Последний предел

      — Освободи меня.       Охрипший, дрожащий голос Шотера зовет из тьмы.       — Убей…       Лезвие сверкает прямо по глазам — треск ткани, всплеск крови…       — Эйджи! — крик раздирает горло.       — У тебя только одна пуля.       И это не сон.       Из темноты не хотелось выбираться. Оказывается, приятно ничего не ощущать.       «Где я?.. Кто я?..» — но в сознании вопросы гасли, как свечи под ветром. Ответы не нужны.       Покой… Наверное, такой и бывает смерть… Вот бы ее прохладное дыхание коснулось кожи. Вот бы никогда не выбираться из тьмы. Вдруг — хлопок по затылку, и она внезапно рассыпалась на кучу разноцветных осколков, а над ухом прозвучало возмущенное:       — Вставай! Два часа уже прошло.       Голос Эйджи. И когда он успел стать почти родным?       «Я буду ждать тебя…» — было сказано тем же голосом.       И это тоже не было сном.       Расслабленно вытянувшись в ванной, Эш вздохнул. Закрыл лицо мокрыми руками. Все было будто не с ним. Похищение Эйджи, предательство Чайнатауна, убийство Шотера… Страшно вспомнить его тело. Вскрытую голову. Остатки ядреного, фиолетового хайера, над которым Эш первое время угорал до слез, а Шотер как назло специально тряс им перед носом и рычал, чтоб Линкс завидовал молча, а не гоготал на весь Манхэттен. Теперь ничего нет… В том месте, которое занимал Шотер в его душе, невыносимая пустота. Гребаная черная дыра, высасывающая все чувства, кроме ненависти.       Эйджи зашел молча. Даже не спросил ничего. И Эш был ему за это благодарен. И потом тоже — за скромный завтрак из того, что принесли ребята, за его наивность, за его улыбку и смех. За то, что ждал его из полыхающего особняка — знамени окончательно объявленной Голзини войны. Без Эйджи не нашлось бы сил выбраться оттуда.       — Садись, надо обработать раны, — Эйджи притащил бумажный пакет и принялся устраивать лазарет прямо на кровати, выкладывая вату, бинты, бутыльки с обеззараживающими средствами… — Эш, я к тебе обращаюсь, оторви уже глаза от планшета!       — Простите, доктор, но тут крайне важные новости.       — Через пару минут твои новости никуда не денутся.       Влажная вата прижалась к воспаленной коже, и Эш чуть не подпрыгнул на месте. И так края царапины от пули на плече горели адским пламенем, так Эйджи еще и маслица в него подлил.       — Прости. Тебе больно?       — Спрашиваешь? Не знаю, как у тебя, а у меня тело очень нежное. Естественно, будет больно, если делать все небрежно.       Эйджи насупился, но не похоже, что почувствовал вину. Эш фыркнул, возвращаясь к новости об убийстве сенатора, но внезапно снова едва не подлетел с кровати — его крепко схватили за запястье. Перед глазами на миг возникло лицо того отставного солдата из Кейп-Кода… Безумная улыбка с сочащейся меж зубов кровью, закатившиеся, как от удовольствия, глаза, дыра в груди, из которой вытягивалась робкая струйка дыма. Спасибо боли — вернула в реальность, и вместо жуткого видения возникло лицо Эйджи.       — Будешь так дергаться, станет еще больнее.       — Да даже если я дышать не буду, ты явно не справишься как надо.       — Ну, простите, ваше изнеженное высочество, я всего лишь небрежный японец и делаю как могу!       Эш попытался вырваться, но его потянули за запястье, заставив завалиться на кровать.       — Синяки же оставишь!       — Ничего, и синяки забинтую, — Эйджи отложил в сторону планшет и навалился сверху, зажимая бедра своими ногами. Эша едва не накрыла паника. Вот, сейчас… потные ладони пройдутся вверх по торсу, заденут соски, снова спустятся ниже, подлезут под пояс джинсов… Никогда, никогда Эш не отделается от клейма шлюхи. Едва мягкие подушечки чужих пальцев коснулись кожи, он вскрикнул, отчаянно вцепившись в простынь. На его счастье, Эйджи не воспринял это всерьез, не заметил дикого, животного страха в глазах. Просто продолжил с улыбкой обматывать бинтом как придется, а потом и вовсе, довольный результатом, усвистал на кухню, раскладывать свои мерзкие сэндвичи.       Эш поднялся с кровати, снял с себя висевшую на плечах бинтовую шаль. Тело все еще била дрожь, но постепенно он успокаивался и даже немного улыбался сам себе. Слишком привык к тому, что от него хотели только секса, детство казалось чем-то настолько далеким, будто оно было с кем-то другим… И Грифф улыбался не ему, а другому мальчишке, через глаза которого смотрел нынешний дьявол, внезапно выбравшийся наружу и сожравший нежную душонку. С Эйджи время словно отматывалось назад… С Эйджи вообще вся жизнь текла по-другому, и Эш внезапно оказался затерянным меж двух миров. Все сильнее привязывался к одному, но щупальца другого упорно тянули обратно. И ни в одном, ни в другом для него нет места.       — Сэндвичи готовы, мистер неженка, — позвал Эйджи с кухни.       — А ты уверен, что их можно есть?       Скромно перекусив, Эйджи вернулся к развернутому на кровати полевому госпиталю и стал сматывать брошенный бинт.       — Давай перевяжу нормально.       Нерешительно Эш присел на край кровати и поднял глаза на него, смотревшего пристально из-под черных нитей нахмуренных бровей. Смотревшего на расползавшуюся кожу свежих ран, на ссадины и синяки… Смотревшего на такую же избитую жизнью душу, спрятанную глубоко внутри. А во взгляде уже не жалость — печаль. Эшу стало не по себе.       «Ты просто не знаешь, с каким демоном имеешь дело, Эйджи…»       — Ты уж потерпи в этот раз, неженка.       — Черт с тобой, потерплю. Но и ты будь аккуратнее.       — Заткнись и не придирайся. Я тебе не медбрат.       — Строгий доктор Эй-чан… — закатил глаза Эш, но не смог не улыбнуться.       — Еще одно слово, и я напихаю ваты в твой незакрывающийся рот!       На самом деле пальцы Эйджи дрожали. Если вспомнить, раньше Эш сам возился со своими ранами, а остальных обычно латал Макс. Но сейчас вообще никого из стариков не было. Эйджи безропотно взял ответственность на себя, хотя и боялся — видно же, что боялся. Нашелся старшенький. Эш наблюдал, как бинт неровно ложился, чувствовал, как складки впивались в кожу, но больше ничего не говорил. В конце концов, Эйджи действительно старался…       — Вот и все, — закончив, он коснулся плеча. И Эш не вздрогнул. Кошмары не прострелили голову, как бывало раньше. Наоборот, стало спокойнее.       — Спасибо, Эйджи.       В ответ улыбка. И больше ничего и не нужно.       Он видел Шотера, его простреленную спину, струю крови, которую выталкивало последними ударами затухающее сердце. Он видел Эйджи, испуганного, потерянного, плачущего. От того времени, когда Эш чувствовал себя хоть чуточку счастливее, осталась единственная ниточка. Хрупкая ниточка, готовая вот-вот порваться. Эйджи, который все еще мог ему улыбаться.       Но у Эша во сне он никогда не улыбался.       — Освободи меня… — хриплый шепот Шотера, остекленевшие глаза, вздымающаяся от частого дыхания грудь. Он еще жив, он еще дышит.       Пистолет в руках дрожит, готовый вот-вот вывалиться из мокрой, скользкой ладони. Скользкой не от пота — от крови.       — Освободи меня, — сухие губы произносят беззвучно, становясь губами брата. Грифф… Его взгляд осмысленный, такой, каким Эш запомнил его в детстве. — Аслан. Ты знаешь, что делать.       — Нет… Пожалуйста… Нет… Я не хочу.       Невидимая рука поднимает его ладони, направляя прицел точно в голову брату. Отдаленно он слышит голос… голос своего учителя.       — Держи оружие твердо. Смотри точно в прицел. На таком расстоянии о ветре можно не беспокоиться.       Но навести прицел не получается. Грифф улыбается и ждет.       — Замри, — опять командует голос за невидимой рукой. — Ты не должен чувствовать даже свой пульс. Не дыши, когда нажимаешь на курок. В этот момент твое сердце должно остановиться.       Рыдания душат, Эш судорожно хватает воздух губами, ствол мечется туда-сюда, но окровавленные пальцы становятся тверже.       — Освободи меня… — этот шепот режет по сердцу.       Улыбка брата в прицеле меняется.       И револьвер падает из рук.       Перед ним Эйджи. Его остекленевшие темные глаза, искра агонии в зрачках, как после «банановой рыбы».       — Освободи меня…       Эш снова видит его в прицеле. Снова в его руках револьвер. Невидимая рука заставляет нажать на курок. От отдачи боль в плечах.       — Нет! Нет!!! Эйджи!!!       Эш вскочил, прежде чем понял, что проснулся. Руки все еще тряслись, сердце колотилось, зубы стучали. Сонное сопение с соседней кровати немного уняло дрожь. Эйджи спал, как ребенок… Стараясь его не разбудить, Эш поднялся, прошел к умывальнику, поднял глаза на зеркало. Бледный, все еще дрожащий, дикое отчаяние в глазах, как у зверя, угодившего в смертельный капкан. Только-только начал уживаться с совестью и перестал плакать над каждым, кого сопроводил в мир иной, и снова… Эш уже знал это ощущение, эту тяжесть, что ложилась не только на обожженные порохом руки. Свинцовый осадок облеплял сердце и прибивал к земле. Как тут не завидовать Эйджи, умеющему летать и улыбаться чисто и искренне, ведь ему не нужно ничего скрывать. У него нет клыков и когтей, как у уродливого монстра…       Приближение почувствовалось не сразу, Эш оглянулся и увидел в зеркале встревоженную мордашку. Похоже, Эйджи снова жалел, не зная, что Линкс — далеко не просто кличка…       Наверное, несправедливо продолжать играть в друзей, зная, что теперь опасность подстерегает Эйджи всюду и никто, никто, кроме Эша, в этом не виноват. Монстру стоило показать свою сущность.       — Не спится?       От одного этого вопроса внутри разлилось тепло вопреки ледяной воде, что стекала по лицу. Эш слегка кивнул в ответ.       — Кошмары?..       Снова кивок.       — Шотер?       Эш резко обернулся. Впился затравленным взглядом в Эйджи, и тот понурил голову, словно почувствовал себя виноватым. Какая же дебильная черта у этих японцев — всю вину сгребать на себя!       — Эйджи, нам нужно поговорить… Пойдем.       Если начистоту, Эш предпочел бы избежать этого разговора всеми средствами. Никогда не пытался говорить с кем-то о том, что искалечило его душу. Все это тихо пожирало изнутри, пока на публике Эш Линкс искал смерти под обрамлением уличных стычек. Но больше всего он боялся последствий. Боялся увидеть страх в глазах Эйджи… Боялся и хотел. Странно получалось: он вроде бы и не хочет, чтобы Эйджи от него отворачивался и в то же время хочет, но из лучших побуждений, конечно же.       Эйджи зажег ночник и сел на кровати поджав под себя ногу. Взгляд у него был ужасно серьезный, хотя казалось, пять минут назад он лежал в постели, забывшись сладким, розовым сном. Эш сжал дрожащие руки и сел рядом. С чего начать? Что сказать? Слова не шли. В голове сплошной сумбур, все еще канонада выстрелов и взрывов, крики Шотера, его тело… Эш зажмурился до молний под веками, но, почувствовав прикосновение к руке, резко открыл глаза.       — Эш… Ты хотел поговорить, — сказал Эйджи. Его ладонь лишь слегка накрывала напряженные кулаки, но от нее шло тепло. То самое тепло, которого Эшу так сильно недоставало. И он даже сейчас не имел на него права…       — Эйджи… Я ничего не чувствую.       Изможденный клеткой маленький мальчик прорвался на волю. Эш говорил, а перед глазами — бесконечная череда кадров с разными лицами: похотливые морды насильников и клиентов, окровавленные головы с пробитыми точно между глаз черепами… От первого, убитого им в детстве деревенского мужика до последней роковой пули, что он всадил в сердце лучшего друга — все это пронеслось, оставив мокрые следы на щеках. Эйджи не перебивал, даже не прятал глаз. А потом вдруг, когда Эш затих, выдал те самые слова, какие так хотелось услышать и в которые так сильно не верилось…       — Неправда. Ты все чувствуешь… И поэтому тебе сейчас больно.       Может, это иллюзия? Очередной сон при расплывшемся свете ночника? Эш так долго убеждал себя, что весь мир против него, что он один, и вдруг… Он вгляделся в лицо Эйджи… Эйджи, который сам, после всего пережитого, ступал по тонкой грани между собой нормальным и окончательно потерянным. Эйджи, который даже сейчас не боялся, тянулся к нему, был рядом несмотря ни на что и… говорил, что всегда будет на его стороне. Эш вгляделся в его лицо, такое же решительное, как и тогда, перед прыжком через огромную стену… и почувствовал защиту. Рядом с Эйджи, наивным, добрым и вечно извиняющимся по пустякам Эйджи он почувствовал защиту куда более сильную, чем от револьвера в руке. Эш вцепился в него, в последнюю ниточку, что спасала от главного врага — от самого себя. Лег, уткнувшись лбом в его ногу и прошептал слова, которые потом оставались в голове на протяжении всей жизни:       — Останься со мной… Не обязательно навсегда. Хотя бы сейчас…       Его не передернуло, когда Эйджи положил руку на спину, осторожно поглаживая. Чуть приминая воротник, он коснулся шеи, волос, мягко погладил по затылку. Это были самые слабые места — насильники всегда впивались в загривок зубами, проталкиваясь в зад, или стискивали волосы до боли, насаживая рот на свой член. Руки Эйджи были другими… Они словно заживляли раны, оставленные не столько на теле, сколько на душе. Эш не заметил, как успокоился. От чужих прикосновений он по-настоящему успокоился, и провалился в черную бездну без снов. Эйджи, кажется, пытался его разбудить и что-то бурчал про свои стариковские затекшие ноги, но Эш лишь улыбнулся, не открывая глаз. Даже в темноте он видел силуэт Эйджи, его улыбку, слышал тихий смех и имя… Эйджи звал его за собой, протягивая руку:       — Эш…       Солнце выстрелило по глазам. Эш поморщился, проснулся, почувствовав горячее дыхание на своей груди. Эйджи прижался так тесно, что след от пуговицы отпечатался на его щеке. Вот ведь дитё… Спасибо, слюни на рубашку не пускает.       То, что произошло ночью, окончательно превратилось в смутный сон, но Эш впервые был счастлив, что проснулся. Проснулся и может жить в том же мире, в каком есть Эйджи.