Последний предел

      — Повернись ко мне, — пальцы сжимают подбородок, поворачивая голову в сторону почти насильно. — О-ох, какой сладкий…       Перед носом оказывается полутвердый член, которым размазывают по губам вязкую смазку вперемешку со слюной. Руки за спиной крепко связаны, любая попытка движения заставляет веревку впиваться в запястья. Сильно давят на затылок — самое болезненное место. Самое унижающее. Пока твой череп надежно схвачен и может в любой момент расколоться под сильными пальцами, ты обязан подчиниться. Ты обязан открыть рот и сосать до тех пор, пока гадкая белесая слизь не полезет с блевотиной наружу, пока язык не отсохнет и не отвалится.       «Ненавижу… Ненавижу…»       До оскомины въедается поганое слово.       «Ненавижу…»       Но пока еще лицо вжато в чужой лобок, а горькая сперма стекает в горло.       — Ты хорошо поработал, малыш.       Эша выбросило в реальность.       Серый потолок камеры, сонная возня заступивших на дневную смену дежурных… И гребаный храп Лобо. Нет, сосед он, конечно, хороший, но ночью так и тянет сломать ему нос, лишь бы не слышать сладкого присвистывания и басистых, хрипых вдохов. Хотя кошмарам оно не помешало: Эша все равно утянуло в трубу сна, а дальше — сами собой возникали картины из прошлого, так безумно «любимого», что скорее согласишься на электрический стул, чем еще раз пройти через это… Однако, когда Эш думал, что должен выжить любой ценой, в нем просыпался настоящий дикий зверь, который, как на грани смерти, способен сделать невозможное. Даже перешагнуть через собственный страх.       В тюрьме закон один: либо ты, либо тебя. Эш не сомневался, временное созерцание решетки перед носом уж точно не сломит. Раз Голзини хочет сыграть с ним в игру на выживание, он примет вызов. Хотя от одного вида местной «фауны» становилось не по себе. Оторвать бы яйца всем этим похотливым самцам, не умеющим держать свои инстинкты при себе и пользоваться рукой.       — Эй, принцесса…       Эш нехотя отвлекся от дерьмового тюремного обеда и поднял глаза на севшего напротив мудака. Уже воротило от этого слащавого обращения.       — Зайди ко мне вечером… Мы хорошо проведем время…       Чужая ладонь накрыла руку с вилкой. Эш мог бы убить его прямо сейчас, но ограничился подносом в морду и несколькими ударами в целях воспитания. Правда, тварей не воспитаешь — их можно лишь выдрессировать. Ну или же просто ими воспользоваться.       Когда этот самый мудак, Гарви, со своими прихвостнями позвал на разговор в библиотеку, Эш прекрасно понимал на что идет. Понимал, каково будет, когда их грязные руки начнут не только бить. И если бы не цель, если бы не Грифф, оставшийся один, Эш ни за что не решился бы.       Поддаваться тяжело. Особенно, когда видишь насквозь сотни способов прикончить этих уродов быстро, почти одновременно, но позволяешь им сдирать тюремную робу, поднимать футболку, залезать в трусы.       — Какая прелестная принцесса, — шептал Гарви, истекая слюной.       Эш не удержался, слишком уж мутило от похотливых рож. Выскользнул из хватки и, размахнувшись, заехал Гарви в скулу, с точностью в то же место, что во время драки в столовой. Тот взвыл и, схватив за плечи, пригвоздил спиной к стеллажу. Грань полки до боли впилась в затылок, а колено Гарви уперлось точно в пах.       — Хочешь, я тебя доведу до совершенства, оторву причиндалы к черту, а?       — А следом Дино оторвет твои.       Вместо ответа в живот всадили кулак — скудный завтрак едва не вывалился наружу. Эш медленно осел на колени. За челку подняли голову, и свет, как лезвие, прошелся по глазам, заставив сощуриться. Резко дернувшись, Эш хотел встать, спровоцировать еще на парочку ударов, но ему перехватили руки и ноги, связали какими-то тряпками. Гарви уперся своим членом в стиснутые зубы.       — Открой ротик. Будь послушной, принцесса, если, конечно, не хочешь остаться без зубов…       Сзади уже пристроился второй, раздвинув ягодицы. Тряхнуло как от удара током. Тело сжалось, готовое взбрыкнуть, а в горле комом сгустилось почти жалобное: «Не трогайте меня! Не трогайте!!!»       Эш давил это в себе как мог.       — Пошел ты, — процедил сквозь зубы.       Гарви приложил лицом о колено. От удара пошла носом кровь, дышать стало тяжелее. Эш сдал оборону, размыкая припухшие губы, и моментом тут же воспользовались, навалившись на него с обеих сторон.       Один сует член в рот, другой — в задницу. Один тянет на себя за волосы, другой — до боли сжимает бедра. От страха заледенели конечности, Эш зажмурился, лишь бы не помнить потом ничего. Почти ничего, кроме ощущения толкающейся в него чужой плоти и грязи, осевшей на лицо и тело. Все только ради одной цели — выжить. Выжить. Выжить назло Голзини. Назло всем.       Более-менее трезвое сознание вернулось только в лазарете. Лобо с сочувствующим видом сидел напротив, видимо, он и притащил сюда. Док был само спокойствие: на его веку таких изнасилованных с тысячи сюда приволакивали, если не больше, а еще он был сама вежливость. Главное, удалось выбить капсулу. Все остальное — пустяцкие нюансы.       Чем дольше Эш находился здесь, тем чаще думал о том японском пареньке, Эйджи. Гуляя по тюремной площадке, смотрел на стену с колючей проволокой и вспоминал, как тот легко перемахнул через такую же без капли страха. Грудь поднялась от глубокого вдоха, опустилась при выдохе. Глаза прикрылись на мгновение, видимо, чтобы представить прыжок, чтобы настроиться… И ноги дали легкому телу разгон. Звон железа о землю, прыжок и… полет… Прекрасный полет, такой короткий, но такой впечатляющий… Сейчас бы так же — взлететь и стать на миг свободным, правда, охранники с вышек пристрелят раньше, чем попытаешься прыгнуть. Но все равно, от одной мысли о том, что добиться глотка свободы возможно, на сердце становилось теплее.       Маленькая японская пташка изволила залететь за прутья железной тюремной клетки. Увидев его в комнате для свиданий, Эш не сдержался, улыбаясь в ответ на светлое и искреннее: «Рад тебя видеть!» Может, это все просто вежливость и только, может, просто слишком надуманная иллюзия, но… так приятно знать, что хоть кто-то рад тебя просто видеть. За всю свою жизнь Эш наблюдал искреннее сопереживание только в лице Гриффа еще до того, как он ушел на эту проклятую войну. Эйджи, скромный и извиняющийся через каждое слово непонятно за что, чем-то напоминал его. А еще он смешно поджимал губы, когда разговор выходил в серьезное русло. Эш сам подсел ближе, коснувшись коленом его бедра, сам закинул руку на хрупкие с виду плечи, поэтому, наверное, и не почувствовал ничего. Когда все оказывалось осмысленно и подчинено воле, страх прятал щупальца куда подальше. Своим звериным чутьем Эш уловил, как Эйджи немного напрягся, но очень быстро расслабился от его близости. А еще уловил тепло… Успокаивающее, нежное. Повезет же какой-нибудь японской девчонке — рядом с Эйджи действительно хорошо. Лучше, чем с кем-либо еще.       У него очень глубокие глаза. Сидя почти лицом к лицу, Эш смог разглядеть в них ту самую бесконечность, в которую хотел упасть… Он не любил тьму, но густая чернота глаз Эйджи манила его так же, как и смерть — туда, где нет ничего, кроме покоя.       Он все поймет, на него можно положиться.       — В следующий раз приходи один…       Прощаясь, Эш склонился к нему, не отводил взгляда, ловил блики в бескрайней глубине. Губы Эйджи оказались мягкими и податливыми, как у девчонки. Эш легко раздвинул их языком, проникнув в удивленно приоткрытый рот и поймав судорожный вздох. Оставив Эйджи капсулу с запиской, отстранился. Все еще чувствовался жар чужого дыхания. И не было неприятно, хотя во время поцелуя дрожь, как кисточкой, мазнула по спине.       В камере Эш забрался на свою койку и прикрыл глаза. Страха не было, зато он поймал себя на том, что улыбался. Давненько не приходилось быть настолько воодушевленным.       Все будет в порядке. Теперь Эш уверен — все будет в порядке.       Знай, если сильно уверен в себе — жизнь нанесет удар точно в поддых.       Смерть Гриффа выбила из колеи. Мир внезапно перевернулся… Эш уже устал от всех этих поворотов. Сначала бордель и Дино. Потом Грифф в госпитале, который даже не узнал его, все мямлил, как по заезженной пластинке — «банановая рыба». Теперь и его не стало. Будто часть сердца выдрали. Сунули руку, сломали ударом ребра и щипком вытянули из раны самую мясистую часть. Простить это Эш уже не мог. Всему есть предел… И смерти Скипа и брата стали этим самым пределом.       Максу надо отдать должное, подогнал хорошего адвоката. Приятный, неравнодушный дяденька подсуетился быстро, освобождение под залог оформили за несколько дней, а не месяцев. Эш вышел из тюрьмы и удивился, когда среди сопровождающих заметил Эйджи. Надо же. Не смотался еще в свою сказочную Японию, значит. Смелый.       В этот день Эйджи не переставал удивлять. Помог сбежать от Чарли, да еще и навязался в разборки… «Пристрелят ведь дурака почем зря», — вздохнул Эш, но возражать не стал. Раз уж юный самурай взялся, пусть помогает. Сейчас Эш в таком положении, что ни одни руки не лишние.       У каждого из них свои причины. Значит, пусть будет так.       — Эйджи, — Эш вошел в комнату любезно предоставленного китайцами укрытия. — Просыпайся.       Эйджи, и без того маленький и щуплый, свернулся на кровати так, будто хотел вовсе превратиться в точку. Зажал одеяло между ног, обнял его, как девчонку, и сопел в две дырочки — и совсем нипочем утреннее солнце, беспощадно бьющее прямо в светлые окна. Эш невольно завидовал. Эйджи спал так спокойно и безмятежно, как ему не уснуть уже никогда.       Присев на край кровати, Эш склонился над спящим, осторожно протянул руку. Эйджи не дернулся, даже ресницы не дрогнули. Только когда Эш коснулся темных волос, он немного поморщил нос и приоткрыл рот, словно хотел что-то сказать. «Как ребенок», — усмехнулся Эш. Вчера он не стал возражать, чтобы Эйджи присоединялся к ним, а сейчас жалел. Надо было силой отправить этого дурака к Ибе, чтоб не помирал почем зря. Скип на том свете не простит. Но с другой стороны, Эйджи уже взрослый парень. И остаться здесь — его решение.       Эш погладил ребристую рукоять большим пальцем, мысленно уговаривая бездушное оружие: «Защити его. Защити до последней пули».       — Просыпайся, Эйджи. Держи. Это твой.       За завтраком обсуждали детали плана. Шотер с закатанными рукавами возился с посудой, что-то недовольно бурча на едкие комментарии в свою сторону, Эйджи смеялся, наблюдая за перепалкой. Не подготовка к покушению на дона мафии, а дружеская посиделка, ей-богу. Раздражало все, начиная от недоеденного мерзкого завтрака пересоленными вонтонами, заканчивая беззаботными мордахами помощников. Но в большей мере Эш все же делал вид, потому что в душе было по-семейному тепло. Скрываться за маской не получалось, так и распирало глупо улыбаться вместе с ними.       — Надеюсь, хоть это съедобно, — Эш потянулся за сэндвичем и ощутил вдруг, как пальцы накрыла чья-то ладонь. Перед глазами тут же мелькнул Гарви, и он резко отдернул руку, машинально завел за пояс, но, встретив непонимающий взгляд Эйджи, облегченно выдохнул.       Глядя друг на друга, они выпалили почти одновременно.       — Извини.       Минутная заминка… И вдруг в полной тишине Шотер прыснул от смеха.       — Просто признайте, ребята, что вы оба без ума от моих сэндвичей!       — Даже не спорю, что от твоей стряпни можно остаться без ума, — усмехнулся Эш. — Горчицу передай.       — Да ладно тебе, Эш, — отозвался Эйджи. — Разве можно испортить купленные в магазине сэндвичи?       — Шотер может испортить все.       — ЭЙ!       Их прервал громкий рингтон мобильника. Шотер быстро взял трубку, несколько раз угукнул и завершил звонок.       — Эш, оружие готово.       — Отлично. Эйджи, жди здесь, мы скоро будем.       — Ага. И посуду там за меня домой, — добавил Шотер.       Вслед послышалось тихое бурчание:       — Иди нафиг.       — Кажется, наш юный самурай вполне освоился, — улыбнулся Эш.       — И не говори, растет прям на глазах, — засмеялся в ответ Шотер, хлопнув по плечу. Эш дернулся, но виду не подал. После тюрьмы еще не по себе, любое приближение другого человека казалось чем-то опасным. Даже Эйджи, наивного и нецелованного, если, конечно не считать тот раз с передачей записки…       Все это заходило слишком далеко, а порой мешало трезво оценивать ситуацию. Скорее всего, оно кончится со смертью Дино. Как только спадут рабские оковы, исчезнет и проклятая фобия.       Черт бы побрал Артура.       Такая попытка провалилась.