Eleven miles

      Мы живём отпущенное нам время зачастую так, как будто оно безгранично. Тратим его, как богатый повеса тратит деньги на выпивку и шлюх, а потом понимаем, что оно неуловимо пролетело, кончилось, истратилось.       Время стало для меня бесконечно долгим и до безумия коротким. Каждый день то ползёт мимо меня улиткой, а я пытаюсь подгонять его пинком ноги и крепким словцом, то пролетает воробьём и мне не удаётся даже рассмотреть его, поймать миг.       Время как верный своему делу комендант. Как затворы и решётки в тюрьме оно расставляет минуты, секунды превращает в капканы и ловит зазевавшихся людей в свои сети. Время — убийца и палач, помощник и спаситель, лекарь и насильник. Иной раз миг способен длиться сто лет, а век протекает подобно горной реке, бурлящей и быстрой, за потоком этой реки не уследить простому смертному.       Я забыл, какой сейчас год. Не знаю, который час. Не вижу смысла в днях недели. Сколько мне лет? Сколько времени мне отпущено на все мучения? Я забыл. Я потерял ту важную, мать её, крупицу человеческого достояния, я потерял само время своей жизни.       Люди живут за этими стенами, вне страданий этой проклятой тюрьмы для души, они бегут по своим ничтожным и мелким делишкам, как спешат муравьи в муравейник к толстой и ленивой королеве-матке. Они забывают о времени, но не теряют его, как это случилось со мной. Просто люди не ценят то, что имеют в своём распоряжении, думают, что им суждено вечность вот так бегать из угла в угол и заниматься глупой и бесполезной хернёй, что смерть — всего лишь слово без посыла. Слово не уничтожает.       Нас уничтожает время. Оно обозлено на нас, смертных, за его пустую трату, за неразумное пользование его драгоценными ресурсами. Время испепеляет нас, растирает в пыль и не оставляет следов от самых непробиваемых и глупых из своих рабов. Оно сожрёт железо и сжуёт сталь, уничтожит королей и придворных, испепелит леса и сточит вершины горных хребтов.       Бойтесь этого слова. Бойтесь времени, как боитесь палачей своего века. Бойтесь минут, которые раздавят вас, бойтесь секунд, которые пролетят мимо, и вы не поймаете ни одной даже самой жалкой. Бойтесь, потому что оно требует послушания и учтивости. Бойтесь, потому что время способно злиться за его пустую трату. Бойтесь, потому что оно придёт за каждым из нас, оно придёт и сотрёт в порошок весь мир, если ему так захочется. Медленно, но верно, беспощадно пройдётся оно по семьям, корпорациям и заводам. Посадит ростки тления в каждом, кто усомнится в его могуществе.       Бойтесь.

***

      Автомобиль тащился по дороге, неторопливо объезжая ямы, которых стало значительно больше по сравнению с предыдущими милями.       Третья миля на первый взгляд ничем не отличалась от своих предшественниц, но это ведь только на первый взгляд. Взгляд из-под полуопущенных век, быстрый и трусливый. И Брендону хотелось бы посмотреть на дорогу и её окрестности так, как сделал бы человек с поселившимся внутри него страхом.       Но капитан полиции не мог признаться себе, что струсил перед лицом опасности. Если таковая здесь вообще была. А даже если и струсил, то как же можно заметить это за собой, когда самолюбие и гордыня просто не позволяли сделать это. Нет, он не мог поддаться своим слабостям и испугаться.       Поэтому первым делом он замедлил ход в самом начале третьей мили и внимательно начал рассматривать дорогу. Она показалась ему несколько уже и с множеством выбоин, как будто когда-то здесь проехал тяжёлый автомобиль вроде грузовика. Это было странно, ведь самая первая миля могла бы похвастаться просто идеальными условиями для проезда любого транспорта.       Брендон нехотя поднял взгляд. Ему надоело рассматривать камни и трещины, хоть это было единственным занятием на этом пути. Его глаза пробежались по лесу вдоль обочины с левой и правой стороны.       Что-то показалось ему другим. Ощущение безопасности и до этого притуплялось возможными неожиданностями дороги, но теперь оно растворилось. Липкое предчувствие угрозы проползло по позвоночнику и коснулось затылка, заставляя волосы вздыбиться. Брендон несколько секунд всматривался в кромку леса, совершенно забыв о трассе, и его беспокойство вскоре подтвердилось.       Там, в самой глубине, среди деревьев, плотно посаженных друг к другу, кто-то был. Кто-то, едва заметный, такой же тёмный, как пейзаж вокруг. Кто-то, кого не было слышно, не было видно, но он ощущался. Само его присутствие раскрылось скорее случайно, чем намеренно.       Люди.       Брендон перевёл взгляд на дорогу, чтобы убедиться, что впереди нет никаких препятствий, и снова покосился на лес. Силуэты притягивали всё его внимание, как будто намеренно своим присутствием отвлекая от трассы. Их было не так уж много, не больше десятка, но что-то, исходящее от них, заставляло поверить, что их не меньше нескольких сотен.       Машину тряхнуло.       Капитан испуганно крутанул руль, мгновенно концентрируясь на дороге, и обнаружил стекающую по лобовому стеклу грязь, ошмётками расползшуюся по окну. Чуть приподнявшись, он посмотрел на дорогу и с ужасом понял, что едва не застрял в огромной луже, полной мокрой земли, смешанной с чем-то вязким. Похоже на красную глину.        Страх стегнул по лицу плетью.       Как от удара током, Брендон дёрнулся и вцепился в руль, тараща глаза на освещённую луной дорогу, теперь грязную, как будто только что на этом отрезке пути прошёл долгий ливень. Появление тёмных теней между деревьев манило его к себе, он хотел снова посмотреть на них, понять, что же они такое, но осознание серьёзности положения вдруг отрезвило разум капитана, не позволяя больше отвлекаться.       Одометр показывал, что миля почти пройдена, и Брендону почудилось, что фигуры как будто стали немного ближе к его машине, но всё же не настолько близко, чтобы разглядеть их.        — Главное, что тебе нужно помнить, это то, что ты в безопасности, — утешал Брендон сам себя вслух, пытаясь разрядить обстановку. Изо рта у него вырвалось небольшое облачко пара, которое тут же растворилось в воздухе, чуть прогретом печкой.       Кажется, становилось ещё холоднее.