Последний предел

      Вовремя Эш оставил брата у доктора Мередита.       После обыска в комнате и внеочередного разговора с Дино стало понятно, что простыми переделками и драками дело не кончится. Кажется, он наступил старику не просто на хвост, а сдавил ему яйца, и отчасти был этому несказанно рад, хоть и понимал, что влип очень серьезно.       Дино почти не трогал. Как будто ждал, когда Эш наиграется в «бандита» и снова вернется к нему. Но сегодня, закончив разговор, он подошел слишком близко. Эш ощутил его дыхание у себя за ухом и резко развернулся, не сводя со старика острого взгляда.       — Ты заигрался, Эш.       — Ты за этим меня сюда позвал?       — Не за этим. Как-нибудь в следующий раз, — Дино расплылся в ехидной улыбке, сминая пальцами губы.       Так и хотелось прокусить ему руку, заставить поганое лицо исказиться от боли, пусть даже она и на десятую часть не покроет того, что испытал за свою жизнь Эш. И сейчас, когда колючие усы Голзини впились в кожу и сухие губы прижались к его губам, вытерпел.       — Не волнуйся, я предупрежу заранее. Твои люди ни о чем не догадаются.       — Скорее бы ты уже простатит заработал, — фыркнул Эш, подходя к двери.       — И тебе всего хорошего.       Он вышел из особняка на не своих ногах. Трясло так, словно в задницу вставили вибратор. От одного прикосновения Дино начинало мутить, и это не просто слова или неприятное ощущение. Приехав в перевернутую вверх дном комнату, Эш даже не поздоровался со Скипом, едва долетел до раковины. Рвало, пока весь завтрак не вывалился наружу. Наверное, это было чем-то вроде рефлекса. Раньше после клиентов Эш первым делом запирался в туалете и совал в рот пальцы, стараясь вытравить из себя все, что ночью старательно в него вливали.       — Эш! Ты как? Эш, может, таблетку? — Скип уже стоял рядом со стаканом воды в руке.       Бледный, как сама смерть, Эш обернулся и забрал у него воду.       — Не надо ничего. Не волнуйся. У меня бывает иногда, не страшно.       Судя по тому, как негритенок поджал губы, в последнее он явно не поверил. Но возражать и настаивать на своем не стал. За это Эш и любил его. Скип умел не пересекать границы личного пространства и при этом не оставаться равнодушным.       — Можно я посижу сегодня с вами?       — Без проблем, — Эш сел на кровать, откинулся назад, прислонившись спиной к стене, и глубоко вдохнул. Кровь стала приливать к лицу. — Что, хочешь поглазеть на японцев?       — Очень! — восторженно отозвался Скип.       — Да, мне тоже интересно…       В привычной обстановке бара куда спокойнее, хотя порой и от дружеских похлопываний товарищей по банде невольно вздрагиваешь. Другое дело — драка, и то, ближнему бою Эш чаще предпочитал пистолет, но правила уличных дуэлей под себя переписывать не собирался.       Это похоже на болезнь. Симптомы проявлялись сразу: от прикосновений жгло кожу, начинало мутить, внутренности стискивало до боли, впивающейся в мозг, а снаружи замораживало. Эш терпеть не мог это состояние. Словно превращаешься в куклу с живым наполнением, запертым в тесной, душащей оболочке. Тот, кто внутри, кричал и метался, звал на помощь, пока не издававшую ни звука оболочку драли во все щели. Вроде бы Эш научился жить с этим, давил порывы накрывающей истерики, но иногда скрыть их было невозможно, как в случае с Дианой. Может, не зря его сравнивали с рысью — и вправду, как дикий кот, он не терпел прикосновений против своей воли и вполне мог «зарычать» и «выпустить когти».       — Чарли опять звонил, — Скип подбежал к бильярдному столу, едва не попав Эшу под руку.       — Чего там? Японцы наложили в штаны и передумали?       — Нет, задержались в пробке, будут через пару минут.       Эш кивнул и резко ударил, закатывая в лузы оставшиеся шары.       — Партия.       — В сухую, черт возьми… Алекс, иди ты, у тебя хоть пару очков выбивать получается.       Под смех и гвалт дверь бара осторожно открылась. Все настороженно притихли, а потом вернулись к своим делам — явились наконец долгожданные гости: мужчина с фотоаппаратом на шее и хмурый мальчишка, волочащий небольшую, но явно тяжелую сумку. Видимо, его сын, иначе как объяснить, что здесь забыл ребенок?       До нелепого смешные эти японцы. Смешные и наивные, что мужик, что малец рядом с ним: зашли, раскрыв рты, как в музей, разглядывали все, переговаривались, рыча на своем непонятном наречии. Если бы банду не предупредили держать себя в руках, горячие мексиканцы точно решили бы с ними поиграться. Еще, конечно, Чарли, устроившийся у входа в бар со своими ребятами, напрягал, но воевать с полицией-то не впервой.       Интервью было ни о чем: плоские вопросы, односложные ответы. Эш говорил уклончиво, резко; невольно сторонился, стоило фотографу двинуть рукой. Казалось, мгновение — и он, как и любой другой мужик, схватит, скрутит, нагнет над стойкой, спустит штаны… И снова не будет шанса выбраться…       Какое счастье, что любой идиотизм выветривался из головы одним глотком виски.       — Это настоящий револьвер?       Эш был готов поспорить, что ослышался. Он медленно обернулся.       После того, как он изуродовал руку одному из своих, в баре резко все замерли, глядя на робко улыбающегося японского парнишку, мямлившего что-то про запрет оружия в его стране.       — Можно подержать?       Эш испытующе уставился на него. Ничего особенного не увидел. Однако, мальчишка хоть и скромный, но безбашенный — так легко подошел и спросил в лоб, не думая о последствиях. Эшу даже понравилось, правда, это удовольствие слегка отдавало мазохизмом.       — Можно, — хитро улыбнулся он смельчаку.       Окумура Эйджи. Кажется, так он назвался. Вот уж действительно «самурай», иначе не скажешь.       Подойдя ближе, Эш взял револьвер и впервые сам протянул его в чужие руки. Соприкоснулся с холодными от волнения пальцами, вздрогнул, по привычке едва не отдернул руку, но… не почувствовал чего-то острого, словно коснулся ребенка, от которого не исходило никакой угрозы.       Сидя у бара, Эш периодически косился в сторону япошки. В груди что-то саднило; зависть, наверное. Этот парень на целых два года старше, а кажется, будто младше Скипа. Мальчик, не знающий проблем, любимый родителями, весь такой милый и добрый, точно негатив Эша, полная противоположность во всем. Он был совершенно спокоен, когда этот фотограф, Ибе, касался его: не видел в этом ничего особенного. Самого Эша передергивало, даже когда тот на него смотрел.       Поймав взгляд Эйджи на себе, он отвернулся, и тут зазвонил телефон…       Проблемы подкрались незаметно и влетели в бар, высчитав максимально неудобное время.       Дальше все было как во сне. Как в очередном ночном кошмаре… Хотя Эш отлично помнил каждую деталь, вплоть до сырого рыбного запаха на причале, и особенно, испуганный взгляд японского мальчишки, когда перед его носом оказалась пушка. Почему-то стало его жалко. Никогда не видевший настоящей тьмы, бедняга оказался маленьким дрожащим лучиком света перед ее лицом. Он должен был вернуться в свою сказочную Японию и взахлеб рассказывать семье о приключениях в Америке, а не лежать здесь холодным трупом с дырявой башкой.       Эш сдался. К тому же он не мог оставить того, за кого так сильно переживал Скип, — это было бы равносильно предательству.       Уж со своими кошмарами он разберется как-нибудь сам. И обязательно припомнит их Дино.       Люди старика стояли в стороне. Развлекался только Марвин. Даже завязывая руки, не упускал возможности излапать всюду. Толстые пальцы заклеймили уже давно. Переждать. Перетерпеть. Кричать не имело смысла, этим Эш только переполошит пленников. Руки Марвина блуждали под футболкой, пробирались под джинсы, оттягивали резинку боксеров. По позвоночнику страх неминуемого пускал разряды, и тело замирало. Никаких веревок не надо, Эш уже не мог двигаться, и все, на что остались силы, — это плюнуть в довольное свиное рыло. Уж лучше боль от ударов, чем чьи-то руки в трусах.       Только по звонкому голоску Скипа Эш догадался, что его закинули к пленникам. Можно выдохнуть. Он осторожно поднялся, опираясь спиной на какие-то тяжелые мешки и чувствуя, как плечи сжимают. Одни руки он хорошо знал — темные ладошки Скипа, чье тепло было почти родным, а от других захотелось увернуться. Больно. И дело точно не в оставленных Марвином синяках.       Юный «самурай» (Эйджи, кажется) вдруг коснулся руки. Эш дернулся.       — Не трогай меня! — прорычал, но потом немного смягчился, буркнув. — Больно.       Но Эйджи не отпустил.       — Надо остановить кровь, — произнес он буддийски спокойно.       Эйджи вообще был удивительно спокоен для человека, у виска которого не так давно находилось дуло. Перевязал рану куском своей рубашки и оставил в покое. Да еще и поблагодарил. Эш едва заметно улыбнулся в ответ.       — Возможно, ты еще пожалеешь, что я спас тебе жизнь…       Он говорил скорее о себе, нежели об Эйджи. Он-то уж точно пожалеет, что до сих пор жив. Его кошмар вряд ли так быстро закончится.       Как в тяжелом, нависшем на веки сне, Эш бежал вдоль каменных стен, не оглядываясь, но вслушиваясь в шаги позади. Он резко проснулся, когда увидел взмывающего в небо Эйджи. Короткий полет отпечатался в зрачках. И плевать, что потом последовало бы падение и боль, Эш хотел бы так же. Взлететь, почувствовать себя на мгновение легче воздуха. Замереть, чтобы слышать лишь ветер в ушах, и падать-падать-падать… в бесконечность. В пустоту, в которой нет никаких матов. И дна нет. Ничего нет, кроме пьянящего ощущения абсолютной свободы.       Смерть — не потеря жизни. Смерть — освобождение от нее.       Так Эш думал… ровно до тех пор, пока пули не вонзились в тело Скипа.       В участке ожидала новая пытка.       Когда вывалили диски и журналы, найденные у Марвина, Эш вжался в стул и стиснул зубы, чтобы наружу не прорвался крик. Настоящий крик, который он давил в себе все это время, который застывал тогда в замороженном от страха горле. Он слишком хорошо помнил, чтобы воспроизводить заново…       — Давай, давай, хороший мальчик…       Марвин тычет в губы влажной головкой члена, удерживая за светлую челку. Нет права сопротивляться. Правила игры таковы, что пока горит огонек камеры, нужно делать вид, будто тебе от всего этого хорошо.       «Ну же!» — волосы нетерпеливо сжимают, толкают вперед в немом приказе. Приходится открыть рот, пока его не решили порвать, и высунуть язык, облизывая пульсирующую плоть. Марвин толкается внутрь, головка трется о нёбо, подкатывает тошнота, но приходится сдерживаться. Иначе будет только хуже.       Надо выжить. Любыми способами. Даже если придется глотать у этой жирной свиньи.       Простынь трется о щеку до боли. Тяжелая рука на затылке не дает поднять голову, а задницу с каждым движением впечатывают в кровать. Не осталось никаких чувств, только соль от слез на губах. И больше ничего… Ничего…       Эша знобило так, словно он опять на постели под Марвином. Только руки скованы настоящими наручниками, а не красным огоньком записывающей камеры. Каждое прикосновение с видео он физически ощущал на теле. Ощущал толстые потные ладони на бедрах, ощущал боль в заднице, ощущал, как саднит горло от слабых, заглушенных стонов, как легкие каменеют и невозможно становится вдохнуть. Казалось, он больше не выдержит. Эш резко подорвался с места, прожигая взглядом проклятых продажных, как последние шлюхи, полицаев, но подкосившиеся ноги заставили медленно осесть обратно. Пока вели в больничную палату, перед глазами все еще расплывалась проклятая туша Марвина… Эш мечтал сам выпустить в него весь барабан. Тогда хотя бы гнил в тюрьме без сожалений.       — Ты справился. Хороший мальчик… — слышалось от Дино после того, как останавливалась съемка.       Чья-то крепкая рука коснулась плеча.       — Эш… Ты справился.       — Не трогай меня!!! — вырвалось изнутри, не своим голосом. — Убери свои грязные руки! Не трогай меня!!!       Глядя в окно, на птиц, Эш вспоминал о том парне… Эйджи. По сути дела, он ведь почти спас их со Скипом. Чуть-чуть не успел, хотя рисковал вообще не встать после своего прыжка.       Эш закрыл глаза. Под веки проникали солнечные лучи, в точности как тогда — за стеной начинался восход. В памяти раз за разом прокручивались его отточенные движения. Каким же красивым было мгновение полета… За его спиной словно выросли призрачные крылья.       Даже сейчас сердце замирало от восторга.       Легок на помине, Эйджи появился в дверях палаты. Добрые полчаса извинялся, что не смог сделать ничего больше, хотя Эш ждал обратного. Привык, что обязательно «услуга за услугу». Но Эйджи почти не поднимал глаз. Зато от его улыбки, светлой и наивной, стало немного легче. Будто Эш сам смог перепрыгнуть через какую-то стену внутри себя, смог оставить позади прошлое. Временно, конечно, ведь такое ничем не сотрешь из памяти, но все же стало легче.       Хорошо, что Эйджи остался цел и относительно невредим. Хоть чью-то спокойную жизнь не довелось разрушить.