Eleven miles

      В детстве… В детстве я был не слишком уверенным в себе парнем. Что ж, если честно, совсем не уверенным.       В моей семье не было плохих людей. Никто из нас не мог быть таким. Но всё же градус напряжения присутствовал всегда. Это как маленький атомный реактор. Неверное движение может привести к взрыву.       Но мы не были плохой семьёй.       До поры и времени. Пока я, по мнению родителей, особенно матери, не делал глупостей в чём-либо. Ссора могла возникнуть на ровном, мать его, месте. Смейтесь, если хотите, но если я не так чихнул бы, возникала ругань. Обычно инициатором была именно мать.       Много чего было, всего дерьма человеческий мозг даже при желании запомнить не сможет, но всё-таки почему-то моё сердце не хочет отпускать всю ту злость и обиду, которую причинили когда-то близкие люди. Слова чужих никогда не могут ранить, тебе плевать на идиотов вокруг. Но когда задевает за живое тот, кто знает твои слабости, и нечаянно или специально давит на больное… это премерзкое чувство.       Моя мать была вспыльчивой. Иногда она говорила совершенно глупые вещи. А ещё у неё было плохо с нервишками, настоящая стерва, ведьма, которая пыталась выдать себя за добрую королеву.       Когда я был маленьким, она учила меня быть храбрым и сильным, говорила, что всегда во всём мне поможет, поддержит, будет настоящей скалой, которая отгородит от бед. Да, любая мать так говорит и старается исполнять это на деле, ведь кто ещё сможет защитить ребёнка так, как это сделает она?       Да, она говорила.       Но иногда, когда маленькому Бренди требовалась помощь или поддержка, она говорила не слишком приятные вещи и не шевелила даже пальцем ноги ради того, чтобы успокоить своего глупого малыша. А иной раз наоборот, эта женщина проявляла чрезмерную опеку и впадала в истерики, заливаясь слезами и матерясь на всех известных ей языках, стоило только её сыну сказать, что ему это не нужно. Такое было в тот период времени, когда я подрос, вошёл в новый процесс развития.       Она много в чём винила меня. Говорила, что все проблемы от моей безбожности, убеждала, что я такой красивый-чудесный-умный мальчик, но ничего не хочу делать со своей жизнью, что я понапрасну опускаю руки и не пытаюсь бороться… Она просто не знала меня и видела так, как видит любая мать, которая совершенно не в курсе жизни своего ребёнка.       Чтоб вы понимали, она всячески пыталась мне помочь в юности материально, хоть я не просил и стремился к самостоятельности, но при этом эта женщина как бы невзначай говорила, что из-за меня она не может позволить себе того-то и сего-то. Эта её черта, эта грёбаная двуличность всю мою жизнь до разрыва отношений с родителями преследовала меня и мучила.       Её противоречивый, многогранный характер находил отдушину даже во время моей учёбы в школе. Да, всего лишь школа, где я был пай-мальчиком с хорошими отметками и спокойным поведением. Но даже здесь она умудрялась достать меня, раздувая невероятные скандалы.       Вся её безумная и неспокойная любовь сводилась к рассуждениям, возражающим друг другу.       От        «Мне плевать, что у других детей, ты мой ребёнок и меня волнует только это!»       до        «А вот у той-то ребёнок и то делает, и это умеет, она им хвалится, а другая души в своей умнице не чает, а ты ничего не умеешь, ничего не делаешь, мне так стыдно!»       Вот такая она была, моя мать.       Отец был более бесхребетный, но он хотя бы не уничтожал мои чувства глупым отчаянным словом, которое потом забывалось всеми… кроме меня. О нём я напишу как-нибудь в другой раз. Если хватит сил. И времени. Надеюсь, я ещё смогу сохранить в памяти что-нибудь стоящее. Если нет, то лучше удавиться. Не хочу быть похожим на всех, кто застрял здесь.       Это будто пытка для меня.

***

      Лес постепенно начал редеть. По левую сторону от «Chevrolet» с каждой секундой становилось всё меньше чёрных кривых стволов, дорога неожиданно резко расширилась, усыпляя бдительность любого неосторожного путешественника.       Приятным сюрпризом Брендону показался и тот факт, что голоса бесследно исчезли. Это было подозрительно, но неумолимо отвлекало от действительно важных проблем на данный момент. По телу растеклась эйфория, как если бы он отпил знатный глоток качественного виски.       Дорога снова выровнялась. Брендон, заметив это, несколько растерял бдительность и начал смотреть на опустевшее от леса пространство. Грязь и глина сменились песчаным берегом, простиравшимся на несколько миль, как показалось капитану. Небольшой спуск вёл к огромному озеру, серебрившемуся под огромной луной. Как зеркальная поверхность, озеро отражало бескрайнее небо, усыпанное блёстками звёзд.       Брендон положил руки на руль, утыкаясь подбородком в изгибы, и лениво покосился на одинокий лунный глаз, ярко освещающий пространство таинственным голубоватым светом с примесью серого оттенка. Ему вдруг вся его поездка показалась жутко утомительной и скучной, глаза в какой-то момент медленно начали закрываться.       Вид озера успокаивал гудящие в голове мысли. Он умиротворял желание бороться, идти дальше, саму потребность жить. Спокойная водная гладь, мягкий свет, льющийся на мили вокруг, наполняющий всё живым теплом, как бы это странно ни звучало.       Брендон невольно улыбнулся, даже разрешив себе прикрыть глаза. Когда он открыл их снова, луна уже выделила у берега озера очертания какого-то предмета. Капитан внимательно всмотрелся в силуэт у воды, пытаясь понять, как он раньше не заметил такую броскую на фоне этого пейзажа деталь.       Силуэт мягко покачивался, как будто его подталкивало дуновение едва ощутимого ветра, но не делал попыток уйти от воды или пройтись по песку. Он просто стоял и покачивался, и Брендон подумал, что перед ним просто очередное дерево, выросшее (весьма неожиданно, ведь только что его не было) в песчаной почве.       Он хотел отвести взгляд и вернуться к дороге, но с напряжением заметил, что не может этого сделать и продолжает смотреть на лунное отражение. Огромная и как будто сияющая неземным фосфорическим светом, луна замерла на небе и взирала на него и его автомобиль со снисходительностью родителя, смотрящего на глупого ребёнка.       Силуэт покачнулся. Брендон прищурился, как щурятся люди с плохим зрением, и вгляделся снова. Теперь он смог различить лёгкую ткань, то прилипающую к тени, то развевающуюся на призрачном ветру.       Женщина.       Он испуганно приподнялся, до побеления пальцев схватившись за руль. Она смотрела прямо на него, она знала, что он здесь. Он заметил. Она заметила.       Её тень неестественно изогнулась вправо, влево, она сделала шаг. Протянула руку. Брендону показалось, что она приближается, тянет к себе, говорит с ним. Голоса людей (людей ли?) между деревьями давно пропали, но теперь он мог различить её голос. Чарующий, но иногда срывающийся на хрип, он манил за собой.        — Брендон, милый, я соскучилась…       Он сглотнул терпкую вязкую слюну, на задворках разума зазвенел тревожный колокольчик.        — Сара… Сара, Господи, это ты? — Губы слиплись, он с трудом смог выдавить из себя слова. Имя жены облачком пара сорвалось с губ, осело на стекле.        — Мне холодно. Я так замёрзла. Иди ко мне…        — Сара, я уже еду! Сара, стой там, прошу тебя, я сейчас!       Он крутанул руль. Струйка пота медленно проползла по виску, скатилась вниз, утонув в шарфе. Тень, колышась на ветру, тянула руки, звала его по имени. Брендон изо всех сил надавил на педаль газа, машина рванулась вперёд.       Свет луны утомлённо падал на землю, освещая всё, кроме женщины на берегу. Капитан кинул взгляд на огромное небесное тело и почувствовал, как тревога снова оставляет его. Нога на педали продолжала давить, но остальное его тело больше не хотело сопротивляться гнёту луны. Он понял, что здесь его место. Место среди заблудших несчастных душ, только тут, в этот лесу, он может найти долгожданный покой.       Колёса заверещали, тень метнулась в сторону, исчезнув. Луна завораживала, глубже вбирая в себя его энергию, его чувства, его сознание, она поглощала боль и отдавала взамен спокойствие.       Визг тормозов, яростный, полный ужаса выкрик, звук брани и шорох песчаной насыпи. Брендон очнулся, ощущая прилив жизни, будто восстал из мёртвых. Он тяжело дышал, смотря на гладь воды, так близко теперь расположенной к колёсам «Chevrolet», и нервно моргал, заставляя сладостное наваждение исчезнуть и оставить его разум в покое.       Страх неизвестного заставил его оторваться от луны и затормозить, теперь же Брендон благодарил своё внутреннее чутьё за спасение собственной жизни. Пятая миля показалась ему Адом, только вместо жестокого карателя здесь во главе стоял добродушный, но холодный надзиратель. Он заставлял забыть свои проблемы и отдаться на милость небытия.       Медленно развернув автомобиль, Брендон вернулся на дорогу, теперь извилистую и снова грязную, и направился в сторону следующей мили. Теперь страх стал его верным спутником. Шестая миля обещала быть напряжённой.