Eleven miles

      С каждой записью мои слова всё больше теряют всякий смысл. Никакой разумности в умозаключениях больше нет и не может быть, а это точно страшнее любого лишения свободы.       Чтобы отвлечься, я стараюсь вспоминать как можно больше ушедшего в прошлое. Если рассуждать правильно, то это не принесёт боли, только немного печали. Блядь, ладно, это в любом случае причиняет боль. Ужасную тупую боль, изнутри как будто ножом ржавым кромсают.       Отвратительно.       Но я всё равно, всё равно попробую вспомнить что-нибудь и написать об этом. Пусть хотя бы эти покрытые плесенью страницы запомнят меня, увековечат в своих кривых рукописных буковках, выведенных дрожащей рукой сумасшедшего. Пусть хотя бы они помнят. Пусть.       (Жирная клякса, расплывшаяся по абзацу, закрывает следующие несколько предложений)       Ирландцы (Господи, сукин сын, храни королеву, мать её, Англии!), чтобы не сойти с ума на почве гонений старшей сестрицы-Британии, придумали множество дурацких сказок, которыми родители потом пугали детей. Я уже упоминал, что и меня пугали, чего только не рассказывали мои предки, чтобы я слушался и как можно дольше не выходил из-под их контроля.       Не сказать, что я свято верил всем их тупым россказням, но глубоко внутри до сих пор сидит какое-то опасение неизведанного.       Помню бессмысленные истории о кошках. Не слышали? Какой же бред напридумывали отсталые людишки! Моя мать запрещала мне заводить котёнка. По старым поверьям, если им верить так же безмозгло, как верили родители, кошки имели дерьмовую привычку садиться на грудь ребёнку и высасывать из него дыхание. По-моему, ни один кот мира не сможет высосать столько, блядь, дыхания (и нервов), как это делали мои предки.       А как же сказки о том, что коты — ведьмовские животные? Чёрт возьми! Да срать коты хотели на ваших недоразвитых повитух, прикидывающихся всесильными служительницами, мать его, Сатаны. Уж этому дерьму я никогда не верил и назло тащил в дом котят. Это даже переросло в привычку, за что потом непременно я отхватывал леща. Ну, по заднице тапкой, можно сказать.       Кошки — херня, истории про них всегда одинаковые. Они волшебные существа, могут перемещаться во времени и пространстве, давайте же бояться кошек, они странные, как жопа чёрта. Это ясно, понятно, усвоено. Верить вот этой брехне — быть конченым тупицей.       И всё же были такие существа, про которых истории действительно пугали и будоражили воображение. Банши я боялся, смотря в окно ночью и слыша шум деревьев, стонущих на ветру. Но она была там, за крепкими стенами родного дома, не могла достать меня, и, как мне казалось, поэтому постоянно плакала и кричала. Детское воображение подкидывало картинку за картинкой, чтоб его, но всё же эта ужасная ирландская фея была снаружи.       Но иногда опасность подстерегала и внутри дома, ночью, когда ни одна живая душа не высунет нос из-под тёплого одеяла.       Мара. Хранительница кошмаров. Убийца детей. Госпожа сонного паралича и королева загнанных до мыла лошадей. Ночница, Кошмарница, Крикса, Полуночница, Плачка, Мора и бесконечное количество других имён, которые давали ей по всему миру. Суть же этого существа всегда одна: лишать человека сна, а иногда высасывать его жизнь. Особенно она любит детей, о чём обязательно упоминала моя мать, когда рассказывала мне истории одна страшнее другой об ужасной Кошмарнице.       По словам матери, Ночница проникала в наш дом каждый раз, когда я не слушался, и прилетала к моей кровати. По правде, блин, сказать, я уже после этого начинал мочиться от страха, но ей казалось, что один раз припугнуть недостаточно. Мать начинала в красках описывать, что делает Мара с непослушными детьми.       Жестокость родителей в вопросах воспитания иногда просто поражает воображение. Благодаря этой самой жестокости я до сих пор боюсь ужасной чёрной женщины, худой, как скелет, в тряпье, сотканном их тьмы и мха.       В детстве я боялся спать, думая, что она придёт, как только закрою глаза. Спасибо родительнице за мою бессонницу… Впрочем, однажды мне показалось, что Мара действительно пришла.       В ту ночь мне снились ужасные видения, я плакал, как ненормальный. Кошмар был до того, сука, страшный, что я проснулся. И когда открыл глаза, увидел её. Тонкая тень, от которой пахло можжевельником и сырой землёй с плесенью, стояла у кровати. Она просто была там, смотрела на меня, возможно, и ничего не делала. Вопреки ожиданиям тварь не мешала мне спать. Чего нельзя сказать о страхе, который этому способствовал.       Несколько лет подряд я видел её снова. Каждый раз она подбиралась на шаг, никак не проявляя ко мне интереса, но всё же неизменно подкрадываясь.       Вчера я уснул позже обычного. Снова снились кошмары, заставляющие дрожать от страха, как если бы я застрял на каком-нибудь гребучем айсберге и мёрз от холода. Дышать становилось всё тяжелее, ощущение удушья не оставляло, поэтому я и проснулся. Грудь точно придавили чем-то, а тело не слушалось, не хотело двигаться.       Сонный паралич — не такой уж феномен в моей жизни, но тогда он стал апофеозом всех моих долбаных приступов. Не только страх, но и боль во всех мышцах и суставах сковали меня, даже кости, казалось, выворачивались и ломались от попыток пошевелиться. Эта пытка длилась всего несколько секунд, но, уверяю, для меня это всё оказалось сродни вечности.       Когда удалось пошевелиться и прийти в себя, я вдруг понял, что тяжесть с груди исчезла. А в камере пахло плесенью и можжевельником.

***

      Просвет между деревьями пропал из виду довольно быстро. Как будто кто-то высадил лес заново, стараясь закрыть опасный участок с озером, стараясь заманить путника в новую ловушку.       Брендону пришлось снизить скорость до пятнадцати миль в час. Сделать это он был вынужден хотя бы потому, что внезапно небо стало чёрным, как плотная ткань, россыпи звёзд пропали. Капитан периодически пытался смотреть в окна, чтобы найти хотя бы одну путеводную звезду, которая могла бы стать ориентиром. Это оказалось бесполезной тратой времени и только отвлекало его внимание.       Дорога теперь превратилась в капкан, окружённый со всех сторон темнотой, и иногда капитан сбивался с курса. Фары замигали. Их свет, до этого исправно служивший ему не один год, неожиданно начал давать сбои. Колёса застревали в грязи, машину трясло, когда Брендон не замечал провалов в земле и налетал на небольшие каньоны.       Ситуацию заметно ухудшала темнота.        — Чёрт подери, Шеви, да что с тобой? — Нервно процедил Брендон сквозь зубы, снижая скорость до десяти миль в час, чтобы случайно не съехать с пути. — Что за шутки с освещением, глупая ты консервная банка?       Автомобиль, будто услышав и поняв оскорбление, нанесённое хозяином, вдруг угрожающе застонал, наткнувшись на особенно плотный кусок глины, попавший под колёса, и начал говорить.       В первые секунды Брендону показалось, что он наконец-таки спятил, что голоса из леса добили его разум, порвали в клочья. Но нет, чёрт возьми, нет, звук определённо шёл из кабины. Капитан слышал его откуда-то слева, ближе к коленям, как будто какой-то карлик спрятался под одним из сидений и теперь решил поговорить с попутчиком.       Мужчина, пытаясь осторожно объехать очередную вязкую лужу, покосился влево, но, как и ожидалось, никого не обнаружил. И всё же неразборчивый звук, точно напоминающий голос, продолжал его нервировать. Брендон даже начал подумывать о том, что какая-то из теней смогла выбраться из леса и теперь начала преследовать его. Это было бы не слишком сложно, ведь машина двигалась по дороге почти что со скоростью черепахи. Если не медленнее.        — Да когда же это всё кончится, блядь… — Брендон заскрипел зубами так, что ему показалось — распылятся, как песочные печенья из дешёвого супермаркета.        — Ты никогда… — Помехи. — Никогда не… — Помехи. — Выход… Никогда не… Выход…        — Что за дерьмо? — Он нахмурился, резко посмотрев через плечо, ожидая обнаружить незаконного пассажира позади себя. Салон был пуст.        — Поворач… Поворачивай… Н…назад, назад, поворач… ивай…       Неприятная тяжесть опустилась по горлу в желудок и засела там, утягивая внутренности вниз. Страх не появлялся больше, ведь на самом деле он никуда и не исчезал. Мужчина ощутил покалывание в пальцах рук и ног, изо рта вместе с частыми выдохами вырывались рваные облачка пара, теперь он заметил холод, в разы усилившийся на шестой миле.       И Брендон понял, откуда шёл звук.       Радио, встроенное в панель, светилось неоновым синим. Радио, которое он даже не собирался включать и тщательно проверил любые неосторожные движения, чтобы случайно не нажать на кнопки. Теперь оно работало.       Оно оказалось настроено на совершенно новую частоту, Брендон никогда на такую не попадал прежде. У этой частоты не было названия или кода, просто втиснувшаяся между официальных станций программа, транслирующая бесконечные помехи, иногда прерываемые тихим ровным голосом. Голос, который монотонно что-то вещал, пугал одним лишь своим существованием.       Брендон невольно прислушался, тяжело дыша, ощущая холод, ползущий по телу, проникающий внутрь через горло, уши, даже глаза.        — Ты боишься… Боишься, ты боишься… — Шептал голос без каких-либо эмоций, как натренированный диктор. — Тебя заберёт Кошмарница, она придёт… Она уже близко. — Помехи. Брендону показалось, что он слышит голос своей матери и это заставило его вздрогнуть всем телом. — Если ты не будешь слушаться, она вытянет твою душу. — Помехи стали менее отчётливы, голос постепенно набирал силу.       А капитан терял уверенность.       Он вдруг понял, что этот путь ему не пройти. Осознал, что изначально эта идея была глупой пустышкой, ничего хорошего из путешествия и не выйдет, он только подверг себя смертельной опасности. Голос ползал по его телу, задевая самые потаённые ниточки его души, и это вызывало приток ненужных воспоминаний.        — Я приду за тобой ночью, крошка Брендон, — монотонно и спокойно сообщил голос из динамика, тихо, едва слышно, но капитан всё же разобрал его слова. — Я приду к тебе и высосу твою душу через глаза, а потом вырву их. Слушай меня. Слушай меня, Брендон.       Он нервно начал щёлкать на кнопку выключения, но радио не замолкало. После нескольких неудачных попыток Брендон даже попытался переключить на другую радиостанцию, но везде его преследовал призрачный голос, с каждой секундой всё больше обретавший власть над разумом беззащитного человека.        — Зачем я только начал слушать тебя, проклятая тварь… — Прохрипел капитан сквозь зубы, выпуская изо рта пар, быстро растворяющийся в холодной кабине. Обогреватель больше не работал.       Одометр показывал, что шестая миля медленно ползла к завершению, а радио вещало, что Брендону не выбраться из западни. Оно утверждало, как его самый страшный сон вот-вот сбудется, отвратительные лапы сейчас сомкнутся на его шее, когти проткнут артерию и он захлебнётся собственной кровью, въехав в какое-нибудь дерево. А там уже машина, несчастная «Шеви», попадёт во владения теней, откуда никогда не выберется и застрянет здесь навсегда.        — Заткнись, мразь. Я прошёл половину пути, я смог, я прошёл… Ты ничего мне не сделаешь, я сильнее… Я сильнее… Срань Господня, жри дерьмо, а я пойду дальше, у меня всё получится, сука, получится.       Он нажал на педаль газа, следя, чтобы скорость «Chevrolet» не превысила тридцати миль в час, и попытался говорить вслух, занимая мысли желанием жить, найти утраченное и дойти до цели. Из радио снова донеслись помехи. Сначала они были едва слышны, но через какое-то время таинственный ледяной голос утонул в них практически полностью.       Брендон нервно выдохнул, чувствуя, что этот раунд остался за ним, он выиграл. Выиграл свою жизнь.       Когда спидометр показал тридцать три мили в час, дорога резко наклонилась и автомобиль Брендона полетел с возвышенности, трясясь и подскакивая. Так его встретила седьмая миля.