Последний предел

      — Босс, мы на месте.       — Поднимайтесь. Двенадцатый этаж.       Эш сам секунду назад зашел в квартиру и поставил пакеты из супермаркета на столик в прихожей. Ответив Боунзу, он подлетел к окну, успел увидеть, как Эйджи, до смешного нелепый в огромных темных очках, с зачесанными назад волосами, выходит из машины и непонимающе оглядывается. Стоило отдать должное Алексу — тачку он увел шикарную. Точно для какого-нибудь якудза.       — Боунз, веди Эйджи внутрь, Конг пусть припаркуется на заднем дворе.       Все это в большей мере обычная перестраховка, но лучше так, чем у самого порога попасться вынюхивающим всюду Артуровским шавкам.       Эш вышел на лестничную площадку, услышал, как гудит лифт, поднимаясь. Едва двери открылись, стоявшие там два идиота, не мигая, уставились на него, будто впервые в жизни видели.       — Б-босс? — решил уточнить Боунз.       — Быстрее выходите уже! Лифт закроется.       — Тебе академической шапочки не хватает, — усмехнулся Эйджи, подходя ближе, вглядываясь за линзы очков. Свои, темные, он уже отправил на лоб, чтоб не мешались.       — А тебе — умения держать пушку, мистер якудза, — Эш подтолкнул его к квартире. — Шевелись давай.       Удивление новому имиджу плавно перетекло в удивление новому убежищу, которое по территории не уступало аэродрому. Показавшийся позже Конг чуть не заревел от восторга. Хотелось выкинуть их к черту с балкона в этот момент, но Эш удержался, во многом благодаря улыбающемуся и смеющемуся Эйджи. Под божественный аромат разогретой в микроволновке пиццы он разъяснял план действий. Для начала. Основное веселье ожидало после отъезда Голзини. Пока папочка на месте, стоило рассыпаться, раствориться и заглохнуть так, чтоб у мафиози уши заложило. А потом начнется большая игра. Шахматной доской станет Манхеттен, и необходимо будет убрать с него всех ферзей короля Артура.       При слове «убрать» Эйджи вздрогнул и умудрился порезаться, открывая банку с колой. Эш сделал вид, что не увидел, но почувствовал, будто его тоже что-то порезало внутри.       — Эйджи, у тебя тоже будет задание.       Вечером, когда они остались одни, Эш подвел его к окну, поднял жалюзи. Залитая закатным солнцем, будто кровью, улица, брызги-блики от стеклянных высотных башен напротив, а совсем рядом, через дорогу огромная парковка и серое днем, а сейчас розовое, как домик для барби, здание с белым мраморным крыльцом, отделанным чисто под извращенные вкусы старика Дино.       — Это офис Голзини.       — Чего?! — Эйджи почти прижался носом к окну, оставляя мутный след от своего дыхания. — Ты с ума сошел? Нас же так в два счета…       — Они не найдут. Не сразу, по крайней мере. Сейчас у Голзини есть дела поважнее, чем моя задница, так что…       Поймав взгляд Эйджи, Эш вздохнул. Зря сказал. Похоже, тот воспринял его слова слишком уж буквально.       — Ладно, сейчас не об этом. Ты мне нужен как фотограф, Эйджи. Аппаратуру я купил.       В углу за шкафом стоял сложенный штатив. Эш достал его и вынул из ящика стола фотоаппарат.       — Не особо хорошо разбираюсь в параметрах, но судя по цене, одна из лучших.       — Ничего себе… Да Ибе-сан за такую камеру мог бы душу продать. — Глаза Эйджи горели, пока он что-то переключал, настраивал, не отрывая глаз от дисплея.       — Так вот, — продолжил Эш, повернув голову и посмотрев на опустевшую парковку. — Твоя задача…       В этот момент щелкнул затвор. Эш моментально завел руку за пояс, и только потом, по хитрой и наглой японской физиономии, понял, что попал в видоискатель.       — Хватит играться! Слышишь? Твоя задача — фотографировать всех, кто на протяжении дня посещает офис Голзини.       — Сними очки, и перестань быть занудой, — усмехнулся Эйджи, но потом его лицо стало серьезным. — Я все понял.       — Если не будешь высовываться, нас никто не обнаружит. Внизу есть супермаркет и спортзал. Думаю, этого достаточно для отличной жизни.       — В «отличной жизни» не нужно ни от кого прятаться.       Эш замолк. А что ответить, если Эйджи прав. Чертовски прав. Чуть не вырвалось «прости» — пришлось опустить голову и сжать зубы. Именно ради такой жизни, в которой «не нужно прятаться», Эш и сражался сейчас, не жалея себя. Ведь лучше умереть на пути к свободе, чем полностью отказаться от нее.       Прикосновение. Эйджи положил руку на плечо. Не произошло внутреннего переключения, страх спал крепким сном. Все потому что Эйджи — к его рукам тело уже привыкло. Он всегда близко, всегда рядом и ничего не требует взамен. Вот бы он остался здесь навсегда — проклятое эгоистичное желание, которому не суждено сбыться.       — Не волнуйся, Эш. Я все понимаю, — Эйджи говорил спокойно, будто смирился со всем происходящим, даже после того, как Шотер умер у него на глазах. — Обещаю, буду паинькой и не высуну носа дальше супермаркета.       Ребята из банды отвечали с уважением и страхом, а Эйджи не боялся. Совсем не боялся. Хорошо это или плохо, сейчас сказать нельзя. Как бы там ни было, от его тона становилось спокойнее на душе. Рядом с ним хотелось улыбаться.       Когда стемнело, они вдвоем, словно семейная парочка, устроились у телевизора, слушая ниочемную болтовню ведущего какого-то ток-шоу и потягивая из стаканов сок. Прикид Эйджи растрепался, костюм сменился пижамой — и он смахнул с себя добрый десяток лет, превратившись в мальчишку, которому едва стукнуло четырнадцать. Дать больше язык не поворачивался. Еще он и ноги под себя поджал… Ну, честное слово, осталось только мишку под мышку сунуть и поцеловать в лоб, пожелав спокойной ночи. Эш едва сдержал смешок.       — Онии-чан, время уже не детское, может пойдешь спать?       — Напоминаю, я вообще-то старше. Так что спать пойду только после тебя, младший братик. Сказку на ночь не почитать?       — Нет, спасибо. Ты читаешь так медленно, что до утра не закончишь. А мне нужно пораньше встать.       В бок прилетела подушка, Эш чудом не разлил сок по паркету. Насупленный Эйджи высунул язык.       — Я еще посмотрю, как ты быстро научишься на японском читать, мистер гениальность!       — Ты нарываешься, онии-чан.       — Кто бы говорил! Это ты нарываешься.       — Ну все, молись, — поставив на стол стакан, Эш смял подушку. — Ты даже не представляешь с кем связался. Я стреляю хорошо не только пулями.       — Твоя подушка бессильна против моих смертоносных приемов, — Эйджи вскочил, хватая еще одну с кресла. — Я смотрел фильмы с Джеки Чаном, тебе меня не достать, Эш Линкс.       — Это мы еще посмотрим!       Эш запульнул первым. Едва не сбил Эйджи с ног — тот вовремя закрыл подушкой голову, а потом выкрикнув что-то на японском, отправил ее точно в руки, даже уворачиваться не пришлось. Так весело еще никогда не было. И как только мягкие снаряды выдержали жестокую битву? Дистанция постепенно сокращалась, перестрелка плавно переросла в сумо. Приблизившись, Эш решился на подлость, подставил подножку, но Эйджи в последний момент отбросил подушку и вцепился в ворот футболки. Рухнул спиной на диван, а Эш упал следом, вписавшись щекой в его подбородок.       — Ай! Черт!       — Это тебе за подножку! Ладно, я согласен на ничью.       — Еще чего, я победил вообще-то.       Эш выпрямился, опустил глаза. Разгоряченный Эйджи смотрел на него еще посмеиваясь, говоря что-то, но… вместо его лица перед глазами вдруг встала лысая башка Голзини.       «Резче, малыш… Приподнимай попку выше, вот так…»       — Эш!       Он сам не помнил, как вскочил, упираясь спиной в стол.       — Эш! Ты в порядке? — Эйджи встал, но не подходил. Не из-за страха, просто ждал, когда этот идиотский приступ сойдет на нет. Эш мотнул головой, отгоняя видение, и протянул руку.       — Прости…       Пальцы у Эйджи такие мягкие. И касается он всегда одними кончиками, будто кисточкой по коже рисует. Его ни с кем не перепутать.       И сейчас так же: одними пальцами по ладони, осторожно, до запястья, потом до локтя, сделав шаг навстречу и чуть улыбаясь. Эш улыбнулся в ответ.       — Так и быть, я согласен на ничью.       — То-то же!       — Но только сегодня. Аттракцион невиданной щедрости в честь переезда.       — Смотри не пожалей потом об этом.       Эйджи стоял совсем рядом, лицом к лицу, даже в полумраке комнаты можно было разглядеть оставшиеся искорки веселья в его глазах. Стало не по себе. Будет ли Эйджи смотреть так же, когда план придет в действие?..       Эш вдруг наклонился и уткнулся лбом в его плечо, почувствовал, как Эйджи вздрогнул и тихо засмеялся, шепнув:       — Ты чего?       — Ничего. Устал сегодня.       — Ну, пойдем спать. Тем более кто-то сказал, что ему вставать рано…       — Да. Пойдем.       Но Эш так и не поднял головы. Сердце кололо все сильнее с каждым ударом. Он боялся снова посмотреть в глаза Эйджи. Боялся, что он все поймет и отвернется. Внутри зрело что-то, причиняющее боль. Что-то, что Эш еще не испытывал никогда.       Опять не получалось заснуть. Даже ощущение относительной безопасности не приносило покоя. Зато Эйджи на соседней кровати сопел вовсю.       «С ним будет то же, что и с тобой…»       Эш вдруг вспомнил эти слова. За то время, пока его доставляли из Лос-Анжелеса в особняк, Дино успел бы развлечься в полной мере, но Эйджи спокоен, удивительно спокоен. Значит, его не успели тронуть? Или он так легко смирился с этим?       С таким невозможно смириться.       Эш вздрогнул. Вспомнилось, как лежал распластанный перед Голзини, как тот совал пальцы, растягивая, а колючие усы терлись о шею. Нет, не вспомнилось — он почувствовал это, перевернулся на бок. Спина вспотела, будто старикан пристроился к ней, а головка его члена оставила мокрый след меж ягодиц. Он кончал и терся, втирал сперму в кожу и шептал: «Ты мой. Запомни это». Чтобы избавиться от его клейма Эш готов был спать с кем угодно, соблазнял навязанных Голзини учителей, но делалось только хуже. Старикан, как паук — впрыснул яд, и теперь не отвертеться.       — Эш… — голос Эйджи снова вызволил обратно.       Что, если б его не оказалось рядом? Кто вытащил бы из чертовой карусели ненависти к себе?       — М?       — Не спишь?       — Нет. А ты чего проснулся? Минуту назад храпел вовсю.       — Просто… кошмар приснился.       Эш развернулся, услышав, как Эйджи поднялся.       — Пойду, воды попью. Тебе принести?       — Давай.       Он вернулся, присел на край кровати, подал стакан и вытер ладонью губы. Сделав несколько глотков, Эш сел рядом. Кошмар, значит. Если подумать, ведь из-за него сама жизнь Эйджи превратилась в кошмар, не то что сны.       — Можно попросить тебя… — он вдруг поднял голову и посмотрел прямо в глаза. Аж сердце екнуло.       — О чем?       — Не лезть на рожон и быть осторожным.       — Плохого же ты обо мне мнения, онии-чан.       — Причем тут мнение? Я уже видел на что ты способен, поэтому и говорю, — хмыкнул Эйджи. И добавил: — А еще, пообещай возвращаться.       — Да что тебе приснилось?       — Неважно. Просто пообещай.       Как тут что-то обещать, когда в любую минуту можешь оказаться покойником? Эш молчал, наверное, с вечность. По крайней мере, казалось, что солнце успело встать и сесть несколько тысяч раз.       — Эйджи, я не хочу, чтобы ты понял меня неправильно…       — Слишком сложная просьба, да?       Своей мученической улыбкой он резал хуже гильотины.       — Да. — На большее не хватило. Эш отвел взгляд. Эйджи вздохнул и вернулся в свою постель. Лег и смотрел в потолок, будто там целый фильм показывали. А потом вдруг сказал:       — Я понимаю… Извини.       Блядская японская привычка. Эш готов был схватить его за грудки и вытрясти к черту все дурацкие извинения, чтобы впредь больше ни одного не слышать. Никогда. Почему вечно Эйджи перетягивает одеяло на себя, хотя виноват даже сейчас один Эш. Не может дать элементарного обещания.       Просто вернуться живым.       Как будто он тут помирать собрался!       — Детский сад. Обещай, не обещай… — прорычав, Эш лег и отвернулся. Но все равно зачем-то буркнул напоследок: — Спокойной ночи.       Услышал смешок с соседней кровати. Нет, Эйджи явно напрашивался, чтобы в него запульнули чем-нибудь потяжелее.       — Спокойной ночи, Эш.       Наверное, странно таскать с собой очки убитого тобой же друга и каждый раз при взгляде на них вспоминать, как спускал курок. Но Эш последнее время их почти не снимал. Это скорее не боль, а клятва. После жизни Шотера, разрушенной на его глазах, он поклялся, что камня на камне не оставит от дела Голзини. Теперь это дело не только его личной свободы.       — Два билета до Токио. На первое ноября.       Времени будет достаточно. Эш успеет расквитаться с Артуром, а в том случае, если умрет, Макс наверняка продолжит дело. Изведется сам и изведет окружающих, но вытащит рыбку-бананку на свет божий. А Эйджи… Надо отправить его в Японию до возвращения Голзини. Хватит рисковать. Одно знание, что он будет в безопасности в своей Японии уже согреет. Хватит. Дальше они станут только мучить друг друга.       Эйджи, пожалуй, сказал бы обратное. Но сейчас его рядом нет, лишь гудящая толпа и шум отправляющихся самолетов.       Эш не случайно приехал именно в этот аэропорт. Едва зашел, спиной почувствовал его присутствие. Конечно, у ВИП-столика в зале ожидания, с бокалом игристого белого вина — Голзини умел ценить красоту и изысканность, умел наслаждаться ею в полной мере.       «Глотай. Давай, мой мальчик, не вздумай и капли уронить».       Черт, как невовремя всплыло перед глазами: кабинет Голзини, разбросанные книги, стол, за которым ничего не видно. Торчащий из-за расстегнутой ширинки член, который приходилось сосать, пока сперма не ударяла в горло. Раз за разом. Это была своеобразная плата. Старикан собрал у себя все книги, которые советовал Бланка, и зная, что Эш непременно пожалует за ними, ждал возможности отхватить свое. Иногда обходилось. Достаточно было просто раздеться, раздвинуть ноги и ждать, пока старикану не надоест копаться пальцами в заднице и вылизывать яйца. Но по большей части вылизывать приходилось Эшу. И тогда крышка стола нависала, будто крышка гроба.       В глазах Дино читалось удивление напополам со страхом. Прекрасное выражение. Эш сделает все, чтобы оно застыло на стариковской морде навсегда.       — Пришел объявить мне войну в открытую?       Она уже объявлена. И начнется сразу же, не успеет самолет взлететь.       Что-то изменилось. Нет, Дино по-прежнему смотрел, как на секс-куклу, разве что чуть более разумную, чем он ожидал. Как бы Эш ни проявлял себя, он все равно будет смотреть именно так. Но что-то изменилось. Тело больше не трясло от раздевающего взгляда. Да даже если бы Голзини сейчас прикоснулся — не началась бы неконтролируемая дрожь и тошнота не подкатила к горлу. Кажется, действие яда стало сходить на нет. Появились силы. Черт знает почему, может, сами слова: «Что бы ты ни задумал, я остановлю тебя» — придали уверенности, но животный страх, всякий раз возникавший, стоило посмотреть на Голзини, молчал. Сидел слишком глубоко и не давал о себе знать. Не это ли означало истинную свободу?       Зато у старика руки свело от напряжения. Хотел подняться, ударить, а еще лучше вдавить в стол, содрать штаны и оттрахать так, чтоб ноги дрожали. Нет уж, больше Эш не позволит этому аду вернуться в его жизнь. Вместе с Дино проводит и собственный страх в могилу.       — Bon voyage.