Самодостаточность

— Найтмер. Он вздрагивает. А он никогда и подумать не мог, что его собственное имя, сказанное его голосом, может иметь такой эффект. Его прошибло холодом. Какое-то недоумение зародилось внутри. Так, значит, он всё понял. — Ты думал, я не догадаюсь? Почему ты не говорил, что ты альтернативная версия меня? Он стоит в ступоре, не зная, что сказать. Он не хотел, чтобы он знал. Просто… он даже сам толком не понимал, почему именно скрывал этот факт, возможно, это был какой-то собственный каприз, может, обычная растерянность, ведь так или иначе, это просто был он. — Так, значит, я прав? Он усмехается, слыша промелькнувшую во фразе робость. И всё-таки, сколько же изменилось с тех пор… — Нет. Кажется, он смутился, видимо, будучи до этого твёрдо уверенным в своей правоте, теперь же не знающий, как оправдать своё предположение. Это и правда было бы неловко, не будь он отчасти прав. — Я не альтернативная версия тебя. Я — это ты из будущего. Альтернативного будущего. Он добавляет последнее как-то больше из собственной прихоти, он никак не мог знать точно, чем закончится история Дримтейла теперь, и ему не хотелось врать самому себе. Это было бы просто смешно. Хотя такая мелочь. Ему пришлось рассказать предельно честно, как всё сложилось для него. Обо всех ошибках, обо всех страхах, обо всех стремлениях. И даже о том, чем он занимается теперь. Наверное, ему было не очень приятно слушать о том, каким монстром он стал, но он всё равно рассказал. Просто так было нужно. Просто он хотел, чтобы он изменил свою судьбу, ведь в отличие от нынешнего Найтмера у него всё ещё был шанс спасти себя. Хотя, наверное, причиной той искренности, с которой он рассказал ему обо всём, не было только лишь желание помочь. Просто он должен был знать, а ему нужно было выговориться. И когда он закончил, горько усмехнувшись, он не решился посмотреть на его реакцию. Наверняка ведь не поверил. А если поверил, то не принял. А если принял, то возненавидел. Но он лишь спокойно улыбнулся, печально взглянул на него и похлопал его по спине, пытаясь придумать слова утешения. Но их как-то не находилось, да и мысли в голове были совсем не о том, всё это смешивалось со странным осознанием, что этот их диалог до чёртиков парадоксален и неправилен. Он понимал, что Найтмер видит всё по-другому. Они совершенно по-разному воспринимали то, что касалось их обоих, потому что один уже пережил всё то, о чём говорил, для второго же это была история, просто рассказ, правдивость которого зависела только от уровня его доверия. Только вот эта история очень тронула его, задев за больное, зацепив в его душе то, что заставляло верить. — Всё хорошо. Мы все совершаем ошибки. Ты ни в чём не виноват. Он ведь не просил прощения, даже не намекал на давно сокрытое глубоко внутри сожаление о прошлом, так почему же он это говорил? Потому что слишком хорошо понимал его. Никто никогда даже не пытался, а он понимал и знал, что он хотел услышать, что ему нужно было услышать. И кто из них сейчас был тем, кого пытались спасти?.. Он осторожно подсел ближе, поглаживая его по плечу, пытаясь поддержать, утешить. И давно забытые чувства всколыхнулись в нём, напоминая о том, что он по-прежнему был всего лишь монстром.

***

Он вновь залечивал его после очередного избиения. Он видел это, но не смог и пошевелиться, чтобы защитить его, чтобы помочь, чтобы вмешаться. На краю сознания мельтешили странные подозрения, почему-то память никак не хотела возрождать в его воспоминаниях хоть один подобный момент. Всё ведь было по-другому... Но даже так. Неужели он и правда ничего не может? Ударить в ответ, дать отпор? На душе скребли кошки, в мыслях снова был бардак. Неужели вся та сила, что была у него теперь, была лишь заслугой поглощённых тёмных яблок? Нет, безусловно, они играли важную роль и были огромной частью его мощи, но неужели он сам всегда был ни на что не способен? Он всегда был таким никчёмным? Хранитель тёмных плодов, негативные эмоции мира во плоти, порождение Древа чувств, заключённое в тело скелета. В чём тогда смысл всех этих громких «титулов», если на деле он просто слабак, который ничего не может противопоставить горстке обидчиков? Так не должно было быть. Это даже звучало глупо. Он хотел всё исправить. Он не хотел, чтобы ему причиняли вред. — Спасибо, что помогаешь с этим. Найтмер оглядел почти полностью зажившие кости. Целебная магия приятным холодом проходилась по ранам, заставляя их исчезать или по крайней мере делая менее серьёзными. Казалось каким-то дурацки смешным, что применял он её благодаря только что полученным негативным эмоциям. Очень иронично. — Так намного легче прятать их от Дрима. Тихо засмеялся он. И это действительно единственное, что его волнует? Он всегда был… таким? — Почему ты не расскажешь ему? Он удивлённо раскрыл глаза, даже с толикой ужаса смотря на него, но вскоре черты его лица смягчились в поощрительном сожалении. — Неужели ты сам не помнишь причины? Я уверен, ты и так знаешь. Он знал, и оттого казался себе ещё более глупым. Сейчас, когда он видит это со стороны, он понимает, сколь неправильные решения он когда-то считал истинными. Он давно забыл, что значит заботиться о брате, но смотря на то, как юный для него самого Найтмер печётся о благополучии своего близнеца, он ощущает, как диссонанс его прошлых чувств и нынешних взглядов разрастается внутри, сбивая с толку. — Тогда почему ты даже не пытаешься защитить себя? Он задумался, завороженно наблюдая, как затягивается очередная рана. У него были свои причины бездействовать, только вот покажутся ли они достаточно весомыми для того, кто почти забыл о том, что терзало его в прошлом. — В этом нет смысла. Побои — это ерунда, не они являются причиной всего. Причина и правда была другой. Это было отношение жителей Дримтейла к хранителю тёмной стороны Древа чувств. Это было презрение, насторожённость, недоверие. Все эти чувства появились из предрассудков, из суеверных страхов, и с этим едва ли что-то можно было сделать. — Если тебя ненавидят просто так, так почему бы не дать им для этого повода? Он покачал головой. Это было бессмысленно. — Я не хочу им вредить. Они ни в чём не виноваты. А кто тогда был виноват? Кого нужно было винить за то, что ни в чём не повинный монстр страдает из-за глупости окружающих? — Они не отстанут от тебя, потому что видят, что ты слабый. Они продолжат издеваться над тобой, потому что ты не сопротивляешься. Может, они и не виноваты, но им самим нужно кого-то винить, и ты позволяешь сваливать эту вину на себя. Но разве ты виноват в том, кем родился? Разве мы виноваты в том, кем стали? — Если я попытаюсь что-то сделать, станет только хуже. Если я начну отбиваться — меня будут бить сильнее, если я начну оправдываться — меня начнут лишь сильнее осуждать. В этом мире не работают законы справедливости, что так красочно расписываются в книгах, я просто должен смириться с этим. Смириться и страдать. Это тот путь, что он когда-то выбрал. А он хоть когда-нибудь пытался бороться за то, во что он верил? Нет. Он всегда просто скрывал всё в себе, зная, что никто не примет его, что никто не станет слушать. Потому что все его слова изначально позиционируются остальными как ложь, и что бы он ни делал, этого не исправить. — Тогда я просто убью их. Если ты ничего не можешь сделать, это сделаю я. Найтмер с ужасом в глазах уставился на него, растерянно моргая. Он схватил его за руку, будто Кошмар тотчас же собирался отправиться убивать обидчиков, он вцепился в ткань толстовки дрожащими руками, словно пытаясь удержать его. Он замотал головой. Он не желал никому смерти. Это было неправильно, так нельзя было поступать. Кошмар, видя этот потерянный взгляд, невольно усмехнулся. Он выглядит таким невинным. Найтмер притянул его к себе, сжимая в несильных объятиях. Ему хотелось защитить его от всех напастей этого мира, уберечь от всех проблем, спасти от этой несправедливой судьбы. Он всё меньше осознавал, что это всё ещё его прошлое, он сам, замечая всё больше различий, обусловленных тем, через что ему пришлось пройти. Он не хотел, чтобы это чистое существо повторило его судьбу. — Тогда ты должен пообещать мне, что не дашь больше себя в обиду. Никто не позаботится о тебе, кроме тебя самого. Он ничего не ответил, только зарылся носом куда-то в капюшон толстовки и прижался сильнее. И Найтмер чувствовал, как рвано он дышит, пытаясь сдержать подступающие слёзы.

***

Сегодня он был тише обычного. Почти не говорил, больше слушал и наблюдал. Внимательно рассматривал его, пристально вглядываясь в его черты. Его взгляд был каким-то слишком задумчивым, почти печальным. Его что-то беспокоило. Когда Найтмер поинтересовался, в чём была причина такого поведения, он лишь пожал плечами и отвернулся, скрывая появившиеся на лице смущение и сожаление. Он легко уговорил самого себя всё-таки быть честным, и тогда он признался. Признался в том, что больше совершенно не осознаёт, что происходит. Он не мог объяснить, в чём именно была эта неопределённость, но предположить было несложно, всё-таки не каждый день даётся шанс поговорить с самим собой. Хотя в их случае, почти каждый. Найтмер стал посещать воссозданный мир слишком часто в последнее время, просто чувствовал необходимость встретиться с ним, пусть и оправдывал это какими-то другими причинами, не желая верить в изменения в своей давно забывшей чувства душе. Потому что так не должно было быть, потому что всё давно вышло из-под контроля, обернувшись совершенно непредсказуемыми событиями. Слишком странными событиями. — Дрим о чём-то догадывается. Вчера он сказал, что рад тому, что у меня наконец появился друг, хотя я ни о чем ему не рассказывал. Дрим. И когда он успел стать таким догадливым? А ведь раньше едва ли видел что-то дальше своего носа. По крайней мере, так было в его искажённых воспоминаниях, может быть, просто он никогда не замечал, насколько внимателен был его брат? Но сейчас он понимал, какая это на самом деле проблема, ведь как он сможет объяснить своему близнецу, кем именно является его друг. А друг ли?.. А ведь он сейчас пребывал в таком же замешательстве, что и его юная версия, сидящая рядом. Какое взаимопонимание. Просто смешно. А ему казалось, что с того времени многое изменилось. Сейчас он больше не был ни в чём уверен. — Я бы не хотел, чтобы он знал. — Думаешь, мне стоит приходить реже? Он понуро опустил плечи, не решаясь кивнуть. На деле были другие причины, почему он не мог видеть его так часто. Он был для него первым и почти единственным, а может, и единственным, кто на самом деле понимал его, кто был так близок, кто был так важен. Различия в их внешности помогали немного сгладить то ощущение внутреннего конфликта, что возникало от перерастающей в нечто большее привязанности, но настойчивая мысль о том, что он всё ещё его альтернативная версия, постоянно маячила на краю сознания. И от этого он лишь больше терялся, не зная, стоит ли верить своим чувствам. Правильно ли было поддаться своим желаниям, которые с каждым днём всё сложнее было скрывать? — Я понимаю. Ответил за него Кошмар. Всё-таки, кажется, они стали слишком близки. Так не должно было быть. А почему? Ответа ни у кого не было, с виду всё указывало на в точности обратный ответ, и лишь единственный факт менял всё против. Они были одним и тем же. Монстр, хранитель, дух — да кто угодно, но они по-прежнему были связаны своей собственной личностью и носили одно имя на двоих. И сложно было понять, насколько это было весомо, ведь он не знал почти ничего конкретного о том странном тепле, что зарождалось внутри при виде его, он мало что знал об отношениях, хотя читал и видел достаточно за свою жизнь, но почему-то не мог отыскать нигде среди того, что было ему известно, насколько правильным было испытывать столь сильные чувства к самому себе, а он знал достаточно, хоть и сторонился всего этого, ему было известно об отношениях в мультивёрсе, он знал множество примеров любви монстров к своим альтернативам, но вот почему-то конкретно данный случай слишком отличался от всех других, поэтому он не мог дать точного ответа на вопрос о правильности таких отношений. Хотя его никогда не останавливали принятые в мире порядки, и он давно привык не замечать своих внутренних демонов, а потому он просто не искал тут проблему, сейчас были вещи важнее. Он прекрасно видел это смущение у юного Найтмера на лице, этот румянец и странный блеск в глазах, ту робость, с которой он начал относиться к нему. Он не хотел давить на него, ему просто нужно было дать возможность выбрать самому, самому решиться, самому осознать. Кошмар поднялся, собираясь уходить, тихо попрощался и направился к порталу, который только что открыл. Он просто даст ему время, и он сам придёт к нужному выводу. А что уж он посчитает нужным… Он почувствовал, как горячие руки обхватили его ладонь, заставляя остановиться. Он недоуменно обернулся, с неким удивлением смотря на него. Найтмер растерялся, не зная, как себя вести, как правильно высказать всё то, о чём он изначально хотел с ним поговорить. Он принялся что-то бормотать, не говоря ничего конкретного, отводя взгляд и слишком часто обрывая все свои фразы на полуслове. Он тихо усмехнулся такой робости, этой почти детской неуверенности. Юный скелет слабо вздохнул и отпустил его руку, видя бесполезность своих попыток. Он слишком нервничал и от этого ничего не мог сделать, за что мысленно обвинял себя. Почему всё так сложно? Ему это совсем не нравилось. Поэтому, отпустив все свои переживания, он поднял на него взгляд. — Что-то не так? Он покачал головой. Всё было так. Так, как должно было быть. Он осторожно положил руки на его скулы, приблизился и мягко прикоснулся своей челюстью к его, имитируя поцелуй. И если сейчас его отвергнут, значит, вывод, к которому он пришёл, был неправильным. Так было проще, чем долго выбирать, не зная, чем всё закончится. Просто поддаться и плыть по течению, позволить миру самому показывать ему, что правильно, а что нет. И сейчас он с волнением и страхом ожидал последствий своего выбора. Но Найтмер только слабо улыбнулся, подался вперёд, нежно обнимая его и отвечая на поцелуй. Потому что для него давно не существовало ничего правильного и неправильного.