Eleven miles

      Скучаю по хорошему виски. И по дому, уютной кровати, своей кухне, по личному, мать его, толчку, удобной одежде. Скучаю по всему, что меня окружало. Даже по Кристи, чёрт бы его в задницу, скучаю. Не хватает его тупых шуток и придирок. И этой крашеной коровы недостаёт, Лизы. И Джоша. Вообще компании никакой, один во всём этом грёбаном мире. Я соскучился по всему, чем жил когда-то. Могу сказать точно, еда по ту сторону стены в тысячи раз лучше, чем то дерьмо, которое впихивают здесь. Скучаю по ночному воздуху, скучаю по долбаным лестницам на двенадцатый этаж, скучаю по грязному снегу и тусклому солнцу.       Но по виски всё-таки больше.       Так хочется надраться, просто словами не передать. Присосаться бы к бутылке и забыть все горести, печали, разочарования. Прекраснейший способ справиться с трудностями, скажу я вам.       Только потом похмелье в башку так вдарит — забудешь, как тебя звали и кто ты вообще такой. Но в целом этот факт меркнет и бледнеет на фоне того, что на пару часов ты сможешь выскочить из реального мира и побыть немного в своём собственном пространстве. Волшебная штука, никаких заклинаний и палочек-выручалочек не надо.       (Побочные эффекты не принимайте во внимание, за волшебство нужно платить)       Я готов за бутылку коньяка или даже, хрен с ним, дешёвого джина отдать всё, что у меня было и есть на данный момент. Что угодно. Вот если бы кто-то сейчас вдруг ворвался ко мне и сказал, что даст мне выпивку, но после застрелит меня, я ещё и поблагодарю этого идиота.       Обстановка с каждым днём всё больше угнетает. Я пишу то меньше, то объёмнее, то вообще ни черта не пишу и прожигаю отведённые мне часы в лени, но в любом из этих случаев исход ведь будет одинаковый: рано или поздно, успею ли я закончить заметки или же нет, моя жизнь оборвётся. Он придёт за мной, осталось только дождаться.       А потому, если я вдруг умру при весьма странных, мать их, обстоятельствах, узнайте, где меня закопают и положите хотя бы в могилу эту долбаную бутылку виски. Уверяю, даже дав дуба, я буду очень радоваться подарку. На том свете, конечно.       Вернуться бы в прошлое. Где ещё ничего не случилось. Попробовать всё исправить, остановить время, расставить по полочкам факты и ошибки. Сделать всё так, чтобы будущее перекроилось и стало счастливым. Как в долбаных детских сказках. Так хочется сбежать от проблем и напиться, да вот беда — виски нет, ну вы поняли.       Скоро начну прыгать на стены. Клянусь, начну. Когда всё это кончится…

***

      Брендон вскрикнул от неожиданности. «Chevrolet», подпрыгнув, резко наклонился вперёд, едва не задевая бампером глиняный слой на дороге.       Из-за встряски фары снова на несколько секунд отключились. За это время Брендон успел помолиться, едва помня слова, и замедлил скорость, почти вдавив педаль тормоза в пол. Темнота окружила его, а спуск постепенно выравнивался. Он с трудом различал просветы между плотно стоящими друг к другу деревьями.       Когда фары всё же заработали, ему удалось поймать взглядом, скользящим по окрестностям, снова возникшие тёмные фигуры.       Они стояли намного ближе теперь. Как будто наблюдали, следовали за ним, неотрывно напоминая о своём незримом присутствии. Брендон видел, как они делают шаг, другой, третий в его сторону, как стараются его окружить.       И всё же пока что они не могли подобраться слишком близко. Вернее бы сказать, Брендон на это очень надеялся.       Автомобиль двигался медленно, капитану не терпелось немного ускориться, но в свете постоянно выходящих из строя фар было не так-то просто найти дорогу. Транспорт снова качнуло, как если бы его толкнул кто-то очень большой и сильный, и Брендон побледнел, осознав, что колёса застряли.       Звенящая в его ушах тишина вдруг треснула и сломалась от смеха, разлетающегося вокруг. Тени ликовали. Их голоса начали набирать силу, они уже не шептали, не хрипели едва слышно, как если бы это был шелест листвы на деревьях. Нет, они смеялись и делали это в голос.       Брендон остервенело надавил носком на педаль газа, машина жалобно взвыла, копаясь в грязи, роя яму колёсами, ошмётками разбрасывающими землю. Фигуры вдруг начали приближаться. Это можно было заметить лишь краем глаза, но стоило посмотреть на них в упор, тени замирали и превращались в едва отличимые от стволов деревьев статуи.       Они качались, как будто ветер старался подхватить их и донести до автомобиля, и говорили вслух, пугая, доводя до исступления.       Капитан быстро вытер проступивший на лбу ледяной пот и снова надавил на педаль, кусая губы, скрипя зубами.        — Блядь, нет, только не сейчас, это нечестно, нечестно! — Он почти сорвался на визг, брызжа слюной на панель, куда обычно складывал мелкие вещи.       Звук, похожий на стон, повторился, машина заскрежетала, подавшись вперёд (или так лишь показалось), и вылетела из глиняной западни на рыхлую землю обочины. Крутанув руль, Брендон смог увернуться от дерева, возникшего на пути, и с трудом вернулся на дорогу.       Голоса всё громче смеялись, некоторые начали верещать, кричать, взвизгивать. Брендон даже мог различить их слова, их подлые ругательства и зазывания, тени впадали в истерию и слова их метались в его голове подобно стайке испуганных бабочек.       Но жалили эти бабочки страшнее шершней.       Брендону оставалось только молиться и ждать конца этой сумасшедшей мили. Не впервые его посетила мысль о побеге. Просто повернуть назад, сбежать, бросив к чёрту это проклятое место, вернуться домой. Только предупреждение странного незнакомца останавливало его, не давая совершить необдуманный поступок. От осознания своей беспомощности он чувствовал, как подкатывает к горлу комок разжигающейся ярости.       Ему казалось, что всё это будет бессмысленно. Не покидало ощущение, будто его надули, развели, как разводят старшеклассники неопытного малолетку. Брендон чувствовал скрытую угрозу, не среди теней и бесконечного потока голосов, но нечто большее. Нечто, похожее на скрытого наблюдателя, преследующего автомобиль на дороге. Его тяжёлый чужой взгляд прожигал затылок сквозь стёкла и спинку сиденья, он выжидал своего часа.       Но ради чего? Действительно ли кто-то следует за ним? Брендон старался списать всё на воображение, но где-то глубоко внутри засел очаг неприятного холодка, щекочущего внутренности. Так бывает, когда срабатывает предчувствие надвигающейся опасности.        — ЖИВО В ПОСТЕЛЬ, БРЕНДОН СТИВЕН УИНТЕР!       Он дёрнулся, выкручивая руль, испуганно заорав так громко, что ему показалось — этот крик слышали все, кто расположился на одиннадцати милях пути. Голос раздался прямо над правым ухом, как будто тень проникла сквозь закрытые двери в салон.       Капитан, тяжело дыша, посмотрел на сиденье справа. Оно пустовало, но совсем рядом, около ближайшего к обочине дороги дерева, стоял особенно тёмный силуэт. Он оказался быстрее остальных и теперь расположился так близко, как только смог, будто раздумывая: стоит ли пойти дальше или пока остаться на месте?       Холод пробежался по спине, сдавливая хребет. Они действительно стараются идти за ним, вплотную подходя к автомобилю. Брендон чувствовал их желание добраться до живой плоти, он не видел их лиц в темноте, но догадывался, что эти лица выражают нетерпение. Он нужен им. И они получат его, если он остановится, если снова заглохнет.       В следующий раз им ничто не сможет помешать протянуть к нему свои чёрные руки.       Одометр отмерил расстояние, указывая на середину седьмой мили. Капитан не мог больше ждать и выносить присутствие теней. Увеличив скорость на свой страх и риск до двадцати пяти миль, он вперился взглядом в дорогу, стараясь не пропускать опасных и вязких ловушек.       Пришлось потратить немало усилий на то, чтобы отвлечься хотя бы на несколько секунд от давящего преследования. Мысли крутились вокруг старых песен, его тревоги и аварии, в которой погибла жена. Он начинал винить себя, но это хотя бы отвлекало от силуэтов, выплывающих из-за деревьев.       Ему удалось заставить их потерять интерес почти к концу седьмой мили. Но даже тогда они не остановились, а просто неторопливо шли за ним, иногда отдаляясь и исчезая из виду, но не отступая. Брендон боялся лишний раз моргнуть, перед глазами в полумраке проплывали неприятные пятна, как если бы он долго смотрел на солнце.       И тем не менее большая часть пути теперь была пройдена. Он не чувствовал облегчения, но ещё испытывал надежду, стараясь сосредоточиться на своей цели, которая от него, казалось, постепенно ускользала, но не приближалась.       К концу седьмой мили тени снова пропали.