Eleven miles

      Меня сводит с ума моё чёртово положение. Это просто невыносимо, твою мать, невыносимо!       Каждый день эта давящая тишина, а потом крики откуда-то с потолка, от стен, из-под пола, двери всегда закрыты, на окнах стоят решётки. Мне не выбраться отсюда, чувствую, как начинаю бредить и заболевать, времени у меня осталось чертовски мало. Я должен успеть написать всё, что смогу вспомнить, иначе это место навсегда поглотит меня, сожрёт мой разум и вырвет сердце.       Я не хочу умирать в одиночестве, не хочу, чтобы всё кончилось так глупо и бессмысленно. Каждый день чувствую, затылком, мать его, чувствую на себе чей-то взгляд, такой пытливый и надоедливый.       Всё, что мне нужно — свобода, я просто хочу вырваться отсюда, хочу домой, хочу, чтобы этот бесконечный кошмар кончился. Я здесь уже так долго… Чувствую себя умершим. Стены давят на моё тело, глаза повсюду, голоса шепчут на ухо по ночам, рассказывая ужасные, просто ненормальные вещи.       Но никто мне не верит, грёбаные мудаки, никто не верит!       Мне что, ломать мебель, чтобы вы все обратили на меня хоть какое-то сраное внимание? Когда вы прочитаете это, меня давно не будет, я уйду, исчезну, испарюсь отсюда вместе с ней.       Сара… Ты единственная осталась со мной, только тебя я могу любить, только тебе могу доверять, любимая, прекрасная… Сара…       Ради Бога, ради Дьявола, ради кого, блядь, угодно, сожгите это. Сожгите это, не читая, иначе моё безумие передастся вам. Кто бы ни нашёл эти записи, слушай меня, слушай, читай, запоминай — разорви этот бред сумасшедшего на части, сожри его, изгрызи, а остатки бумаги утопи или выжги дотла. Никто не должен страдать так, как страдаю я, никто не должен видеть то, что видят мои глаза.       Каждый день я вижу его снова и снова, он приходит из темноты и смеётся, скалится своими тонкими губами, которых даже не видно на его лице. Он щурит свои огромные хитрые глаза и облизывает змеиным языком губы, он наполняет это место удушливым сигаретным дымом и издевается надо мной, пока никто не может прийти на помощь. Это он во всём виноват, он, только он!       Я клянусь, если бы не он, если бы не эта тварь, я был бы жив, я не умер бы, никто не умер бы. Это само предназначение, сама судьба, он — жизнь и смерть, хуже Бога в миллионы раз. Он хуже, чем чума и мор… Когда я выйду отсюда, когда выберусь, я найду его и тогда этой мрази не поздоровится. И тогда я…

***

      Машина марки «Chevrolet» мчалась по почти пустынному шоссе прочь от большого и шумного города, где всё можно приравнять к тюремному заключению, к заточению в камере пыток. По крайней мере, такие сравнения вертелись в голове хозяина машины, Брендона Уинтера, который не мог больше выносить пережитых злоключений и уносил ноги подальше от Нью-Йорка.       Он не взял собой ни вещей, ни собак, так подгоняла его жажда исчезнуть из старой жизни и открыть дорогу в новую. Да, ему было жаль оставлять питомцев в квартире одних, но он всё же не бросил их на верную смерть, нужно отметить.       Когда Джошуа Грэйв вернулся в свою квартиру, где его встретил лениво развалившийся на паркете белый кот, его телефон зазвенел несколько раз, оповещая хозяина о новых полученных сообщениях. Джош мягко надавил пальцем на мигающую красную кнопку и опустился на стул, слушая монотонный голос автоответчика:        — Вам пришло одно новое сообщение от «Бренди», хотите прослушать? — Джош лениво нажал на кнопку.       «Привет, игнорщик, я собрался в небольшой отпуск. Хотел попросить, чтобы ты присмотрел за псинами, пока меня не будет. Как только появится возможность, я вернусь за ними и за вещами, а в это время ты будешь приезжать в мою квартиру хотя бы раз в день (и каждый день, мистер, прошу заметить), чтобы накормить моих милых дам. Усёк? Знаю, Кристи уже ручонки потирает, как муха на дерьме, ждёт, когда я выйду в люди, а мне что-то вдруг осточертела эта дурная работа и всё, что с ней связано. Хочу немного свободы, давно надо было развеяться после… Короче, друг-алкоголик, прошу Вас заботиться о моих детках и пылесосить в квартире. Как только приеду хоть куда-нибудь, я позвоню тебе. До скорого, Джоши-бой, малыш, жаль, что мы так и не сходили на грёбаное свидание!»       Джош едва заметно улыбнулся, слыша смех Брендона в трубке. Потом запись оборвалась.       Пока лучший друг Брендона слушал запись, сам капитан уже выехал за пределы Манхэттена по Хатчинсон-Ривер-Паркуэй, с которой потом он планировал свернуть на Нью Ингленд Трауэй, чтобы добраться сначала до Стэнфорда, а после махнуть в Бриджпорт. Дальнейшие свои действия Брендон не планировал, хотя надумывал уехать в штат Коннектикут, где его бы точно никто не достал своими длинными загребущими руками.       Шоссе Хатчинсон было ровным, без большого количества ответвлений, которые так не нравились автолюбителям, и хорошо освещённым, что значительно помогало в пути. Хотя Брендон чувствовал усталость и его глаза болезненно реагировали на свет фонарей и отражателей, всё же что-то внутри подгоняло его ещё сильнее разогнать машину и мчаться прочь от проклятых им же самим мест. На дороге почти не встречались такие же путешественники-полуночники, как он сам, поэтому можно было не бояться пробок, которые обычно могли случаться и в такой поздний час.       В машине играла ненавязчивая старая музыка, транслируемая каким-то малоизвестным радио, это успокаивало взвинченные нервы, Брендон даже несколько раз подпевал, слыша знакомые мелодии, хотя наигранное весёлое настроение, с которым он звонил Джошу, давно с него стекло, как с водоплавающей птицы стекают капельки дождя. В какой-то момент ему начало казаться, что это всё только сновидение, что не было никакой аварии, не было никаких жутких незнакомцев с их вечными исчезновениями на ровном месте, не было его побега от проблем и переезда без вещей и денег в другой город, если не штат. Он надеялся, хотя понимал всю глупость этих надежд, что вот сейчас ему нужно будет отключить будильник, который каждое утро поднимал его на работу, встать с постели и пойти в кухню, где его будет ждать любимая жена с тарелкой такой отвратительной овсянки, варившейся специально для него. Он ожидал, когда дорога рассеется перед глазами, машина пропадёт, а он сам окажется дома в объятиях любимой и желанной женщины, которая будет целовать его, пока это не перейдёт в нечто более страстное, неописуемое, необузданное.       Но нет, Брендон несколько раз сморгнул наваждение и оно, как и ожидалось, просто пропало, уступив место бесконечному пути, такому долгому, что ему не могло быть края.       На часах было примерно три утра, а если не было, то через пару минут это изменится, когда он вдруг вспомнил про неизвестную дорогу и своё самое ужасное, но такое заветное желание. Внутри, в самой груди, что-то неумолимо заклинило и заставило его снизить скорость на пустынном шоссе. Брендон буквально прижал машину к краю, к самой обочине, к металлическим перилам ограждения, чтобы обдумать нечто очень важное.       Что он потеряет, если всё-таки увидит нужный ему путь и свернёт на него, как того хотел противный коротышка и его странный босс? Ну прокатится пару миль по другой дороге, ну полюбуется лесополосой, что в этом плохого? Может, даже остановится где-нибудь на окраине и хорошенько выспится, наберётся сил, а утром отправится в ближайший город и будь что будет?       С другой стороны, думал Брендон, чуть сильнее давя на педаль газа и ускоряя ход «Chevrolet», какой толк съезжать с маршрута ради того, чтобы поспать пару часов? В этом же нет смысла, ещё потеряется где-нибудь и всё, поминай как звали. Риск не будет оправдан, к тому же… кто узнает, что он не выполнил своё обещание? Обещание, в конце концов, это только слово, данное для того, чтобы от тебя наконец-то отстали.       Голова начинала гудеть от мыслей. Брендон сам себе противоречил, спорил, иногда шепча вслух что-то вроде «нет, никогда, это глупо» или «да, я так и сделаю, так и сделаю, точно». Он то замедлял ход, то ускорял, каждую минуту нервно переключая скорости, и никак не мог определиться, что же для него важнее: побег от действительности и проблем или же боязнь злого рока.       Дорога плавно раздвоилась, навстречу пронеслось несколько машин, свет их фар невыносимо слепил уставшие глаза. Капитан тихо выругался и уже намеревался повернуть на одно из небольших дорожных ответвлений, ведущих в сторону Нью Ингленд Трауэй, но его внимание привлекла совершенно другая дорога, ведущая в противоположную от нужной сторону.       Эта дорога отличалась от всех виденных им до этого дорог. Было в ней что-то странное, что-то, притягивающее всё его существо. Брендон внимательно всмотрелся в тёмное пятно, слепую зону на новом пути, понял, что на этой дороге нет ни единого фонаря, и снова решился повернуть на Нью Ингленд Трауэй.       Решился. Но не повернул.       На странной дороге показался силуэт. В темноте не было видно его лица, не получалось угадать, мужчина ли это, женщина ли, но Брендону показалось, что он зовёт его за собой. В груди вдруг вскипел коктейль из безумной любви, которая поглощает всего тебя без остатка, и жгучих ненависти и злобы, выгрызающих сердце. Что-то переменилось внутри него, заклинило, сорвалось с петель. Появилось желание свернуть именно на эту неизвестную тёмную дорогу.       Брендон надавил на педаль газа и, прибавив скорость, пересёк шоссе, съезжая на нужный путь, неумолимо приближаясь по едва заметному спуску. У самого въезда на новую трассу он резко затормозил, дрожащими от напряжения пальцами держась за руль, чувствуя, как пот стекает по левому виску, и осмотрелся. Силуэт пропал.       В голове звучал противный голос коротышки, напоминающий о том, что Брендон поймёт, узнает нужную ему дорогу, и осознание этих слов постепенно усилилось. Он понял, что имел в виду одноглазый уродец, это напугало сильнее любых угроз, которые капитан слышал в свой адрес. Это та самая дорога. Дорога к мечте, к желанию, которое обязано сбыться, когда путь кончится. Он нашёл её. Но стоит ли свернуть на верную погибель? Путь тёмный, на небе нет луны, чтобы хотя бы немного осветить злополучную трассу, вокруг деревья, плотной стеной прилипшие к самой линии дороги. Одно неверное движение и ты улетишь в ствол в лучшем случае. Но кто знает, может, там полно рытвин и ям, а в конце поджидает обрыв?       Страх заставил его руку медленно опуститься на переключатель. Сейчас же дать задний ход и бежать отсюда, сверкая пятками, подавляя обуревающие разум эмоции.       Нога медленно скользнула к педали.        — Что это Вы делаете, мистер Уинтер? — Раздался ледяной голос прямо позади него, где-то за самым плечом. Брендон вздрогнул, едва не придавив педаль со всей силы.        — Опять?! — Он негодующе нахмурился и хотел обернуться, но его резко остановили:        — Не оборачивайтесь. Поверьте, Вам не понравится то, что Вы можете увидеть.       Брендон неохотно повиновался, слишком уставший и выжатый, чтобы спорить. Похоже, от судьбы ему не улизнуть. Придётся повиноваться этому психу.        — Я не псих, мистер Уинтер, — будто прочитав его мысли, хмыкнул голос. — Скорее меня просто трудно понять.        — Что тебе на этот раз нужно, рыжий? — Злобно процедил капитан сквозь зубы, стискивая руль левой рукой. Костяшки его пальцев медленно побелели от напряжения.        — Вы пообещали мне кое-что недавно, помните? У людей плоховато с памятью, я понял. Вас прощают.        — Меня прощают?! — Он почувствовал, как задыхается от такой наглости.        — Именно, — спокойно подтвердил голос. Брендон не мог поверить услышанному. — Вы прощены за то, что хотели подло и трусливо сбежать, забыв о данном мне слове. — Капитан тихо фыркнул, хмурясь, смотря на свои побелевшие пальцы. — Трусость ведь один из страшнейших пороков, Вы не знали, мистер Уинтер?        — Что тебе от меня нужно? — Его голос внезапно охрип, как будто горло сдавила невидимая рука. Брендон попытался вдохнуть глубже, но ощущение удушья только усиливалось.        — За Вами долг. Теперь для Вас только одна дорога и эта дорога лежит прямо перед нами, как видите. Всего одиннадцать жалких миль, разве это много?        — Ты пришёл уговаривать меня?        — О, поверьте, в этом нет нужды. Я же вижу, Вы давно всё решили. Чувствуете эту всепоглощающую ненависть и жажду отмщения? Она разливается здесь кипящим дёгтем, жжёт Вас изнутри.        — Что за… Как ты… — Он снова попытался обернуться, но чужая рука больно сдавила плечо, останавливая.        — Не оборачивайтесь. У меня мало времени, не будем медлить. Довольно болтовни, слушайте. Вот Вам моё последнее наставление, жест доброй воли, если хотите. Сейчас Вы покинете машину, наполните бензобак до самых краёв, топлива потребуется как можно больше, потом заправиться уже не сможете. Вы взяли плед? Тёплую одежду? — Брендон напряжённо кивнул. — Прекрасно, заранее утеплитесь, поверьте, не пожалеете. Если хотите пережить дорогу, помните, что бы Вы ни увидели, что бы ни услышали — всё это лишь иллюзия, это не по-настоящему. Магнитола вставная? — Отрицательное качание головой, тихий смешок. — В таком случае придётся потерпеть небольшие помехи в середине пути.        — Я не понимаю, о чём ты говоришь…        — Молчите и слушайте, — грубо оборвал его незнакомец. — Не смотрите по сторонам, не обращайте внимания на звуки, скрежет, крики, шумы. Не пяльтесь на людей вдоль обочины, это загонит Вас в тупик. Не останавливайтесь, если не хотите замёрзнуть и заглохнуть в самый неподходящий момент. Пока Вы в машине, Вам ничего не угрожает, никогда и ни за что не покидайте её. Подсказок дать больше будет некому, я не смогу пойти с Вами и помогать.        — Стой! — Брендон нервно заёрзал в кресле. — Звучит просто до ужаса дерьмово, во что ты меня втянул? Никто не говорил, что эти несколько долбаных миль могут стоить мне жизни!        — Если бы мы сказали, последовал бы отказ и принуждение.        — Как будто никто меня не принуждал на это пойти! Я не делал выбор добровольно!        — Не оборачивайтесь. И хватит истерик. Назад пути нет, это только ради Вас и Вашего же счастья. Не надоело быть неудачником?       Капитан замолчал, прикусив губу. Его задели за больное, где-то в груди кольнул задавленный юношеский максимализм. Рука медленно сползла с его плеча, как змея с ветки.        — Вот именно. Теперь самое главное: когда-нибудь люди вдоль обочины приблизятся к Вам. Машина заглохнет, радио взбесится, будет ощущение, что они пробрались внутрь и сидят совсем рядом. Не слушайте, закройте глаза и пробуйте завести двигатель. Как только это произойдёт, сразу двигайте оттуда как можно быстрее. Но не советую разгоняться выше тридцати миль в час, с каждой минутой дорога будет всё ухабистее, рано или поздно с одной из сторон даже будет обрыв. Будьте осторожны, от этого зависит Ваша судьба. И жизнь. И самое главное: на последней миле Вам покажется, что Вы попали в Ад. Закройте глаза, как только почувствуйте жар, и не открывайте, пока не проедете всю милю от начала до конца.        — Что? Да это бред какой-то… Вождение закрытыми глазами не спихнёт меня в обрыв, а скорость выше тридцати сможет? Слушай, ковбой, это просто херня какая-то, тупее в жизни не выдумать.        — О, поверьте, мистер Уинтер, последняя миля сделает всё за Вас. Всё, что нужно, это терпение и выдержка. И закрытые глаза. Вы запомнили?        — Когда я пройду этот… путь, что будет в конце?        — Ваше самое заветное желание, Брендон.        — А если я… если я не смогу? Если сорвусь? Что меня ждёт тогда?        — Вы застрянете на этой дороге навсегда, пока не замёрзнете. А потом присоединитесь к тем, кто поджидает вдоль обочины, выискивая жертву.        — Срань Господня…        — У Вас всё получится, мистер Уинтер. Вы справитесь.        — Но откуда ты знаешь? Зачем тебе это, чёрт возьми?!       Ответа не последовало. Брендон не выдержал и резко обернулся, наплевав на строгий запрет, но сиденье уже пустовало, как будто никого в машине больше и не могло быть. Капитан уже не удивлялся, просто принял за должное. Теперь ему стало ясно, что обратной дороги уже не будет. Его путь в одиннадцать миль начнётся прямо сейчас.