Последний предел

      Голоса, голоса, голоса. Они повсюду, со всех сторон, окружают, наваливаются, давят.       — Какой милый…       — Не бойся. Иди сюда.       — Иди ко мне. Давай я помогу тебе расстегнуть рубашку… и штанишки…       — Ангелочек, открой рот. Бери.       — Тебе больно?       — Сделай мне хорошо, малыш…       — А-ах, черт, какой тесный зад… Разведи же ноги шире, мелкая сучка!       — Тебе больно?       — Держи, ты заработал на конфетки.       Голоса смешиваются, сливаются… И среди шума слышны щелчки затвора фотокамеры. Мерзкие, проникающие сквозь черепную коробку, впивающиеся прямо в мозг.       Хочется кричать.       Из шума вырастают руки, облепляют тело.       «Нет! Исчезните! Твари!!! Нет!»       Пальцы, как паучьи лапки, залезают всюду, не оставляя живого места.       «Прекратите!!!»       Сердце от страха почти останавливается. На последнем издыхании вырывается отчаянный крик:       — Не трогайте меня!!!       Эш резко открыл глаза. Лучше бы не открывал, чтобы не видеть серых стен родного для них с Гриффом дома. Сорванное дыхание жгло горло, да и послевкусие от тошноты осталось во рту. Вдобавок ко всему на плече лежала чья-то рука, и в месте соприкосновения кожа болезненно ныла. Эш едва сдержался, чтобы не вскочить, повернул голову и столкнулся с мордашкой мирно спящего Эйджи. Напряжение немного спало. Осторожно убрав его руку, Эш поднялся, прислушался, что было непросто при храпе Шотера.       Дом спал. Старики тоже еще не шевелились. Может, померли там вовсе?       Взяв револьвер, Эш вышел из дома, вдохнул еще сырой, холодный и свежий после ночи воздух. Поежился, накинул толстовку и пошел вдоль тропинки навстречу лениво выползающему на небо солнцу.       Он давно уже ничего не чувствовал, проходя там, где когда-то бегал с местной ребятней, но в то же время… Словно что-то мерзкое липло к коже. Здесь Эш впервые ощутил, насколько противны могут быть чужие руки. Хорошо все помнил — в детском сознании выжжена ухмыляющаяся морда, а кожа до сих пор покрывалась мурашками там, где тогда скользил мокрый язык, горела там, где ее сжимали до боли сильные, темные от загара и грязи пальцы. Благодаря этому, теперь от любого прикосновения сердце подбрасывало к горлу, испарина выступала на лбу, вопреки холоду, бегущему по спине, и сразу хотелось кричать и вырываться. Успокаивала только тяжесть револьвера в руке.       Немного пройдясь, продрогнув от вымочившей джинсы росы, Эш взял несколько бутылок, какие им подогнала Джениффер. То, что стояло у старика в баре, они с Шотером пить не будут, Эйджи — не вариант, а старикам вообще вредно, пусть лучше чайком перебьются. А для тренировки сойдут. Он успел сделать несколько выстрелов, один раз промахнулся. Когда почувствовал приближающегося, еще сонного Эйджи.       — Круто! — он как всегда искренне и совершенно по-детски восхищался. Даже слишком по-детски.       — Хочешь попробовать? — спросил Эш, слегка улыбнувшись.       Наверное, Грифф так же улыбался ему, когда доставал с высокой полки шкатулку с конфетами или отдавал Эшу свою какую-нибудь самую классную машинку… Чистые, горящие восторгом глаза ребенка не могли не вызвать улыбку. А глаза Эйджи сейчас были именно такими.       Эш передал револьвер на его раскрытые ладони.       — Эйджи, это не игрушка, а оружие, возьми нормально.       — Так? — Эйджи осторожно обхватил рукоять одной рукой, но кисть тут же задрожала от тяжести.       — Двумя руками. Указательный палец на курок. Хорошенько прицелься и нажимай.       Кажется, у бедняги от напряжения свело все тело. Более нелепого зрелища Эш не наблюдал за всю свою насыщенную событиями жизнь. Пришлось подойти к Эйджи, обнять его за плечи — машинально, без страха. Оказалось, это так естественно… Эйджи напряжен, словно перетянутая тетива — того и гляди, зазвенит и порвется от малейшего движения, — и сосредоточен на цели. Невольно вспомнилось, как сам учился стрелять. Как впервые держал револьвер, направляя его в лоб человеку, которого даже не знал, по заданию Дино. Эш был тогда, словно Эйджи сейчас, с одним только исключением — он уже знал тяжесть оружия… И знал, насколько неподъемным оно становится с каждой забранной жизнью. Эйджи чуть не рухнул при отдаче, впору было его ловить. Ожидаемо промазал, но Эш остался доволен. Наверное, живи они вместе на нью-йоркских улицах, как с Шотером, он не задумываясь доверил бы Эйджи свою спину. Тот не воспользуется положением, чтобы накинуться и трахнуть.       Если бы не Ибе, Эш позволил бы Эйджи выстрелить еще раз, но с другой стороны… Если судить по-хорошему, чертов японский старик прав. Ни к чему уже великовозрастному малышу оружие. Еще немного, и все закончится, они вернутся в свою Японию, где уже не придется каждую гребаную секунду думать, как бы защитить свою задницу. Во всех смыслах. Почему-то при этой мысли стало грустно. Ровно на миг выстрела, потом отпустило. Просто не хватало тепла чьих-то хрупких плеч.       Спокойно отдохнуть на во все щели залюбленной «родине» не дали. Когда Дино в ярости, его люди хуже ищеек. Демоны — любую тварь вытащат из глубин ада, хоть самого Люцифера. Эш не оборачивался в сторону бара, где оставил истекающего кровью отца. Не оборачивался, но последние, оброненные вслед слова острым лезвием застряли в голове: «Не умирай». «Как будто я собирался», — Эш сел, прислонившись к стенке грузовичка. Черт бы побрал это корыто! Копчиком чувствуешь мельчайшую неровность на дороге, но как ни странно, тупая боль в спине помогла вытрясти ненужные эмоции. Эш ощутил на себе чужой взгляд, повернул голову к сидящему рядом, поджавшему колени к груди Эйджи и уловил ненавистную жалость. Вот оно — то, чего Эш боялся. И Шотер намеренно отвернулся, но даже за темными очками в полумраке не мог скрыть того же. Эш был уверен, что старики на переднем сидении выглядят не лучше. Стало противно, захотелось остановить машину, сесть в первую же попутку и… Если, конечно, первая же попутка не окажется полна прихвостнями Дино.       — Смойте с рож эти идиотские выражения, — не выдержал Эш. — Приберегите их для более подходящего момента. Когда пойдете с девчонками в кино на какой-нибудь «Титаник».       Поднявшись на четвереньки, он пробрался к кабине, несмотря на без конца подскакивающий прицеп. Бухнув кулаком рядом с окном и улыбнувшись, когда Макс схватился за сердце (почему-то справа), Эш прокричал:       — Сверни перед шоссе. Поедем проселками. Утром вывернем к заправке.       — Ты уверен?       — Уверен.       Макс кивнул, и Эш отполз на место.       — А вы прекратите смотреть на меня так, пока я вам не заехал! — При этих словах Эйджи нахмурился и сжался. Лучше пусть злится, чем жалеет. — Ложитесь. Следующий пункт еще очень нескоро.       Но в эту ночь никто так и не уснул. Эш слышал слишком ровное дыхание Эйджи, фальшивое сопение Шотера, а сам сидел, крепко удерживая в руке револьвер и чуть отдернув навес, наблюдал за пристраивающимися вслед машинами. Вряд ли Голзини станет играть в догонялки. Если в Лос-Анджелесе действительно есть кто-то или что-то напрямую связанное с «Банановой рыбой», то без громкого «приветствия» не обойдется.       Дорога в пару тысяч миль тянулась час за часом. Пару раз они перекусили в забегаловках под пристальными взглядами дальнобойщиков, в середине ночи остановились в абсолютной лесной глуши и развели костер. Привал был нужен всем. Пара часов беспокойного сна в дороге энергии не прибавила, хотелось просто вытянуться без гудения мотора и доставшей до мозга костей тряски. Макс и Шотер, большую часть времени сидевшие за рулем, отрубились сразу, едва закутались в одеяло, Ибе еще немного посидел и задремал, опустив голову. Эш спал с открытыми глазами, глядя на тлеющие угольки костра. Спал, но вслушивался в каждый звук. Эйджи сидел рядом, и можно было физически почувствовать его пристальный взгляд — не раздевающий, похотливый и жадный, а похожий на пуховое одеяло.       — Со мной что-то не так?       Эйджи покачал головой. Какое-то время молчал, а потом вдруг произнес шепотом, почти сливаясь с эхом от проезжавших мимо фур:       — Я просто не могу поверить, что все происходит со мной. И ты…       — Что я? Говори уже. Я не слепой, Эйджи. Я же вижу, что твое отношение изменилось.       Но Эйджи снова покачал головой.       — Не изменилось.       Он поднял глаза. Не скрывался, не прятался, хотя Эш старательно пытался распотрошить наивную душонку, заставить его вытянуть по слогам: «Мне тебя жалко».       — Ты по-прежнему кажешься мне удивительным, но в то же время ты ведь такой же, как и я. Когда мы были в Кейп-Коде, я частенько представлял тебя маленького, как на фотографиях, представлял, как ты играл с другими детьми, как бегал по двору, как смеялся или плакал по мелочам… Мы не разные, Эш. Я могу тебя понять. По крайней мере, дай мне попытаться…       — Попытаться заменить мне Гриффа? — Эш хмыкнул, взяв в руки палку и разворошив угли. — Оставь это, Эйджи.       Но все же что-то в его словах заставило улыбнуться.       Они так и сидели молча, смотрели на исчезающее пламя. Эйджи постепенно засыпал, заваливаясь на бок. Когда его голова вдруг коснулась плеча, Эш машинально дернулся. Хорошо хоть не разбудил. Пусть отдыхает, раз ему так удобно. Все равно нет такого отторжения, как обычно бывало. Теплое дыхание Эйджи разливалось по шее, и ничуть не раздражало. Скорее наоборот. Прижаться бы к нему крепче и не думать, что в Лос-Анджелесе все закончится. Скорее всего, японцы улетят домой, а Эш, если доживет, вернется в Нью-Йорк, как только схватит за хвост проклятую банановую рыбу. А от тихой ночи в лесу останутся только воспоминания… такие же теплые, как дыхание Эйджи.       Эш привык никого не подпускать слишком близко. Дело не только в недоверии, еще потому что… грязный. И как ни работай мочалкой под душем — не отмоешься. Иногда приходилось даже просыпаться от рвотного позыва из-за снов и забившегося между ног одеяла. Да, Эш мог воспользоваться телом в своих целях, но чего это стоило… Никто не знал, как каждый раз скручивалась внутри душа, истерзанная, измученная, плачущая. Как застывал в горле немой крик. Как хотелось убежать от себя же подальше, когда сознание возвращалось под стянутую от подсохшей спермы кожу. Что говорить о ком-то постороннем, кто внезапно откроет настоящее лицо Эша Линкса — сразу сбежит, только пятки сверкать будут. И Эйджи не исключение. Вряд ли он бы так прижимался, зная, сколько людей трахало это тело, оставляя на нем свои следы. Эш слегка дернул плечом — Эйджи потерся щекой, так и не проснувшись. Спит так безмятежно, что можно лишь завидовать его кристально чистой совести. Наверное, видит во сне свою Японию…       — Эш…       Эш оглянулся на него. Темные ресницы слегка дрогнули, а с пересохших губ снова сорвался выдох, так похожий на имя.       — Эш…       — И какого черта ты смотришь про меня сны, дурак, — воспользовавшись моментом, Эш немного взъерошил темные волосы. — Я ведь и так рядом.       Склонив голову, он задремал сам. Впервые в чуткий и хрупкий сон не ворвались кошмары из прошлого.       Лучше бы Эйджи ничего не знать.       Именно об этом подумал Эш, когда взломал компьютер Доусона-старшего. Плохое предчувствие скребло по ребрам. «Ему надо улетать, чем скорее, тем лучше», — стучало в голове. Эш вбил это себе как единственно верный вариант развития событий. Кажется, они сегодня видят друг друга в последний раз. Ночью разойдутся по комнатам особняка, утром скажут лживое, но обнадеживающее «До встречи!» и на этом все закончится. Ибе заберет Эйджи в аэропорт, а Эшу одна дорога — в Нью-Йорк, приставлять нож к горлу старика Дино. Не к месту вспомнилось, как рядом с Эйджи спокойно. Без страха, без дрожи, без сомнений. Встретится ли в жизни еще человек, к которому можно будет так же прильнуть и забыться…       — Мы живем в разных мирах.       Это надо признать обоим.       После всего сказанного тяжело было смотреть Эйджи в глаза. Почему вдруг стало больно? Непреклонный лидер, Эш выпускал слова, как пули — без сожалений, а сейчас каждое кололо его самого изнутри. В темных влажных глазах — немая благодарность. Да лучше бы Эйджи проклинал! От его смирения становилось лишь паршивей. Да, Эш действительно был с ним честен. Единственное, что утаил, — собственное желание еще немного растянуть время. Еще немного. Еще день побыть с Эйджи. Получить еще немного тепла — в жизни его так недоставало… Эш взглянул на свои руки, слегка потер ладони, сцепил пальцы. Он так же держал сегодня руку Эйджи, и впервые за долгое время чувствовал себя под защитой. Словно, пока Эйджи рядом, его не заденут пули и лезвия ножей, не возьмет ни один яд. Такое сказочное чувство Эш испытывал последний раз, когда Грифф обнимал и успокаивал его, напуганного до смерти в Хэллоуинскую ночь. Он тогда улыбался и говорил:       «Не бойся, Аслан», — и от его улыбки исходило такое же тепло.       А потом он так же держал за руку, вел домой, а Эш, подняв глаза, любовался высовывающимися из-за тучек звездами и пытался их посчитать. И ничто больше не казалось страшным за крепкой спиной брата.       Как же много времени прошло… Гриффа уже нет, а чувство, внезапно проснувшееся внутри, ничуть не изменилось.       Больно было видеть, как за ужином Эйджи не поднимал глаз.       «Так будет лучше», — усиленно вбивал в голову Эш, по привычке заглушая ревущего внутри трусливого мальчишку. — «Так будет лучше».