Последний предел

      Вроде бы ничего не изменилось после того поцелуя, или Эш не хотел замечать изменений. Эйджи как будто вздрагивал, если они случайно соприкасались руками за столом, во время работы и дележки компьютера. Или кажется? Черт разберет. Забыли и забыли. Случайность, не более.       И все-таки… а вдруг с Эйджи будет иначе? Сколько раз они были близко друг к другу, причем настолько, что вместе засыпали и просыпались нос к носу. Вместе стояли в ванной перед зеркалом, вместе сидели плечом к плечу за просмотром телевизора. Эш не боялся положить голову на плечо Эйджи, приобнять его, защекотать, когда он начинал бухтеть, как старый дед. Во всем этом не было ничего пугающего, но… Что если лечь с ним в постель не просто спать? Что если руки Эйджи окажутся там, где до сих пор намертво влеплена в кожу печать Голзини? Рядом с ним страх так же скует тело в невидимые цепи?       Не об этом сейчас стоило думать.       — Мы нашли Ваксу с ребятами, — сообщил Алекс по телефону. Голос у него был усталый. Впрочем, его можно понять. С большинством из тех, кого приходилось убивать, он когда-то рука об руку защищал территорию. И Эша. Вакса, русский, из семьи иммигрантов, примкнул к ним еще давно, но всегда с недоверием косился и за спиной называл «смазливой шлюшкой». Понятно, что при первой же возможности расставил приоритеты в другую сторону и повелся на Артура. Тем более, надеялся оказаться под прикрытием мафии, хотя в большинство стычек и не влезал. Значит, не светиться разума хватило.       — Отлично. Ждите на Сорок Пятой. Появлюсь там.       Эш взвесил револьвер в руке. От крови убитых оружие всегда становилось тяжелее.       — Эш!       Пистолет чуть не грохнулся на пол. Эйджи стоял в дверном проеме, опять нахмурившись и скрестив руки на груди.       — Ты завтракать собираешься, или как? — буркнул он. — Я в пятый раз твою тарелку в микроволновку совать не стану.       — Да иду я, мамочка. О, кстати, а скажи, как по-японски «мамочка»?       — Иди в жопу. А лучше — за стол.       Ночью Ваксу достали. Эш лично всадил ему пулю в лоб, с остальными разобрались ребята. Револьвер, казалось, оттягивает карман до земли. До дома Эш буквально тащил себя, подошва скребла по асфальту. Может, ничего. Он выспится и сможет взглянуть Эйджи в глаза как обычно. Нет, ничего не произошло, только находиться с ним, видеть его улыбку с каждым днем все тяжелее, и в то же время страшно подумать, что будет, когда он улетит обратно, в Японию. Легче мысли, больше дела. Лучше — вычислять следующую жертву, чтобы знатно пощекотать нервишки Артуру, довести его до точки кипения.       Едва вдалеке показался дом, сердце сжалось. Эш поднялся. Свет в спальне горел, мягкий, от ночника — значит, Эйджи не спал. Меньше всего хотелось сейчас с ним пересекаться.       — С возвращением.       — Ага.       Вроде бы Эйджи улыбнулся как обычно, но было что-то в его улыбке. Страх? Беспокойство? Сложно определить. Одно Эш понял — серьезного разговора не избежать. Кажется, Эйджи все же раскрыл глаза и осознал, какой дьявол пригрелся с ним по соседству.       Похоже, в эту ночь кошмары окажутся не во сне.       «Ты не тот Эш, которого мы со Скипом и Шотером знали!»       Будто маску содрали и кожа кровавыми лоскутами висела на лице. Эш ждал эти слова, подсознательно готовился их услышать, но не думал, что окажется настолько больно. Напряжение росло; вот, дошло до ссоры. Между ним и Эйджи — целая пропасть и в то же время нет никого ближе. Нет никого нужнее Эйджи.       Теперь было время подумать. О, у Эша внезапно оказалось просто море времени. Хотел пойти на крышу, но предусмотрительный консьерж надежно запирал дверь. И как назло в карманах даже скрепки не завалялось. Пришлось выудить из автомата банку с напитком и блудить вдоль пустого ночного Централ-парка, сидеть на лавке, как беспризорник. Что еще оставалось, если не думать? Слова, голос Эйджи, встревоженный и печальный, отзывались в голове.       Сколько в тебе личин, а, Эш Линкс?       В детстве ты был одним, не Эшем, а Асланом. Когда попал в бордель — появился другой, тот который заставлял быть послушным. Замораживал тело, заглушал крики, но обострял боль. Тот, из-за которого смерть показалась не такой уж страшной. Когда обучал Бланка появились третий и четвертый. Кровожадный монстр, не знающий пощады, и кукла для светских вечеринок, обученная строгим правилам от держания вилки в руке до бальных танцев. Был еще пятый. Голос, твердивший одно: «я выживу несмотря ни на что». А маленький мальчик, забытый и забитый всеми этими голосами так и продолжал тихо плакать. Так тихо, что Эш забыл о нем. И не вспомнил бы, если б не Эйджи.       Что теперь? Наверняка, он утром соберется к Ибе…       Невозможно. Заживо пожирала совесть. Или что-то другое. Страх действительно стать чудовищем без возврата, окончательно убить в себе то, что словно воскресло с появлением Эйджи. Эш кинул банку в урну и уставился на руки, еще пахнущие порохом. Лица, бесформенные, безжизненные, уставились на него закатанными глазами, меж которых, как бинди, зияет красная дыра. Они смотрят, стоят над душой, поедают ее… Именно они не дают быть счастливым. И Шотер среди них — с отсеченной наполовину головой, ухмыляясь, нашептывает то, что Эш и так знал. То, чего боялся.       «Однажды ты убьешь и Эйджи…»       За ночь пружина закрутилась, сомкнулась вокруг головы так, что невыносимо стало само упоминание об Эйджи. Стоило отвлечься. Эша повело, как под гипнозом, — к единственному месту, в котором всегда спокойно. К библиотеке. Правда, пришлось сидеть на порогах, ожидая открытия. Но лучше так, чем опять сходить с ума.       «Однажды ты убьешь и Эйджи…»       Нет, этого Эш не допустит. Он отправит Эйджи в Японию раньше, чем окончательно превратится в зверя. Или в труп. Тут уж как судьба рассудит.       С утра в библиотеке тишина поистине гробовая. Эш, единственный посетитель, шел по читальному залу и слышал эхо собственных шагов. Библиотекари сновали, как мышки, — расслышать их дыхание и то сложно. Вот кому работать шпионами. Ни за что не выдадут своего присутствия без необходимости. Покопавшись в разделе биохимии, Эш собрал стопку пособий, прошел к раздаче, дождался пока все отсканируют и запишут, вернулся на место, где уже оставил куртку. Но мыслей не было. Глаза бежали по строчкам, память заботливо раскладывала информацию по нужным ящичкам, но мыслей не было. Эш словно спал над книгой. Робот на подзарядке, черт возьми.       «Кофейку бы», — первое, что постучалось в голову и заставило ненадолго выйти из царства формул и нейрохимических реакций.       Эш, приподняв очки, устало потер глаза, посмотрел на часы. Половина двенадцатого? Уже?.. Надо бы по-хорошему вернуться. Или хотя бы позвонить ребятам, спросить, в порядке ли Эйджи.       Легок на помине, он вдруг появился. Или это приснилось? Но Эш все равно отвернулся, делая вид, что все еще обижен. Даже если и сон, сталкиваться взглядами с Эйджи — больно.       — Парни сказали, что ты обычно зависаешь здесь, если дуешься.       Эш хмыкнул, глядя на то, как Эйджи садится напротив и… улыбается. После всего, что они вчера наговорили друг другу, он еще мог так спокойно и ласково улыбаться? О, и это еще не все сюрпризы.       — Прости, я вчера столько наговорил…       Эйджи извинился.       После убийств, ссоры, после всего, что произошло между ними, извинялся Эйджи?       — Что за дурацкая японская привычка! Ибе тоже извинялся.       — Ибе-сан? Ты говорил с ним? — вскрикнул Эйджи, и на него тут же шикнули. Для откровенных разговоров здесь не самое лучшее место.       — А нам безопасно так открыто бродить по улицам?       — Ты же со мной, что за глупые вопросы?       — Не глупые. Кто-то мне закатил скандал, когда я просто спустился в супермаркет позже обычного.       Эш почувствовал, как вспыхивают щеки. Только бы не раскраснеться при воспоминании, чем этот скандал закончился.       — Какой ты злопамятный, онии-чан! — он засмеялся и, взглянув на Эйджи, смутившегося не меньше, затих. — Давай перекусим. Ужасно хочу есть.       До позднего вечера они слонялись по центру, вместе провожали день, стоя на набережной. Говорили ни о чем и обо всем: Эш никогда не был настолько откровенным. Даже в ту ночь, когда плакал, наверное, перегнул палку. Выплеснул эмоции. А сейчас просто говорил все, что думал, улыбался, когда хотел, смеялся, когда хотел. Открылся больше, чем нужно. Откровенный разговор чем-то напоминает стриптиз. Перед Эйджи он сейчас по сути предстал голым и позволил ему касаться души словами и легкой, усталой улыбкой.       Кажется, Эйджи тоже выдохнул. Им надо было поговорить. Жизненно необходимо.       — Ай, у меня ноги просто отваливаются! — едва зайдя в квартиру, Эйджи привалился к стене и стал развязывать кроссовки. — Кажется, мы кругов сто по Манхеттену навернули.       — Бедненький, старенький онии-чан. А я бы с удовольствием сейчас прошел бы еще столько же.       — Хорош выпендриваться!       — Не веришь, что я полон сил в отличие от тебя? — засмеялся Эш. Он, конечно, и сам с ног валился, но уступить Эйджи, тем более пока тот безнадежно проигрывает их маленькую войну, не в его правилах.       — Верю-верю. Давай уже побыстрее пойдем спать, а?       — Я же вижу, что не веришь.       Эйджи удивленно моргнул. Эш воспользовался моментом и резко подхватил его, закидывая на плечо.       — Тогда я донесу старичка-братика до кроватки!       — Эш! Отпусти! — Сопротивления не было, один лишь смех откуда-то снизу, где болталась голова Эйджи. — Если ты сломаешь себе ключицу, мне же тебя лечить, не забыл?       — Ох, черт, только не это!       Спиной ощущалось его дыхание, его вытянутые руки покачивались невольно касаясь ягодиц, но страх спал. Даже мурашек не было, не говоря уж про «вьетнамские флэшбеки» с лысой стариковской башкой. Неужели… все закончилось? Все стало на свои места, когда появился Эйджи.       Рухнув на кровать, Эш перевернулся, навис над ним лицом к лицу. Глаза такие темные… В них что хочешь можно разглядеть, ведь именно в темноте играет воображение. И казалось, там поблескивает тот же огонек, от которого пылало в груди.       — Эйджи…       — М? — он улыбнулся, протянув руку. Убрал челку в сторону, хотя та сразу же вернулась на место.       Эш хотел сказать. Сейчас лучший момент, пока они так близко, и их ничто не беспокоит. Но… Слова будто застряли в горле. Даже дыхание перекрыли.       — Ты чего? Эш?       — Нет, ничего. Давай спать.       Кажется, Эйджи снова обиделся. Виду старался не подавать, а все равно губы надул, слез с кровати, буркнул, что займет душ первым и, взяв пижаму, хлопнул дверью. Несильно, но у Эша в голове отозвалось стократно. Да, весь день говорили о доверии и что в итоге? Эш сам виноват. Видимо, он никогда не научится быть откровенным до конца. Даже с самим собой. Отсюда и лезут страхи.       Капля блеснула на кончике иголки. Шприц близко к локтю, жгут перетянут так сильно, что сосуды синими стенками светятся под полупрозрачной кожей.       «Только не это…»       Что угодно, только бы не пускать в себя эту дрянь. Но уже поздно.       Кожа вспыхивает огнем, любое прикосновение сводит с ума. Спина выгинается под чьим-то грузным туловищем, даже не видно, кто там — старик, Марвин, Киппард, очередной мужик, отваливший десятки тысяч за свое развлечение. Больно. И пусто. Как будто душа со стороны наблюдает, как измываются над телом.       А тело выворачивает в чужих руках. Ноги раздвигаются сильнее — тело хочет, чтоб его имели еще и еще, чтоб трахали не переставая, пока вся простынь не перепачкается. Телу плевать на страх. Наркота так разбухла в мозге, что выдавила собой личность, осталась только голодная дырка в заднице, которой слишком мало одного члена. И рот слишком пустой, его тоже надо бы занять…       Противно.       Все это противно.       Тот, кто сзади, навалился всем весом. По белой простыне растеклись алые разводы. Труп. Холодный. От липкой лягушачьей кожи не отмыться. И бесформенное лицо с дыркой во лбу, с закатанными глазами и дикой улыбкой… Он не мертвый. Переворачивает, высовывает язык, лижет живот, а за ним целая очередь таких же — мертвецов, поглаживающих свои гниющие стояки и надвигающихся толпой на одного.       А тело дрожит, поддается.       Немой крик рвет горло.       — Не трогай меня! Убью! Всех убью! Не прикасайся!!!       Позади слышен смех Артура. Эйджи в его руках с пустыми глазами — точь-в-точь как у Гриффа.       — А его убьешь?       — Эйджи!!!       Чужие руки облепляют, не оставляя и живого места, готовые разорвать в клочья.       — Давай, Эш. Разнеси ему башку!       — Пошел к черту, Артур! Отпусти его!!! Отпусти!!! Эйджи!       Артур вдруг послушался. Эйджи почти на четвереньках пробрался, растолкав проклятых зомби. Слюна капает с подбородка, губы растягиваются, словно кто-то стягивает нити на затылке.       — Эйджи, очнись!       Но он не слышит. До боли сжимает бока, притягивая к себе, облизывает шею и грудь.       — Эйджи, пожалуйста!       Он трется бедрами, втирая смазку в кожу, точно как Голзини.       — Остановись!!!       Дрожь в теле перестает быть наркотической, ужас куда сильнее. Хочется оттолкнуть Эйджи, разбудить его, но вместо этого под руку попадается револьвер. Машинально весь барабан точно в цель. Залитая кровью темная челка мазнула по животу, безвольная голова опустилась, уперлась в пупок влажно-холодными губами.       — Эй…джи… Эйджи… ЭЙДЖИ!!!!!!!!!!!!!!!!!!       Эш вынырнул из кошмара, с трудом глотая воздух. Горло болело. К счастью, Эйджи, живой и невредимый, стоял рядом.       — Слава Богу! Проснулся… — облегченно выдохнул он. — Ты как? Может, успокоительного?       — Не надо… Прости, что разбудил.       — Ничего.       — Сильно кричал?       — Боюсь, соседи могут полицию вызвать.       — Черт…       — Расскажешь?       — Зачем?       — Хочу знать, с чего это я оказался в твоих кошмарах.       — Не бери в голову.       Эш поднялся, заглядывая в темные, как ночь глаза. При свете ночника такие нежные, блестящие, как луна от солнечного света. И теплые… Живые. Дурацкий сон. Эйджи бы никогда не…       Он вдруг притянул к себе, обнял. Так крепко, едва не до хруста в позвонках, и Эш услышал… Нет. Почувствовал, как трепыхалось сердце в груди Эйджи. Будто он сотню раз без передышки перелетал через десятиметровые стены.       — Опять ты начинаешь, — вздохнул, нашептывая на ухо. — Мы же буквально сегодня договорились, что будем говорить друг другу все как есть. Правду, какой бы суровой она ни была. Эш, дело не в сне и не в том, что я хочу вмешаться в твои планы… Просто, чтобы тебе было легче. Когда с кем-то делишься, всегда легче.       — Даже если тот с кем делишься, неправильно все поймет? — усмехнулся Эш.       — Ты расскажи сначала.       А что сказать? Сказать, что в кошмарах все пули прилетают Эйджи в голову? И, что хуже, это может сбыться, если до прибытия Голзини не получится провернуть задуманное. Сказать, что уже готов билет на самолет — нож в сердце, зажатый страницами книги. Эш закрыл лицо руками. До чего все сложно…       Эйджи коснулся волос, гладил, как и тогда, когда снился Шотер… Снова спасал, успокаивал, словно высасывал черноту, которой окружена душа. Да, есть слова, о которых Эш будет жалеть, если не произнесет вслух. Не скажет Эйджи прежде, чем он окажется в кресле самолета.       Губы почти разомкнулись, но, стоило взглянуть в глаза Эйджи, вылетело все, что вертелось на языке. Три слова. Три коротких слова могли перевернуть мир с ног на голову. Если уже не перевернули…       Вместо них, обхватив удивленную моську Эйджи, Эш прижался к его губам. Снова. Без всяких поручений. Эйджи не отталкивал, какое-то время вообще не шевелился, но потом осторожно, едва касаясь, обнял за плечи, как будто знал и понимал, что любое прикосновение может отозваться болью. Эйджи просто поразителен. Эйджи. Эйджи. В голове ничего, кроме его имени. Он чуть приоткрыл рот. Эш воспользовался моментом, пока еще смелый, пока сам не осознал, какую жестокую ошибку может совершить.       Послышался судорожный вздох, и Эш очнулся. Увлекся так, что им чуть ли воздуха не хватило. Эйджи хлопал глазами, красный, как банка колы, и часто дышал. Надо было сказать что-то, но Эш молчал. До сих пор не мог. Мозг как отключили.       — Эш…       — Подожди. Послушай. Знаю, для тебя все это странно, и я не должен…       — Ты идиот.       — Да, я идиот. Прости.       — И я идиот. Не мог понять, что со мной не так. Но сейчас, похоже, доходит. Я всегда долго думаю, да?       Эш хмыкнул и улыбнулся.       — В этот раз я облажался сильнее тебя.       — Ты достал! Даже лажаешь и то сильнее! Это нечестно! — засмеялся Эйджи сначала тихо, но потом все громче и громче. Попробуй не подхвати такой заразительный смех.       Вдруг он сам дотянулся до губ. Сам поцеловал, почти мимолетно, по-детски. В груди словно солнце жгло — так больно и приятно. Физически испепеляло страх и распаляло то, что трогать бы не стоило. Мерзко, но стоило признать: чувства к Эйджи давно вышли за рамки платонических.       Эш утянул его машинально. Вдавил в кровать, присосался к губам, проник внутрь языком, слегка пощекотав нёбо. Что-то неприятно-знакомое шевельнулось, когда Эйджи вздрогнул, но остановиться уже нереально. Какой же он ребенок… Зажмурился изо всех сил, облепил руками шею и вцепился мертвой хваткой. Точно ни с кем еще не целовался по-настоящему. От этой мысли прозвенел еще один звоночек. Эш задрал вверх его пижамную рубашку, невольно задел соски. Эйджи ахнул. Заставил проснуться. Проснуться и вспомнить, как противно то, что Эш мог сейчас с ним сделать.       — Прости, — выдохнув, Эш сел на край кровати. Непривычно сильно тянули штаны. Он и не возбуждался по своей воле, все происходило, пока телом занимались клиенты.       — Что-то не так?.. — Эйджи тоже сел, одернул рубашку.       — Со мной по жизни все не так. Знаю же, как отвратно, когда тебя касается другой мужик. Меня всегда колотило от этого. Гадкое такое чувство, будто тебе парализатор в кровь брызнули. До сих пор до тошноты, если кто-то чужой притрагивается. Кажется, вот сейчас стянет штаны и отымеет у всех на глазах, и не сможешь сопротивляться, не сможешь пошевелиться, потому что страшно. Как будто тебя связывают, только веревок нет. А теперь я сам хуже Голзини. Накинулся на тебя, как такой же озабоченный мужик, и чуть не… Прости, Эйджи. Прости…       Эйджи, нахмурившись, слушал. Молчал. Эш уже готов был скатать одеяло и убраться в гостиную, как он вдруг произнес:       — Конечно, это все странно. Мы оба парни. Должно быть противно, но… знаешь, если ко мне прикасаешься ты, то все нормально. Не знаю, как объяснить…       — Эйджи, я хочу не просто касаться или целовать. Я хочу тебя. Всего. И это неправильно.       — Разве испытывать похожие чувства друг к другу неправильно?       Слова Эйджи подействовали, как щелчок после длительного гипноза. Разбили к черту стену, которую Эш старательно выстраивал, отгораживаясь от собственных желаний.       «Похожие чувства»… Он ведь не ослышался?       — Хочешь честно? Я не знаю, что правильно, что нет. Я запутался, Эйджи.       — Тогда доверься своему старшему братику, Эш-чан.       — Боже, оно по-идиотски звучит.       — Вот заберу тебя в Японию, когда все закончится, и буду пытать этим именем. Эш-чан!       — Заткнись, — улыбнулся Эш.       — Эш-чан! Эш-чан!       — Заткнись, кому сказал!       — Попробуй меня заткнуть.       — Так ты нарываешься?!       — Да, — произнес Эйджи неожиданно серьезно. — И в этот раз, пожалуйста, не останавливайся.       Он потянулся первым. Эш подхватил, прижал к себе, позволил забраться на колени. Эйджи стал смелее. Немного. Все еще зажмуривался, целуя, но расстегнул рубашку, заставил обнять, а сам гладил по голове, перебирая волосы. Чуть сжал, когда Эш коснулся шеи, совсем не больно. Скорее наоборот. Точно там, где бился пульс, осталась темная метка. Эш коснулся засоса пальцами. От судорожного метания мыслей кружилась голова. Эйджи тяжело дышал и все еще не открыл глаза.       — Боишься?       — Немного, если честно. Просто я никогда еще так…       — Зато я чересчур грязный.       — Забудь, — Эйджи вдруг широко раскрыл темные глаза и обхватил ладонями лицо. — Пожалуйста, забудь. Да, насовсем невозможно, но хотя бы ненадолго выкинь все из головы. Ладно?       Эш кивнул. Он точно проснулся? Точно Эйджи сейчас не плод воображения?       «Забудь». Легко сказать. Всякий раз, когда доходило до близости, Эш пасовал. Нарваться на насильников — мог, дать свое тело в пользование — мог, использовать себя, чтобы продвинуться вперед — мог, а чтобы сам, вот так, как сейчас, медленно стаскивать одежду, целовать чужие плечи и не думать ни о чем, кроме легкого солоноватого привкуса на коже… за гранью возможного. Но с другой стороны, то, что сейчас происходило, будто болталось подвешенным между реальностью и пеленой сна. Эйджи неловко дернул майку. Больно — лямки врезались в кожу. Пусть, лучше привыкать к такому Эйджи, смущенному, но порывистому, распахнутому всей душой. Привыкать, как уже привык к голосу, к журчащим японским фразочкам, к выражениям лица, по которым можно безошибочно вычислить, чего Эйджи хочет или на что обижается. Теперь последний предел, последнее препятствие — выжечь на своей коже витиеватым осязаемым курсивом его имя.       Скинув одежду, Эш прижал его ладони к груди. Не жжет, не тошнит, как раньше, и сердце не подбрасывает от страха. Оно просто колотится, ровно, но быстро, словно хочет стать ближе к теплым рукам. Как же все это странно… Похоже, Эйджи не один тут девственник. Для Эша тоже многое открывалось впервые.       — Царапина почти зажила, — он скользнул пальцем по белой линии, выделявшейся на груди Эйджи. След от ножа Шотера. Напоминание о том чертовом вечере в особняке Голзини. — Значит, старик тебя не тронул?       — Не успел. Твое появление меня спасло.       — Выходит, я твой супергерой.       — Только сейчас понял?       Эйджи уткнулся лбом в плечо, тихо смеясь. Замолчал. Коснулся губами, прошептав:       — Я ужасен.       — Почему?       — Иногда я не хочу, чтобы все это закончилось. Потому что тогда… тогда не смогу жить с тобой как сейчас.       — Не думай об этом.       Глаза в глаза — не больше секунды, а потом снова нашлись губы. И руки стали смелее. Препятствий больше не было, да и вообще они оказались иллюзиями, Эш давно бы развеял их, если б захотел. Просто не знал, как. Эйджи гладил, изучал каждый шрам, каждую неровность на теле, и словно очищал. Приятно. Впервые в жизни по-настоящему приятно, когда кто-то прикасается так откровенно и горячо дышит в шею, пряча лицо. Оттянув пижамные штаны, Эш обхватил его член, потер влажную головку. Улыбнулся, когда в ответ прозвучал тихий стон. Эйджи вцепился в плечи, переводя дух, а потом буркнув что-то про нечестную игру, полез в трусы. И едва добрался до цели — тряхнуло. Неожиданно, как лезвие сверкнуло перед глазами.       — Подожди… Успеешь еще, — Эш убрал его руку, лег, перевернулся, нависая над ним и снова целуя. Возбуждение, еще пару минут назад такое приятное, нежное, морской волной накатывавшее снизу вверх по спине, стало убывать.       «Какой бесстыдник. Ты слишком быстро кончил… Придется доработать…» — поганый шепот Голзини в голове. Рабские путы никуда не делись. Даже пока старик на другом конце света, он все еще дергал за ниточки, подчиняя тело только себе и никому другому. Даже самому Эшу.       «Нет! Хватит! Я не сдамся. Я больше не сдамся! Пока рядом Эйджи…»       Эш посмотрел на него. Красный, тяжело дышащий, неловко поджимающий ноги, Эйджи чуть заметно улыбался… Он был таким спокойным, будто уже где-то не здесь, выпал за пределы реальности.       — Эш…       Он хотел что-то сказать, но вместо слов застонал, сжимая простынь. Эш протянул языком влажный след от ключицы до пупка. Остановился. Член Эйджи подрагивал, капли смазки выступили на головке. Небольшой, но уже такой твердый…       «Давай, возьми его. Глубже, глубже, давай, малыш…»       К черту поганый голос внутри. В черту всех, чтобы они ни говорили… Эйджи другой. Под взглядом он смущенно отвернулся, закрыл лицо руками и слышно было свистящие вздохи через раз, судорожные и тихие, похожие на всхлипы.       Если все по его воле, то получится. Он же мог соблазнить кого угодно, так почему же пасовал рядом с Эйджи? Еще одна выдуманная стена. Один шаг, и ее не будет. Эш провел рукой по плоскому, напряженному животу, наклонился, губами коснулся головки, собирая вязкую прозрачную смазку.       — Эш! — Эйджи вдруг убрал руки от лица, резко приподнялся, опираясь на локти. — Н-не надо…       — Тссс…       Эш поднял глаза. Как же смотрел на него Эйджи! Наверное, как золушка на крестную фею: желая чуда и боясь своего желания одновременно. Они оба хотели этого. Оба.       Разве испытывать похожие чувства друг к другу неправильно?       «Какой же ты идиот, Эш Линкс! Почему не созрел раньше?!»       Эш глубоко вдохнул, вобрал член Эйджи в рот. Полностью, проталкивая в глотку, упираясь носом в лобок с черными курчавыми завитками. Тошноты не было, но утробный голос проревел в голове: «Давай, старайся, детка!»       «Заткнись!»       Дрожь прошила спину от копчика до шеи. Эш не остановился, сосал, облизывал каждую венку на напряженном стволе, а голос нарастал, бил по вискам, звенел в ушах: «Резче, маленькая шлюха!»       — Эш, не надо… Пожалуйста… Подожди… Ммм… Эш! Подожди-и-и!       Нет, ждать Эш не мог. Срочно надо затолкать голоса обратно в самый темный угол. И теперь это в его силах. Он сможет. Сейчас или никогда.       Эйджи вцепился в затылок, оттягивая за волосы от себя. Обычно случалось наоборот. Больно. Но даже боль не останавливала. Не сейчас.       — Эш, хватит!!!       Но он продолжал сосать назло страху. Жадно, не жалея слюны, причмокивая от какого-то мутного удовольствия, сливаясь с личиной шлюхи, проявлявшейся в моменты абсолютного угара. Как под наркотой, когда уже не помнишь себя. Помнишь только, что надо работать ртом, пока мозоль на языке не натрешь или пока не зальют лицо.       — Аслан!!!       Эш очнулся. Отдернулся вслед за рукой Эйджи и зажмурился, когда несколько капель брызнули на лицо.       — Прости… — хрипло шепнул Эйджи. Притянул к себе и дрожащими пальцами выхватил из тумбочки коробку с салфетками. — Прости… Я тебя испачкал.       До чего абсурдная ситуация. Даже сейчас по гребаной японской привычке он извиняется, хотя надо бы Эшу падать в догезу перед ним. Эшу, который нагло использовал самого дорогого в жизни человека, чтобы вколотить собственный страх поглубже в небытие.       — Все нормально, Эйджи.       — А ты? Можно я попробую?       — Не надо. Тебе было хорошо?       — Еще спрашиваешь? Конечно.       — Мне тоже.       — Ты снова что-то недоговариваешь.       — Просто не хочу портить момент.       — Раз не хочешь портить, то прекращай валять дурака, — Эйджи вдруг накинулся, пригвоздив плечи к кровати. — Я хочу, чтобы тебе было так же приятно. Вряд ли у меня получится, но…       — Эйджи, не нужно…       Поздно. Он уже стянул трусы и, кажется, совсем не удивился отсутствию стояка. Повторяя действия, мягко поцеловал чуть ниже пупка и повел языком к паху.       — И правда, даже тут светлый.       — А ты не верил? — усмехнулся Эш, поднимаясь на локтях. Хотел что-то сказать, еще раз попытаться остановить, но, похоже, это лишнее. Самому легче. Осознаешь свои действия, надеваешь маску, запираешь душу на замок и терпишь. С Эйджи замки и маски не прокатывали. А открываться оказалось тяжелее, чем Эш себе представлял. Чужие пальцы на члене — и волей-неволей в голове все та же пластинка с похотливым стариковским: «хороший мальчик». Движения. Осторожные, ласковые, совсем не сочетающиеся с проклятым голосом. Они другие. Другие. Или Эш просто убеждал себя в этом?       Эйджи наклонился. Его частое, взволнованное дыхание расходилось мурашками по телу: от члена до заполненной мысленным мусором макушки. Эш ощущал каждый вздох. Ощущал губы. Так близко. Зачем Эйджи делает все это? Унизительно же, мерзко, грязно. Но Эш не мог отвести глаз. Самому-то до смерти привычно, но Эйджи…       — Послушай, необязательно…       Он не договорил. По телу словно ток пустили. Эйджи мягко обхватил головку губами, попытался вобрать член глубже, но тут же выпустил, принимаясь поглаживать рукой. Попробовал еще раз, но снова отстранился.       — Как ты это делаешь?       — Эйджи… Не надо. Правда.       — Но…       — Если хочешь сделать мне приятно, достаточно рук.       Похоже, Эйджи не поверил. Покосился с подозрением, но Эш улыбнулся и кивнул. Получится. Сейчас он был уверен, что получится разорвать ошейник, вживленный под кожу.       — Давай. Быстрее.       Запрокинув голову и прикрыв глаза, Эш сосредоточился на ощущениях. В паху начинала сжиматься тонкая пружина, закручиваясь с каждым новым движением.       «Кончай уже, грязная шлюха!» — шипело где-то над ухом голосом Голзини и щеку будто щекотали усы.       «Давай, покажи, как тебе это нравится? Тебе же нравится! О, да-а-а!» — ревел Марвин, и ноги начинали дрожать.       — Нет… Нет…       Чернота болотной тиной расползлась перед глазами.       «Тебе же нравится это! Нравится!»       «Грязная шлюха! Раздвинь ноги сильнее! Смотри в камеру, когда кончаешь!»       «Или тебе больше нравится, когда ебут в зад, а?»       «Покажи, как тебе хорошо, Эш. Ты моя шлюха. Моя. Моя. Только моя.»       — Нет! Нет!!!       «Только мой! Весь мой!»       — НЕ-Е-ЕТ!!!!!!!!!!!!!       — Эш!       — Нет! Нет-нет-нет! Не прикасайся!!! Убери руки!!!.. Нет-нет-нет…       — Аслан!       За плечи резко схватили, потрясли, и Эш наконец-то смог увидеть встревоженное лицо Эйджи.       — Прости… — он прижал к себе. Эш уткнулся носом в его грудь и только сейчас понял, что трясет. Да так, что он едва с кровати не подскакивает и лишь руки Эйджи удерживают на месте.       — П-простить?       — Я ведь думал, что, может быть, тебе неприятно это… И… все равно… И когда ты закричал, не сразу остановился. Прости. Прости.       — Когда ты уже избавишься от этой проклятой японской привычки, — буркнул Эш, обнимая в ответ и прижимаясь сильнее. Щеки оказались влажными. Мало того, что все испортил, еще и разревелся, как ребенок.       Сколько они так просидели? Наверное, очень долго. Эш слушал, как сердце Эйджи потихоньку возвращало себе спокойный ритм, как его дыхание, сорванное и частое, становилось размеренным. Чувствовал, как губы, прижатые к макушке, шепчут что-то на журчащем японском. Он не понимал ни слова, но дрожь понемногу затихала. Наверное, это какое-то волшебное заклинание. Магия вне Хогвартса.       — Спишь?       — Еще нет.       — Тогда давай спать.       — Давай. — Но Эш не пошевелился и не ослабил хватку. — Не уходи. Поспи со мной.       — Боишься монстров под кроватью?       — Еще как.       Никогда еще ночь не была настолько тихой. Эш провалился в черноту без снов, приятную, мягкую, теплую. Как будто закрыл глаза, лежа на пляже где-нибудь в Майами и прислушивался к шуршанию ветра в листьях, к шуму волн, накатывающих на песок. Надо будет обязательно съездить с Эйджи к морю… После всего… Да, обязательно… Вместе…       Нырнув в реальность, Эш захотел вернуться обратно в сон. После вчерашнего ужасно неловко смотреть Эйджи в глаза. Хорошо, что он еще спал, повернувшись спиной и прижимая к груди подушку.       «На ее месте должен быть я, вообще-то», — поймав себя на ревности, Эш чуть не засмеялся в голос. До чего глупо. И почему, только творя всякие глупости, чувствуешь себя счастливым?       Запах Эйджи… Запах уверенности и спокойствия. Эш мягко потерся носом о его затылок, надеясь, что не разбудит. Тот еще соня, иногда мог до полудня таскаться по дому в пижаме. Еще бы плюшевого мишку в руки — и просто картинка из какого-нибудь японского аниме. Мальчик, ночами подрабатывающий супергероем. Правда, только для одного человека.       Осторожно поднявшись с кровати, Эш проскользнул в ванную, потом на кухню. На электронных часах высветилась дата. 30 октября.       У них осталось два дня.       — Сегодня завтрак готовишь ты?       Эш вздрогнул, оглянувшись на сонно улыбающегося Эйджи в проеме.       — Могу уступить почетную миссию тебе, если не станешь варить свои бобы.       — Нет уж, кто первый пришел на кухню, тому и готовить.       — Какой безжалостный онии-чан.       Касание губ больше было похоже на мимолетный порыв теплого ветра из сна.       — Все в порядке? — шепотом спросил Эйджи. Как будто кто-то мог услышать их в пустой квартире.       — Да. А ты как?       — Отлично.       — Точно?       — Более чем. И прекрати делать такое лицо, как будто провинился в чем-то. Слышишь?       Эш улыбнулся, притянул Эйджи и поцеловал еще раз. Уже с напором, раздвинув языком губы и проникнув в рот. Ответ оказался не мягким и робким, как раньше: рука Эйджи легла на затылок, не дав отстраниться. Позвоночник будто прошило током, но остановиться — выше сил.       Если бы не звонок, Эш, наверное, так и не заставил бы себя отпустить Эйджи.       Звонил Кейн. Просил о встрече.       Похоже, Артур решился. И времени резко стало меньше.       Жалеть больше не о чем. Эш сумел открыться, но не победил страх. Этот бой заранее проигран — он знал где-то на подсознательном уровне. Даже рядом с Эйджи его будет сковывать, связывать, а в голове так и будут оживать голоса всех насильников и клиентов.       Но черта с два сдался на милость Артуру. Нет уж. Эш сделает все, чтобы живым он из поединка не выбрался, — но победа не значит, что удастся выжить. Да и зачем выжить? Эйджи уже улетит. И точно возненавидит.       Эш добрался до своей вершины. Не зря рассказал про леопарда из романа Хемингуэя — слишком много сходств. Кажется, он тоже теряет смысл жизни. Обратной дороги больше нет.       — Сегодня тоже останешься? — Эйджи не столько спрашивал, сколько ставил перед фактом. И улыбался. Как никогда ярко.       — Да. Остаюсь. Не рад?       — Наоборот.       Раздевшись, Эш прилег рядом и положил голову ему на плечо. Заглянул в дисплей смартфона, читая новости.       — Знакомые лица, да?       — Ага. Даже странно читать о людях, за которыми следил отсюда. Тут они правильные до жути.       — Еще бы. Просто образцы целомудрия и честности. И не скажешь, что они любят трахать маленьких мальчиков, да?       Эйджи вдруг затих, улыбка погасла.       — По твоей логике, я не лучше.       — Что за глупость?       — Ну… мы же вчера ночью…       — Нет, ты просто придурок, онии-чан, — усмехнулся Эш и прижался крепче, прикрыв глаза. Потерся носом о его шею. — Не такой уж я и маленький мальчик, как ты себе вообразил.       — Маленький… Просто сознаваться в этом не хочешь, — Эйджи поцеловал в висок. — Мне опять с тобой спать?       — Ты сегодня адски тупишь. Естественно.       — Тогда выключай свет.       Он отложил телефон, обнял. Дотянувшись до ночника, Эш выключил его и пристроился так близко, что почти соприкасался с Эйджи губами. Не столько услышал, сколько ощутил его шепот, похоже, на японском.       — И что это значит?       Эйджи хитро улыбнулся.       — Это значит «спокойной ночи».       — Вот как? Ну тогда, и тебе ai shiteru*, Эйджи.       Его тихий смех согрел не только эту ночь. Согрел всю жизнь.       Завтра время закончится. Эш передаст дело Максу и уйдет, не зная, вернется ли.       Гребаный Хэллоуин. Мало раздражающих тыкв повсюду, разряженных людей, еще и веселье кругом, пока на душе паршиво. Артур, как знал, выбрал худшую ночь для разборки. Надеется, ему армия зомби поможет? Или нечисть вселится и позволит убить Эша? Скорее уж наоборот.       Эйджи тоже хорош, масла в огонь подлил, специально забил комнату тыквами, которые от свеч внутри так воняли, будто квартиру подвергли химической атаке. Хотя… если бы не он, день оказался бы безнадежно хреновым.       Эш коснулся темных волос. Кажется, они у Эйджи немного вьются, а еще лоснятся. Мягкие.       Он сопел, свернувшись калачиком на диване. Поджимал сильнее колени, хмурился. Стоило его укрыть пледом, немного расслабился и вытянулся.       Не верилось, что счет переходит на минуты.       Эш взял салфетку, нашел ручку. Хотел оставить записку, но передумал. Не нужно.       Вместо того, чтобы тратить время на слова, лучше лишний раз побыть рядом. Лишний раз прикоснуться. Теперь это не было проблемой — приблизиться, прижаться, взять его ладонь в свою…       «Спасибо за все, Эйджи. С тобой было хорошо, как никогда. Прости, что так и не смог доверить себя до конца. Если бы у нас было чуточку больше времени, может…»       Завибрировал телефон. Эш поднял трубку, коротко ответил и поднялся. Наклонился, прижался к губам Эйджи. Последний раз.       «Счастливого пути и мягкого приземления, онии-чан!»       — Бонз, Конг! Просыпайтесь, увальни. Есть дело.