Eleven miles

      Я не сумасшедший.       Никто из вас не поверит мне, но я, мать вашу, не псих! Вы не знаете, что делает это место с людьми. Вы не жили в моей шкуре, ублюдки. Вы и понятия не имеете, все вы, что было в тот день, что мне, блядь, пришлось пережить. Не имеете понятия, нет.       Мне снова начали сниться кошмары. Каждый раз, стоит только закрыть глаза, они появляются передо мной, улыбаются, кричат. И каждый грёбаный раз я боюсь поднимать веки, потому что однажды, держу пари, я увижу их не только во снах, но и в реальности. Я увижу их всех, они заберут меня с собой, утащат в Ад.       Где мне самое место…       Я не могу мириться со своей новой жизнью. Те, кто держит меня здесь, говорят обо мне, как о предмете мебели. Даже не подозревают, что я всё слышу. Всё слышу. Лучше сдохнуть, чем находиться в этом склепе с разлагающейся падалью. Я ещё жив, но они старательно делают из меня мертвеца.       Я просто хочу, чтобы всё было так, как раньше… Я хочу видеть всех, чью жизнь прервал, загубил, искалечил. Сара, Джош, мои родители. Я так хочу, чёрт возьми, безумно хочу, чтобы они вернулись и спасли меня снова. В который раз. Как же я теперь один… Что теперь делать…       Мысли путаются. Отвратительно, как будто я безмозглый идиот. Не могу выразить ни одного умозаключения верно, всё сгорает, как горит бумага, брошенная в камин. Нужно скорее закончить, чувствую, как всё, что было, забывается. Мой мозг пылает от боли, это разум в огне.       Я заключённый, я каторжник, я Антихрист, несущий разрушения и несчастья. Жалкий раб своей памяти, ничтожный червь в пепле здравомыслия. Какое сегодня число? Год? Какой год? Пожалуйста, оставьте на полях заметку, напишите, иначе я сойду с ума. Неизвестность иногда хуже клейма в лоб.       Напишите заметку. Кто это читает, напишите. В противном случае даже после того, как я дам дуба, мне не будет покоя. Мне уже нет покоя.       Ключ в верхнем ящике её стола

***

      Холод проникал через едва заметные щели между дверцами, щекоча тонкими языками кончики пальцев рук, лоб, покрытый испариной, затылок со слипшимися волосами. Брендон включил обогреватель на полную мощность, но даже это, как ему казалось, не слишком помогало в борьбе с ледяным дыханием смерти.       Силуэтов среди деревьев стало несколько больше.       Брендон боязливо поглядывал то в левую, то в правую сторону, чтобы обнаружить, как они начали перемещаться, подбираясь немного ближе к автомобилю. Это было едва заметно, но если смотреть достаточно долго, несколько секунд примерно, то можно было засечь с трудом уловимые шаги, которые делали тёмные фигуры.        — Нет, не думай о них, не надо, — пробормотал капитан под нос, хмурясь, смотря на дорогу. — Они лишь тени, только тени, ничего больше. Здесь ты в безопасности… Срань Господня, я начинаю сходить с ума и разговаривать с собой. Страшно представить, что будет, когда я доеду до последней грёбаной мили, к тому времени себе ещё и толпу воображаемых корешей придумаю… Чёрт возьми!       Машину подбросило, с силой тряхнув, и Брендон услышал жалобный скрип где-то под его ногами. Встряска оказалась настолько сильной, что капитан ударился головой, подавшись вперёд.       Дорога давно превратилась грязное глиняное месиво и в этом крылась основная опасность. Теперь не было видно ям и щелей в земле, грязь надёжно прятала их от глаз. Колёса «Chevrolet» каждую минуту застревали, а прибавить скорость Брендон не решался, боясь угодить в особенно глубокую лужу и застрять в ней. Конечно, в багажнике есть и запаска, и домкрат, всё, что нужно для неожиданных ситуаций, сюрпризов жизни, но его ведь предупредили не выходить из кабины.       Крутанув руль, Брендон повёл машину ближе к левому краю трассы, если этот отрезок пути ещё можно было так называть, и совсем немного прибавил ход, чтобы поскорее проскочить эту проклятую милю.       И силуэты на это действие взволнованно зашептались.       Брендон испуганно замер, едва не нажав на педаль тормоза. В его голове вдруг зазвучали тихие голоса, доносившиеся откуда-то изнутри. Голоса доносились из леса, но проникали так глубоко в его подсознание, что нельзя было отличить собственные мысли от их мерзкого заговорщицкого шёпота.       У него не получалось распознать, на каком языке говорят тени. Краем глаза капитан косился на эти пошатывающиеся фигуры и замечал, как они начинают выходить из своих укрытий. Их голоса кружились вихрем в его голове, Брендон с ужасом отметил, что чем сильнее он пытается прислушаться, тем активнее шепчут голоса, тем ближе подбираются тени.       Машину снова тряхнуло, но он смог справиться с управлением и удержаться в кресле, упираясь одной ногой в пол. Шёпот всё сильнее походил на назойливое жужжание пчёл, на помехи во время любимой радиопередачи. Он нервировал, заставлял оглядываться, дрожать от страха, он провоцировал ускорить ход автомобиля.       Брендон посмотрел на спидометр.       Уже двадцать миль в час, но ещё возможно разогнаться до тридцати. Что ж, разогнаться — весьма громкое слово, но Брендону сейчас казалось, что тридцать миль — уже большая скорость. Нужно только сильнее надавить на педаль газа, нужно только надавить…       Голоса едва ощутимо вибрировали в голове, упираясь в черепную коробку. Капитан старался не прислушиваться, не обращать внимания на их присутствие, вроде бы не особо заметное, но всё же неприятное.       Он понял, что его мысли могут сыграть злую шутку, тени слышат, тени чувствуют, тени идут на отзвуки его разума, поэтому нужно было любыми силами концентрироваться на чём-то другом. Брендон попытался подумать о Саре, о её любви, о незримой поддержке откуда-то свыше. Он думал о том, что может ждать его в конце. Ему хочется любви, вернуть всё по местам, чтобы было так, как раньше. Как же это возможно осуществить?       Тени зашептались громче, этот звук кружился вокруг «Chevrolet», как стайка воробьёв, как назойливая муха.       Брендон посмотрел на пройденное расстояние и тихо выдохнул. Четвёртая миля осталась позади.