сделать честную карьеру. Вам вообще туда лучше не соваться, если не хотите быть раздавленными, смятыми, растёртыми в пыль. Я вот всё думаю, почему мне в Ирландии не жилось спокойно?       Может, потому, что люди там какие-то слишком параноидальные? Уверен, что стал бы таким же, если бы остался в этой стране хотя бы на пару лет дольше, но желание изменить мир к лучшему сделало из меня нечто вроде борца за справедливость. Проклятый юношеский максимализм направил мои стопы прямиком в полицейскую академию.       Бывало у кого-нибудь из вас такое: вы отчаянно боритесь за нечто ценное для вас и вашего окружения, пытаетесь это отстаивать, а когда ничего не выходит, не опускаете руки сразу, а продолжаете с большим остервенением работать над своими ошибками? Когда я был моложе, это меня просто преследовало, как какая-то мания. Жажда поменять всё вокруг себя казалась мне чем-то уникальным, придавала силы на свершение поступков, помогающих в дальнейших начинаниях.       А сейчас что? Что сейчас? Пустота какая-то, которая поглощает изнутри, совращая мысли, чувства, эмоции, превращая их в чёртов пепел. Я не понимаю, когда именно это случилось, хотя догадываюсь, какой человек виноват в этом. В первую очередь могу сказать, что это я сам. Но не только же себя винить во всех прегрешениях. Должен быть ещё как минимум один виноватый, а если такового не находится, нужно привлекать безвинных, только бы подтянуть статистику своих слов. А почему бы и нет, с каждым днём я всё больше превращаюсь в бессовестного циника, скудного на эмоции и сожаление. Хотя, пожалуй, страх — единственная эмоция, которая у меня осталась, чтоб ей тысячу раз быть проклятой, совершенно неизменной, нетронутой, даже усилившейся в несколько раз.       Я не знаю, какими ещё словами ненависти можно выразить моё нынешнее положение дел, но одно могу сказать для более точной характеристики: задница.       Понимаю, что ругательства и писанина мне нисколько не помогут, даже близко не приблизят к выходу отсюда, но, если я смогу хоть как-то показать свою сознательность, свою самостоятельность, меня отпустят. Отпустят или подумают, что я ещё больше свихнулся.       Господи, когда же это, блядь, кончится?!       Я никак не могу смириться с мыслью, что эти два года я просто пленник, просто мясная туша для битья. Как мишень для всяких грёбаных психологических экспериментов, если это можно так назвать. Если нельзя — придумайте название сами, чёрт возьми, у меня слишком мало времени и сил на это дерьмо.       У меня вообще на всё мало времени, его катастрофически не хватает, кто ещё не понял. Даже жить не могу нормально, как все люди, которые остались там, за стеной. Вы спешите по своим дурацким делам, не замечая друг друга, не видя Смерти, которая стоит за вашей спиной и следит за каждым шагом, готовая в любой момент схватить за горло и утащить за собой в Преисподнюю. Вы не задумывались над тем, как быстротечно существование на этой жалкой планетке? Я тоже как-то не думал об этом до определённого момента. Никто не думает, пока своими чёртовыми глазами не заметит, как близко стоит на краю над пропастью. Сделал шаг — упал и пропал, никто о тебе даже не вспомнит. Никто никогда, мать твою, не вспомнит.

***

      В комнате всё было неизменным, лежало на своих местах, не сдвинулось ни на йоту. Только вот Джоша не было. Собаки куда-то испарились. Подушка рядом не была примята. Но в целом остальное оказалось неизменным, поэтому волноваться вроде и смысла не было.       Но нет, Брендон волновался, ведь он прекрасно помнил, что вчера вечером всё было совершенно не так, не хватает лучшего друга, не хватает атмосферы спокойствия, окончательно испарившегося после жуткого сна этой ночью. Брендон не хотел садиться, не хотел открывать глаза, страх ещё не до конца выветрился из сознания, и ему казалось, что его жизнь сегодня оборвалась навсегда. Что-то внутри него подсказывало: это бред, ты живой, ты дышишь и слышишь всё, что происходит вокруг тебя, так какого же чёрта тебе умирать, идиот?       Но голос разума мы слышим отнюдь не всегда.       Брендон тоже не сразу прислушался. Как бы ни был красноречив внутренний голос, шедший из потаённой дверцы в подсознании, что-то тут пахло нечисто. Во сне Джош тоже исчез, вместо него появился злобный маленький человечек с его мерзкой вонючей собакой, которая бросилась на спящего Брендона. А спящего ли?       Капитан вздрогнул от этой мысли и поспешил соскочить с кровати.       Действительно, а вдруг он не спал, а только лежал и пялился в темноту, пока его разум вытворял с ним злые шутки? Или Джош подмешал что-то в чай, пока он не видел? Всё возможно, пока ты в это веришь, но будет ли маленький неаргументированный довод считаться правдой? Слишком много вопросов для одного тихого и спокойного утра.       Что вообще делать в таких случаях? Звонить в полицию.        — У меня пропал друг, он спёр моих собак и умчал в закат, как в старых фильмах про ковбоев, — пробормотал Брендон, подавившись невесёлым издевательским смешком. — Засмеют, когда узнают. Вот хоть бы часы стащил, я не знаю.       Он постоял около кровати несколько минут и на всякий случай осмотрел комнату. Пропаж на первый взгляд не было обнаружено. Разве что остатки от разбитого ранее зеркала исчезли без следа. Но это не удивляло, Джош, видимо, ещё при первом посещении постарался убраться в комнате хотя бы немного. Это было заметно и не могло не греть душу, и всё же у Брендона внутри остался странный неприятный осадок от всего происходящего. Не срастались что-то кусочки пазла в единую картинку, не находился выход из более чем ненормальной ситуации, сложившейся вокруг него.       Запутанные мысли не клубок — распутать так просто, потянув за ниточку, не получится.       Брендон выдохнул и побрёл из комнаты в ванную, где быстро умылся и, не глядя в зеркало, почистил зубы. Наспех пригладив волосы, он на секунду задержал взгляд на кране, наблюдая за своим размытым отражением, плавающим в стальном отблеске. Силуэт как будто струился, покачиваясь, и капитан догадался, что, возможно, его немного мутит, поэтому и отражение ведёт себя слишком странно. Больше он не стал придавать этому значение и покинул ванную до того, как на зеркальной глади начали отпечатываться розоватые круги, соединённые вместе.       В коридоре он остановился.       А действительно, стоит ли кому-либо в полиции знать о том, что с ним происходило в эти дни, пока его не было на службе? Может, было бы даже лучше, расскажи он всё начальнику и коллегам. Они бы наверняка списали эти бредни на помешательство после смерти жены и лишь сочувственно качали головами, с жалостью и презрением смотря ему в глаза. Но вдруг у кого-нибудь возникнет мысль, что он принимал? Чёрт возьми, если это случится, шеф обязательно устроит проверку его квартиры. Только ради забавы, чтобы доказать всем, что, мол, он, Брендон Стивен Уинтер, лучший сотрудник во всём Нью-Йорке, в Соединённых Штатах, в мире. Подозревать его значило бы подозревать и самого шефа, мистера Джонатана Уотсона, которого сотрудники в шутку называли «Кристи» из-за его пристрастия к романам одной знаменитой писательницы детективов.       К чёрту, лучше пусть подавятся жалостью к нему. Ни к чему его дорогим коллегам знать, в каком месте и как много припрятано у него в доме травки. Обойдутся, самому мало, мать их.       Брендон нахмурился и вышел в прихожую, где натянул один из старых армейских ботинок, прихватил тёплое зимнее пальто и шарф, зажав под мышкой. По привычке, чтобы зашнуровать ботинки и надеть оставшийся на ногу, капитан облокотился задом о дверь, пытаясь плотнее прижаться, но фокус не удался, и он вылетел на лестничную площадку, упав аккурат на задницу. Громко выругавшись, Брендон, держа в руке соскочившую с левой ноги обувь, поднялся и запрыгнул в квартиру.        — Какого хрена, чёрт подери? — Пробурчал он, быстро зашнуровавшись, и выпрямился, натягивая пальто. — Какого, блядь, хрена этот горе-похититель не удосужился даже захлопнуть дверь? Если я его встречу, трусы до ушей натяну…       Закончив с повязкой шарфа, он взял ключи с одной из полок, хотя точно помнил, что они висели совершенно в другом месте, и покинул квартиру на этот раз лицом вперёд, без лишних сюрпризов.       Ну и куда же теперь?       Вопрос возник в голове неожиданно, спонтанно, будто ждал своего часа, чтобы выпрыгнуть из-за угла его сознания, как убийца выскакивает в тёмном переулке, доставая нож. Куда теперь, да? Верно, куда… Он только что проснулся, совсем забыл о завтраке, наспех привёл себя в порядок, даже не уверенный, что привёл достаточно хорошо, и выскочил из дома, не продумав ничего, не имея какого-либо плана действий. Только смутное ощущение опасности, стерегущей где-то неподалёку, и беспокойство, тревога, пульсирующая на виске голубоватой жилкой.        — Я просто хочу прогуляться, — ответил он сам себе вслух, хмурясь. — И, может быть, зайду в участок. Мне нужно просто освежиться. Просто погулять.       С этими словами и неспокойными мыслями Брендон спустился по лестнице, рефлекторно хватаясь за перила, будто боясь провалиться сквозь ступеньки, и, когда все двенадцать этажей были преодолены, открыл дверь. Солнце ярко ударило по глазам, слепя и заливая всё пространство своими лучами, не позволяя разглядеть окружающий его мир. Брендон сощурился и отошёл от входа в подъезд, прижавшись спиной к нагретой стене, ощущая даже сквозь одежду это нужное ему тепло.       Погода была на редкость чудесной. Птицы, конечно, не пели, разве что вороны и редкие воробьи, теснившиеся на деревьях или проводах, подавали голос, но в целом день оказался неплохим. Или утро… Брендон не посмотрел на время, даже не надел часы. Слишком торопился вырваться из своей темницы, в которую сам же себя и заточил.       Привыкнув к свету, капитан открыл глаза более уверенно. И сразу увидел причину своего недовольства: Джошуа Грэйв, держа в руке два поводка, сидел на скамье недалеко от подъезда и наблюдал за собаками, копошащимися в куче листьев, которую они откопали под подтаявшим снегом. Брендон быстро устремился к нему, едва не упав на скользкой дорожке, которую почему-то сегодня забыли расчистить.        — Джошуа!       Грэйв медленно поднял голову и заторможенно моргнул. Брендон, подойдя ближе, внимательно всмотрелся в потускневшие глаза, наполненные усталостью, и ощутил, как быстро испаряется всё негодование.        — Доброе утро, Бренди.        — Ты курил?        — Я плохо спал. — Джош провёл ладонью в перчатке по лицу, вытирая его, как будто ощущая что-то на коже. — Очень плохо, — добавил он, как будто собеседник не сразу понял смысл сказанных им слов.       Брендон опустился рядом с ним на скамью и пихнул плечом.        — Что-то снилось? — Неуверенно спросил он, искоса наблюдая за другом.        — Да, — хмыкнул Джош в ответ, — тебе.       Капитан рвано выдохнул и отвернулся, уставившись на грязный подтаявший снег под ногами. Он слышал? Джош что-то слышал и знает, что происходило ночью? Но это действительно, в самом деле был только сон, дурной и ужасный. Сон, где всё происходило почти по-настоящему. И всё же он был лишь частью разума Брендона, но, видимо, оказался настолько сильным, что даже Грэйв был разбужен… Разбужен?        — Что ты хочешь сказать, Джоши-бой?        — Хочу сказать, что кофе на ночь тебе лучше не пить. И чай тоже. И вообще не пей больше ничего на ночь, когда я соглашаюсь поспать с тобой в одной кровати. — Проходившая мимо них старушка окинула сидящих на скамье взглядом, полным неодобрения, и ускорила шаг, семеня крошечными ножками в залатанных туфельках. Джош криво усмехнулся.        — Говори тише, чёрт возьми.        — Думаешь, кто-то вообразит, что мы парочка? Вряд ли, мы слишком разные.        — Ближе к делу, — напомнил Брендон, нервно ёрзая, кусая губу.        — Да какое тут дело? — Полицейский потянулся рукой к одной из собак и мягко потрепал её по загривку, чуть улыбнувшись. — Ты так кричал и стонал, что я не смог уснуть. Встал и свалил. Поспал в кухне, потом псины проснулись, жрать захотели. Ты совсем их запустил. Мы тут уже два часа, знаешь ли, и они не собираются домой, как видишь. Соскучились по прогулкам.        — У меня… не было времени, поэтому…        — Брендон, — Джош серьёзно посмотрел на него, хмурясь, — они же живые. Может, Сара и умерла, но они-то живы и здоровы, им тоже нужна любовь. От тебя много не требуется, просто не забывай, что твоё горе делит кто-то ещё. И что этому кому-то нужна забота. Да и вообще удивительно, что ты решил вылезти из своей берлоги ради глотка свежего воздуха.        — На самом деле я здесь из-за тебя и этих шавок, — фыркнул Брендон, кривя губы из-за напоминания о жене. — Ты мог оставить записку, чтобы я не волновался!       Джош хмыкнул. Он выглядел не просто уставшим, он был истощён. Вот только чем? Брендон смутно вспомнил сон, в котором Джош в какой-то момент исчез с кровати. Может, жирный уродец добрался и до его друга и теперь мучает его? Или же причина в голодных собаках.       Капитан положил руку ему на плечо и чуть сжал.        — Прости. Я действительно волновался. Понимаю, у тебя была тяжёлая ночь по моей вине, но и у меня она оказалась не такой уж лёгкой. Просто… я думаю, мне давно следовало прогуляться, собраться с мыслями, побыть с тобой и прекратить думать о чём-либо хреновом. Джош, мне нужна помощь, теперь я понимаю это и… давай пойдём в участок?        — Ты шутишь, Бренди? То силками тебя туда не затянешь, то вдруг решил сам заглянуть, в гости, блин, наведаться. Вот это новости! Слушайте все, Брендон Стивен Уинтер решил наконец-таки зайти на работу и самолично перетереть с шефом!       За эти слова он получил очередной толчок в плечо, но на его губах хотя бы появилась улыбка. Брендон поднялся со скамьи, скрестив руки на груди.        — Как видишь, я даже оделся для длительной прогулки. Так что давай-ка мы просто затянем наших дам домой и пойдём в грёбаный участок. У меня есть дело к Кристи, хотелось бы переговорить с ним. А ты… ну, а ты просто погуляешь, проветришь свои старые косточки.       Грэйв поднялся следом. Его взгляд резко поменялся: он уже не был уставшим, но и радости, игравшей на губах, не оказалось. Что-то странное отпечаталось на его лице, и Брендон не мог уловить нынешнего настроения Джоша. Его мысли вдруг превратились в непроницаемую дразнящую маску, капитану не под силу было в этот раз, как и во многие предыдущие, угадать, о чём примерно мог думать его друг.        — Подожди меня здесь, Бренди. Я отведу собак и спущусь.       Он двинулся к дому, когда Уинтер громко крикнул:        — Ты ничего не забыл?       Джош обернулся.        — Ключи, дубина! — Брендон захохотал и швырнул ключи Джошу, тот ловко поймал их, чуть подпрыгнув.       Когда Грэйв исчез в подъезде, Брендон нахмурился и погрузился в мысли. Почему Джош не попросил ключи, как будто бы у него были свои?