Самодостаточность

— Сегодня определённо странный день, — пробормотал Найтмер, стоя напротив брата. Они не сражались, как обычно, и это уже было чем-то из ряда вон выходящим. Дрим нерешительно переминался с ноги на ногу, но был твёрдо намерен поговорить с ним. — Найтмер, я видел этот новый Дримтейл и… — он запнулся, пытаясь подобрать слова. Конечно, он не знал, кто был причиной появления этой вселенной, но сам факт возрождения того, что когда-то было их домом, сбивал с толку хранителя позитивных эмоций, ведь раньше такая перспектива казалась невозможной. Только беспокоило его, похоже, совсем не это. — Я знаю, что ты уже был там, и, видимо, не раз. Я видел… видел, как ты… с собой… Конечно же он не сможет нормально сформулировать свои мысли, сложно это сделать, когда они в таком беспорядке, и Найтмер прекрасно осознавал состояние брата. Возможно, оно было даже ему на руку, только вот говорить на поднятую тему совсем не хотелось. — И что? Сейчас в свои слова он вложил столько безразличия, сколько было возможно. Было бы ложью говорить, что его совсем не беспокоит это, но даже так Дрим точно не был тем, с кем он хотел бы это обсуждать. Их отношения сложились слишком быстро, но оба всё ещё не могли поверить в своё счастье, однако уже смогли примириться с тем, кем является их вторая половинка, просто приняли это, помогли друг другу поверить в то, что это совсем не важно, если им хорошо вдвоём. Дрим всё равно никогда не сможет этого осознать, поэтому не было смысла с ним об этом говорить. — Это неправильно! Выпалил хранитель, нервно заламывая руки. Найтмер никак не мог понять, почему его это так беспокоит, почему-то ответ находился только один — Дрим не хотел, чтобы он был счастлив. Зная мечтателя, Кошмар мог с точностью сказать, что это, конечно, было не так, но как же раздражало. — Почему тебя это вообще беспокоит? Это моё личное дело. Он не смог сдержать ехидной усмешки, видя растерянный, сконфуженный взгляд брата. Дрим сделал несколько шагов к нему, словно пытаясь выиграть себе время на размышления, однако по-прежнему сохраняя безопасную дистанцию. — Но так не должно быть. — Почему же? Столько монстров в мультивёрсе встречаются со своими альтернативными версиями. Даже ты. Хранитель позитива застыл, не ожидая этой последней фразы. Он и не думал, что брат настолько осведомлён. — Н-но это другое. Ты же понимаешь, что он не альтернатива, и то, что вы вместе… Дрим не знал, как выразить свою точку зрения, даже òн не представлял, как описать причину того, почему эти отношения выбиваются из нормы. Только потому, что Найтмер встречается по сути сам с собой? Но они всё равно разные монстры, и с какой-то стороны тот Найтмер всё-таки являлся альтернативной версией Кошмара, так почему тогда это так сложно? — Какая разница? Если тебе больше нечего сказать, то я пойду. Найтмер развернулся спиной к брату, в этот раз даже не беспокоясь о безопасности. Сейчас точно можно было не ожидать стрелу в спину, Дрима занимали совсем другие мысли. Ему определённо будет о чём поразмышлять на досуге. — Но это неправильно! Вновь повторил единственный аргумент мечтатель, прежде чем Найтмер исчез из его поля зрения.

***

Они смотрели на заходящее солнце и вновь разговаривали. Он прижался к его боку и положил голову ему на плечо, слушая выпрошенный рассказ про очередную альтернативную вселенную. Ему нравилось слушать про другие миры, это было интересно, даже завораживающе, его странным образом пленяла мысль о том, что они действительно существуют, в отличие от тех, что имели пристанище только лишь на страницах книг, и подтверждение этому сидело рядом с ним и ласково поглаживало его по голове. Найтмер поражался тому, что он позволял себе такие проявления нежности, он в принципе был удивлён, что способен на такое, ведь раньше считал всё это омерзительным. Но с ним всё было не так, наоборот, хотелось отдать ему всю свою заботу, показать всю любовь, приласкать. И это было так необычно, ново, странно. С тех самых пор, как он восстановил Дримтейл, очень многое поменялось в нём самом, и принимать странности уже входило в привычку, но это не сильно беспокоило, ведь дело касалось его. Он оглядел прижавшегося к нему скелета и заметил новые царапины на его руках. Найтмер осторожно провёл пальцем по побитым костяшкам и остановил свой рассказ. — Они снова приходили? В ответ юный Найтмер поднял на него взгляд и кивнул, слабо улыбнувшись. Кошмар не понимал, почему он так спокоен и на вид даже счастлив, это ведь плохо, ему снова навредили. И едва заметный отблеск печали в его глазах тоже не укрылся от проницательного взгляда. Он уже ощущал, как ненависть к местным монстрам разрастается в его душе, но Кошмар, почувствовав это, взял его за руку, успокаивающе поглаживая его ладонь большим пальцем. — Успокойся, всё хорошо. В этот раз я смог защититься. Я дал им отпор, как ты и говорил. На душе сразу стало легче. Правда, вместе с тем он почувствовал стыд, ведь он до последнего думал, боялся, что он так и не решится постоять за себя. Но он смог, а теперь, тихо посмеиваясь, рассказывал, как обидчики неуклюже убегали, хотя он едва ли их ранил. Потому что он не стал бы им вредить, как бы плохо с ним ни обращались, потому что он просто хотел тихо жить и выполнять своё предназначение, потому что он всё ещё не винил их и тем более не желал никому смерти, хотя его другая версия всё ещё была не прочь оторвать парочку конечностей недоброжелателям. Так, за прошлые обиды. Он улыбнулся и легонько поцеловал его, после чего вновь положил голову ему на плечо, как-то устало прикрывая глаза, и попросил рассказать ещё немного об АУ, приготовившись внимательно слушать. Найтмер рассказывал всё, что знал, стараясь не упускать тех деталей, которые могли зацепить его, расписывая всё настолько хорошо, насколько только мог. Получалось очень увлекательно, хоть иногда и немного нелогично или непоследовательно, всё-таки он не мог помнить все мелочи, присущие вселенным. Он не раз расписывал живописные пейзажи, которые ему удавалось замечать в негативных вселенных или же, если посчастливится, на геноцидных рутах вселенных, обычно полных положительными эмоциями. Просто чтобы он знал, что «тёмные» миры тоже могут быть прекрасны. А он верил, вслушиваясь в его голос, ловя каждое слово, в воображении вырисовывая мельчайшие детали, которые он только упоминал, пытаясь воссоздать картины, которые теперь ему, может, и не доведётся никогда увидеть. Он случайно проронил фразу об этом, даже не задумываясь, о чём говорит, просто случайное желание поделиться случайными мыслями, ничего более. Но Найтмер, немного подумав, сказал, что может показать ему некоторые из этих вселенных. Однако он всё ещё колебался, понимая, что о порядочной части ужаса, который встречается в тех местах, что ему открыты, он всё-таки умалчивал, да и осознание того, что многие вещи поэтичны только на словах, всё ещё заставляло его сомневаться в правильности своего предложения. Но тот огонёк любопытства и восхищения, что загорелся в глазах юного Кошмара, заставил его идти на уступки. Он всё ещё может выбрать парочку безопасных вселенных, да и оригинальный мир во множестве своих копий по-прежнему оставался весьма красив, он просто может выбрать опустевшие миры, не несущие опасности. Так он и поступил. Они посетили всего несколько вселенных, но Найтмер увидел достаточно нового, чтобы поразиться тому, сколько всего он упускает, запертый в своей вселенной, одной из многих и теперь казавшейся такой крохотной. Кажется, под конец их путешествия, он уже был вымотан от впечатлений, а Кошмару не раз за это время приходилось стискивать зубы, лишь бы не выдать боль от позитивных эмоций, исходящих от хранителя. Но сейчас Найтмер со слабой, какой-то вымученной улыбкой бродил взглядом по поляне эхо-цветов, вслушиваясь в их тихий шёпот, о чём-то думая и снова не решаясь заговорить. — Устал? Обеспокоенно спросил Кошмар, вглядываясь в лицо своего спутника. Сейчас он по-своему волшебно смотрелся, освещённый нежно-голубым светом цветов, бликами и тенями играющимся на его белоснежных костях. И всё-таки он действительно был красив. Он неопределённо повёл плечами и нерешительно поднял на него свой печальный взгляд. — Скажи, могли бы мы посетить твой Дримтейл? Наконец тихо поинтересовался он, задумчиво переводя взгляд на десятки огоньков перед собой. Найтмер не ожидал такого, но согласился показать ему руины своего дома. Возможно, где-то в глубине души он, решаясь на это путешествие, даже предполагал, что подобное желание у Кошмара может возникнуть, но не стал прислушиваться к внутреннему чутью. Он молча открыл портал, протянул Найтмеру руку, помог ему подняться, ощущая, как его пальцы дрожат. Он волнуется. Затаив дыхание, они шагнули в разрушенную вселенную. И вот они стоят под мёртвым Древом среди тихого хаоса, простирающегося вокруг. Тёмные цвета, алое небо и безжизненное безмолвие мира. Искажённое подобие прекрасного места, с которого они начали свой путь. Как ни странно, он не выглядел напуганным или разочарованным, только печальным и задумчивым, словно скорбящим. Он медленно подошёл к потрескавшемуся, тёмному, выгоревшему стволу яблони и протянул к нему руку, но стоило его пальцам слегка задеть кору, как он отшатнулся, словно его ударило током. Это было не так, но Кошмар всё равно понимал, как это было больно. А ведь тогда он и подумать не мог, чем всё обернётся. Едва ли он когда-нибудь представлял свой мир таким, но сейчас они здесь, и этот мир является его домом. Он привык к этому мрачному уюту. Найтмер поднял голову, смотря в кровавое небо над собой, расчерченное трещинами чёрных ветвей. Он думал обо всей своей жизни, казавшейся такой длинной, на деле же почти не существовавшей на фоне всего, что пережил он, стоящий за его спиной. Голова закружилась. Здесь всё было зловещим и жутким, пугающим своей пустотой и нерушимым спокойствием, но он чувствовал лишь поглощающее это место отчаяние. —  Её тоже теперь нет. — Её? — Дух Древа, мать. Он не понимал, о чём говорил Кошмар. Словно в его воспоминаниях чего-то не хватало. А может, просто сейчас он не хочет вспоминать что-то важное. Он слабо кивнул. — А наш дом, он тоже разрушен? Наш. Дрима и Найтмера. А он уже и забыл, что когда-то жил с братом в небольшом, но уютном домике рядом с Древом. Это было так давно, что сейчас уже просто казалось сном, существование которого и в воспоминаниях, и в реальной жизни едва ли имеет весомое значение. — Почти весь город разрушен. — Тогда где ты живёшь? Он не знал, почему вообще спрашивает это. Просто сегодня был очень странный день. Найтмер телепортировал их в замок, в свою комнату, совершенно непохожую на ту, в которой жил он. Это была роскошная просторная спальня в тёмных тонах: тяжёлые шторы на огромном окне, пушистый ковёр, книжный шкаф, уставленный потрепанными томиками, пара тумбочек и комод с резными ножками, мягкое кресло, небольшой журнальный столик и большая массивная, но элегантная кровать. Всё это заполняло помещение, заставляя его казаться меньше, чем оно было на самом деле, но вся комната безусловно была пропитана своей чарующей, приглушенной, даже таинственной атмосферой. Найтмер подошёл к окну, шторы были наполовину задёрнуты, поэтому в комнате царил полумрак. Отсюда хорошо был виден город или то, что от него осталось. Крохотные, сломанные, словно игрушечные здания тянулись ровными рядами, расползаясь вокруг замка, а вдалеке по-прежнему виднелись кривые ветви мёртвого Древа, отсюда едва различимые, но всё ещё заметные. — Значит, вот, где ты живёшь… Кошмар не мог понять, что сейчас творится у него в душе, но осознавал, что вид родного разрушенного мира не мог вызвать никаких хороших чувств. Он подошёл к Найтмеру, осторожно приобнял того за плечи и указал куда-то пальцем, пытаясь отвлечь от грустных раздумий. — Посмотри вон туда. Он послушно проследил взглядом туда, куда он показывал, и увидел вдалеке полуразрушенное стеклянное здание, увитое тёмными лозами. Но даже отсюда он мог разглядеть пестреющие на них белые цветы, на их лепестках игрался поблескивающий на цветных стёклах свет, окрашивая их в различные нежные оттенки, которые странным образом не тускнели на общем мрачном фоне, наоборот, выделялись яркими, светлыми пятнами на тёмных ветвях и сверкающей в алом свете теплице, но даже этот алый словно бы мерк под странным светом цветов. Это было завораживающе. — Они единственные не погибли, когда разрушился Дримтейл. Понятия не имею, почему. Пытался от них избавиться, а то как бельмо на глазу, но они меньше чем за неделю вырастали снова. Я решил их больше не трогать, а сейчас уже совсем привык. Всё-таки, есть в этом что-то. Как считаешь, красиво? Он посмотрел на него каким-то непонимающим, туманным взглядом. Голова всё ещё кружилась, мысли рассеивались, и сейчас единственное пленяюще красивое, что он видел, осторожно удерживало его в объятиях. Только сейчас, увидев мир, в котором ему приходилось жить, он почувствовал сильнейшую жалость, возможно, это были лишь его собственные ощущения, но каким же ужасным казалось то, что ему приходилось видеть это каждый день, посвящать этому месту большую часть своей жизни, созерцать эти пейзажи, пропитываться воздухом сломанного мира, и даже в этой уютной громоздкой комнате нельзя было скрыться от разрушенной вселенной, врывающейся сюда через окно тусклыми лучами скрытого солнца. Всё это время он был тем, кого жалели и оберегали, но сейчас ему казалось, что Найтмер был единственным, кто действительно нуждался в сострадании. Не в том сострадании, что вызывала его история, не в том сострадании, которое появлялось из воспоминаний о прошлом, а в сострадании к нему как к пленнику судьбы и этого ужасного мира. Потому что он ни в чём не был виноват. Потому что они просто хотели быть любимыми. Он прильнул к нему, втягивая в поцелуй, сначала трепетный, робкий, но чем ближе они были, тем больше казалось, что этого недостаточно, мало, чтобы выразить всю любовь, переполнявшую их, поэтому вскоре невинные касания челюстей сменились игрой языков, более смелой и более интимной. Он обвил руками его шею, притягивая его ближе к себе. Найтмер же приобнял его, гладя по спине. Когда они отстранились друг от друга, Кошмар мягко проскользил руками от его шеи, по плечам, ключицам, цепляя пальцами края толстовки, медленно стягивая её. Найтмер не сопротивлялся, только лишь снова поцеловал его, утягивая в сторону кровати, аккуратно укладывая на неё и нависая сверху. Он кончиками пальцев провёл вдоль его шейных позвонков, слегка отгибая ворот рубашки, и почти невесомо коснулся приоткрытых костей языком, вырывая из него тихий дрожащий выдох. Он ловко расстегнул верхние пуговицы фиолетовой рубашки, осторожно лаская шею, спускаясь к ключицам, целуя плечи, чувствуя, как он вздрагивает от каждого прикосновения, и видя, как его грудь вздымается от учащающегося дыхания. — Ты уверен, что хочешь этого? — в полголоса спросил Найтмер, обеспокоенно глядя в его глаза. Кошмар лишь слабо улыбнулся, втягивая его в трепетный поцелуй, в который он пытался вложить все чувства, наполняющие его душу. — Я уверен.  — еле слышно прошептал он, опаляя его лицо своим дыханием. Он провёл ладонью по спине Кошмара, скользя рукой вниз по позвоночнику, и, ухватившись пальцами за края тёмной майки, снял её. Найтмер, теперь более уверенный в своих действиях, уже легко расправился с серебряными пуговицами и нежно поглаживал рёбра своей пассии, щупальцами уделяя внимание его рукам и ногам, будто бы дразня, едва касаясь тазовых костей сквозь ткань штанов. Эти касания оставались приятной прохладой на разгорячённом теле. Он тихо стонет, ощущая влажные прикосновения горячего языка на грудине и мягкие поглаживания холодных пальцев на обратной стороне рёбер, трепетные ласки позвоночника и слабые укусы на своих костях. Он млеет от каждого действия Найтмера, смущённо подавляя стоны, стараясь сдерживать непослушный голос, с силой прикусывая язык, пытаясь не потеряться в этой буре ощущений, разливающихся по слишком отзывчивому к ласкам телу. Они оба чувствуют зарождающееся волнение, но не могут сдерживать себя, с каждой секундой осознавая, как же этого мало. Им хотелось большего: быть ближе, выразить всё, что было неподвластно словам, подарить друг другу тепло, нежность, ласку, которых так не хватало им раньше. Все сомнения исчезали с каждым новым прикосновением, поцелуем, вздохом, искрами жаркого наслаждения разливаясь по телу, заставляя тонуть в ощущениях. Найтмер старался быть как можно аккуратнее, делая всё несвойственно мягко и заботливо. Он боялся причинить ему боль или как-либо навредить, поэтому старался оттянуть момент их единения, сдерживался и, сам того не подозревая, заставлял его мучиться в сладкой неге нетерпения, разрастающегося желания и неразрешенного напряжения. Кошмар не ощущал страха, неприятия или сомнений ни в одном из них, но всё ещё колебался. Этот невинный и чистый скелет казался ему невероятно хрупким в белизне и изящности своего тела, такого элегантного, грациозного и податливого, испещрённого полузажившими царапинами и синяками, но по-прежнему невероятно красивого. А он никогда и не мог подумать, что его тело когда-то выглядело настолько мило и притягательно. Он не смел оставлять больше отметин, чем уже было на нём, поэтому все его укусы были едва ощутимы и всё равно ласково зализаны или успокаивающе оглажены векторами. Он спустился ниже и аккуратно расправился со штанами, заставляя его смущённо свести колени в попытках прикрыть наготу. Кошмар тихо усмехается такому. Это по-прежнему было его собственное тело, правда, ещё не тронутое изменениями инцидента. Ну и пусть, так он выглядел лишь более очаровательным. Он не мог прекратить любоваться его чудесным выражением лица: это смущение, играющее румянцем на его скулах, взволнованная напряжённость, смешанная с мягкостью наслаждения, этот туманный взгляд лиловых глаз, смотрящих на него с неким растерянным вожделением. Он был действительно прекрасен. Найтмер провёл рукой от его лодыжки выше, невесомо поцеловал колено, очертил кончиками пальцев внешнюю сторону бедра, вырисовывая невидимые узоры, бережно оглаживая каждый сантиметр его чувствительного тела. Он осторожно скользнул ниже, мягко надавливая на внутреннюю часть бедренной кости, призывая его раздвинуть ноги. Он доверчиво повиновался, стыдливо жмуря глаза и отворачиваясь, совершенно не замечая взгляд Кошмара, наполненный обожанием и любовью. Найтмер осторожно прикасается щупальцем к уже давно сформировавшейся и требующей внимания магии, и он не может сдержать стон от прокатившегося по всему телу разряда наслаждения, отчего он лишь сильнее заливается краской и спешит прикрыть рот, стесняясь собственного голоса. Кошмар подхватывает его руку, переплетая их пальцы в замок, прижимая её к кровати, не давая ему возможности приглушать ей эти звуки, полные наслаждения. — Здесь нас никто не услышит. Прошу, не сдерживайся. Успокаивающе шепчет он ему на ухо, возвращаясь к начатым ласкам. Он плавно проводит по всей длине возбужденной плоти, обхватывает её, принимаясь медленно, чуть надавливая, водить по ней, вслушиваясь в его мелодичный голос, заполняющий всю комнату. Найтмер вновь лёгкими поцелуями спустился ниже, к его тазовым костям, провёл щупальцем вниз, останавливая его у самого основания возбужденного органа, и обвёл языком головку, собирая выступившие капли смазки, а затем медленно попытался взять как можно глубже, что с неподготовленным горлом было затруднительно и не очень успешно, поэтому ему пришлось помогать себе вектором, уделяя им внимание не поместившейся в рот части. Но Кошмару и этого хватило. Его переполняло наслаждение, контраст холодного щупальца и горячего языка сводил его с ума головокружительными ощущениями, заставляющими стонать громко и несдержанно, сворачиваясь истомой удовольствия во всём теле. Невинный девственный организм не смог долго продержаться от такого, и вскоре Найтмер выгнулся от накрывшего его наслаждения, заполняя рот Кошмара своим семенем. Найтмер отстранился, волей инстинктов успев сглотнуть половину, но тут же слабо морщась и прикрывая рот, сплёвывая остаток в руку. Кошмар с сожалением, стыдом и даже ужасом смотрит на него, его взор плыл после первого оргазма, он не мог отдышаться, прийти в себя. От смешавшихся чувств он весь сжимается, притягивая ноги к себе и закрываясь руками. — П-прости!.. Тихо пискнул он, не зная, куда деть себя от смущения и смятения, на его лице проскальзывает страх и это не укрывается от его глаз. Эта невинность просто очаровательна. Найтмер принимается успокаивать юношу, стараясь вновь заставить того чувствовать себя в безопасности, он снова принимается аккуратно поглаживать щупальцами его изящные кости, ласково утешая его, стараясь убедить в том, что всё в порядке. Но он никак не мог избавиться от чувства вины и сильнейшего смущения. Тем более чувствуя, как магия вновь отзывчиво реагирует на новые ласки. Кошмар заботливо успокаивает его, терпеливо дожидаясь подходящего момента, сам же уже готовый взвыть от болезненного возбуждения. Напряжение в штанах было просто невыносимым, и хотя Найтмер видел то, что юноше всё ещё недостаточно уже произошедшего, он не мог торопиться, опасаясь сделать что-то неправильно, навредить своему возлюбленному. — Ты всё ещё можешь отказаться. Напомнил он, понимая, что дольше тянуть уже не получится. Но Кошмар лишь качает головой, робко прося его продолжать. Найтмер оглядывает руку, перепачканную белесой жидкостью, он сплевывает на ладонь, смешивая семя со своей слюной, растирая пальцами, надеясь, что это сойдёт за смазку и хоть немного облегчит ему боль. Он мягко вводит в Найтмера один палец, в это время вновь принимаясь ласкать все его кости, до которых он сейчас только мог дотянуться, стараясь отвлечь его от происходящего внизу. Когда Кошмар привыкает к ощущениям, он добавляет второй палец, спустя какое-то время — третий, осторожно, но старательно растягивая его, заботливо подготавливая, чтобы избежать ненужной боли в дальнейшем. Вскоре он заканчивает растяжку и, стянув шорты, приставляет к разработанному входу свой член. Он мягко целует Найтмера, теперь уже более напористо поглаживая рёбра и массируя позвонки, заставляя его расслабиться, после чего плавно входит. Кошмар всё равно болезненно мычит и цепляется за его плечи, сильно сжимая пальцы, оставляя царапины, но Найтмер не возражает, только лишь тихо шепчет ему глупые утешения, целуя и покусывая его шею и плечи, из последних сил сдерживаясь, чтоб не сорваться, ощущая, как внутри него головокружительно горячо и узко, из-за чего укусы становятся сильнее, постепенно начиная проступать на чистых костях покрасневшими отметинами. Он кивает, и Кошмар делает первые лёгкие толчки, отчего он тихо шипит, жмурит глаза и поджимает пальцы на ногах, но всё равно просит продолжать. Когда в его голосе начинают проскальзывать нотки наслаждения, а сам он принимается повиливать бёдрами, стараясь насадиться сильнее, прося продолжения, Найтмер окончательно теряет голову, неспособный больше сдерживаться. Он срывается на бешеный темп, вырывая из Кошмара короткие громкие стоны на грани вскриков, заставляя того сильнее прижиматься к себе. Он подхватывает его ноги под колени и закидывает себе на плечи, меняя угол проникновения, вместе с тем попадая по какой-то чувствительной точке внутри скелета, доставляя ему головокружительное удовольствие, разрядами тока пробегающее по телу от каждого движения Найтмера. Они совершенно теряются в ощущениях, как в бреду наслаждаясь друг другом, ощущая жар своих тел, слыша голоса друг друга, полностью отдаваясь захлестнувшим их волной ощущениям. Они ни о чём не жалели и ни о чём не думали, сейчас не существовало мира вокруг, только лишь они вдвоём, слившиеся в единое целое. Их души бились в унисон, приятной пульсацией отдаваясь во всём теле. Они чувствовали одно и то же. Малейшее ощущение, любая эмоция, каждый вздох. Их чувства смешивались, усиливая друг друга, наполняясь новыми, неведомыми оттенками. В этот момент им не нужно было ничего: ни слов, ни мыслей, только лишь они и их любовь, одна на двоих. Они пришли к финалу одновременно. Комнату огласил слитный стон, а после шумное дыхание. Они прижались друг к другу, стараясь отдышаться. Пребывая в полнейшей эйфории, сейчас они не хотели разговаривать: в этот момент им не нужны были слова. Расслабленное состояние приятной тяжестью заполнило тело. Двигаться не хотелось совершенно. Они чувствовали: только что произошло нечто странное, выбивающееся из их реальности, это полнейшее единение, они были одним. Кажется, никто другой никогда этого не почувствует в такой степени, как они, и, наверное, это было ненормально. Но их это совершенно не волновало. Сейчас мысли постепенно начали возвращаться. Найтмер услышал тихие всхлипы и обеспокоенно взглянул на него. Он плакал, едва слышно, почти беззвучно, кажется, ещё даже не понимая этого. Кошмар приобнял его, осторожно смахивая слезы с его скул, с сожалением смотря на него. — Я перестарался?.. Обеспокоенно спросил он, мысленно принимаясь винить себя, практически ненавидеть за своё безрассудство. Но он замотал головой, сильнее цепляясь за него. — Нет…нет… просто я… Он не способен ничего больше выдавить из себя из-за рыданий, которые он больше не мог сдерживать. Но Найтмер понял, почувствовал. Сейчас, когда все запреты были сломаны, все границы безвозвратно пересечены, всё то, что он столь долго сдерживал в себе, более не могло оставаться сокрытым. Кошмар заключил его в объятия, ласково поглаживая по голове, не утешая, просто позволяя выплакаться, избавиться от всего, что переполняло душу, очиститься от всего, что столько лет ему приходилось прятать, сдерживать в себе, от всего, что не позволяло ни на секунду забыться. Он рыдал, судорожно всхлипывая и цепляясь за него, как за единственное спасение в этом огромном, несправедливом мире. Он впервые за долгое время почувствовал себя в безопасности, ощутил себя нужным и значимым, действительно любимым. И сейчас он плакал, неспособный остановиться, его плечи тряслись от рыданий, он весь дрожал, часто всхлипывая и содрогаясь всем телом. Плакал, ощущая, как на душе становится легче.

***

В комнате было тихо и тепло. Небо за окном потемнело, приобретая бархатный чернильно-фиолетовый оттенок, подёрнутый невесомой дымкой облаков. В этом мире не было звёзд, но ночь здесь всё ещё имела своё очарование. Кошмар наконец успокоился и уснул, сильно измотанный прошедшим днём. Много всего случилось, и он никак не мог зацепиться за что-то конкретное, растерянно блуждая в мыслях от одного к другому. «Но это неправильно!» Ему вспомнился сегодняшний разговор с братом. Неправильно, да?.. Он взглянул на скелета, что сейчас тихо посапывал, доверчиво прижимаясь к нему всем телом, иногда подрагивая во сне. Глазницы ещё поблёскивали влагой, а на скулах виднелись высохшие дорожки слёз от недавнего всплеска эмоций. Он слишком хорошо знал, через что ему пришлось пройти. Он помнил. Постоянные издевательства, беспричинная ненависть, ужасное отношение. И даже родной брат был слишком слеп, чтобы заметить, чтобы помочь. А он просто был слишком нерешителен, чтобы просить о помощи, он боялся, он не хотел, чтобы Дрим волновался, он слишком сильно беспокоился, из-за этого взваливая на свои плечи весь груз отчаяния, что грызло его. Он закрывался в себе, потому что другие не поняли бы, никто не понял бы. Он был слишком напуган, чтобы довериться кому-то. Тогда просто нужен был кто-то, кто смог бы увидеть все те страхи, терзания, мучения, что он прятал в себе, кто-то, кто пришёл бы ему на помощь без просьбы об этом, кто-то, кто принял бы. Но этого кого-то не оказалось. Просто не было, не существовало или не нашлось. И он разрушался с каждым днём, храня всё в себе. Он страдал. И он не был виноват в этом. И всё, что сейчас происходит, неправильно. Но что вообще в этом чёртовом мире правильно?!