Unsong

14 марта 1969 года Вашингтон Ричард Никсон был смущён и расстроен. Не то чтобы он не ожидал затруднений. Он был президентом только шесть недель, но знал, что президент должен быть готов ко всему. Но "всё" должно было означать экономические кризисы, волны преступности или русских. Вместо всего этого Аполлон-8 врезался в что-то типа космического стекла, по небу пошли трещины, облака складывались в зловещие узоры, а вторники перестали случаться. Вторники особенно беспокоили. В течение последних трёх недель люди по всему миру ложились спать вечером понедельника, а просыпались утром среды. Всё остальное было в порядке. Заводы продолжали работать. Газоны были подстрижены. Даже какие-то простые офисные дела были выполнены. Но никто не помнил ничего об этих двадцати четырёх часах. Сегодня была пятница, уже третья на этой неделе. Президент заснул в пятницу утром, а в пятницу утром его разбудил звонок от Главы аппарата Белого дома, который сообщил, что все очень расстроены тем, что снова пятница, и никто не понимает, что, собственно, происходит. Всё, что произошло за последние двадцать четыре часа, каким-то образом было отменено. Возможно, сознание людей из раннего утра субботы было отправлено в их тела пятницу утром? Президент не имел ни малейшего представления, а американские граждане уже начали требовать ответов. Он вызвал главу ЦРУ: какой бы там отдел яйцеголовых они ни использовали чтобы скрыть ситуацию в Розвелле под оправданиями о метеозондах, пусть свяжутся с ним и придумают правдоподобную историю, которая бы объяснила, что за хронологический балаган происходит. Глава ЦРУ невозмутимо выслушал президента. — Господин Президент, в Розвелле действительно был метеозонд. Это не было прикрытием. В нашей организации нет отдела, который занимается сокрытием необъяснимых явлений. — Я, [выражение удалено], Президент, Хэлмс! — прокричал Никсон, — Не надо мне врать! Немедленно достань мне своих яйцеголовых прикрывателей! — Извините, Президент, — прохладно сказал Хэлмс, — такого агентства у нас нет. — [выражение удалено][выражение удалено], — ответил Никсон, — Пошёл [выражение удалено] отсюда! Затем он обратился в НАСА, Министерство Обороны, и даже в [выражение удалено] Национальное Бюро Стандартов, которое, очевидно, было ответственно за хранение стандартов времени, и о существовании которого он [выражение удалено] не знал вплоть до сегодня. Сегодня до сегодня. Вчегодня. [выражение удалено][выражение удалено]. Все они оказались такими же бесполезными, как [выражение удалено] ЦРУ. Во всём были виноваты эти трещины в небе, он был совершенно уверен. Аполлон-8 задел что-то важное. Умники из НАСА официально придерживались теории о "туманной оболочке" вокруг орбиты Луны, состоящей из "сжатого газа и пыли". Крушение Аполлона-8 спровоцировало "вибрации", вызывающие видимость сияющих трещин. Огромной паутины сияющих трещин, ясно видимой любому, кто смотрит в ночное небо. Ричард Никсон в это не верил, и, насколько ему было известно, никто другой тоже в это не верил. Если бы только он мог найти тех людей, которые придумали объяснение для Розвелла. Они бы знали, что делать. Последние три сегодня ровно в 7:38 после полудня красный телефон на его столе начинал звонить. Это было тревожным знаком по двум причинам: Во-первых, телефон символизировал ядерную горячую линию между США и Россией, последний способ связи, чтобы предотвратить ядерную войну. Во-вторых, телефон символизировал ядерную горячую линию. Это был макет, который президент держал у себя на столе, чтобы показывать репортёрам. Настоящая горячая линия была соединена с громадной зловещей машиной в Пентагоне, которая выглядела и вполовину не так хорошо, как на картинках. Красный же телефон на его столе, насколько ему было известно, не был присоединён ни к какой телефонной линии и даже не имел в себе звонка. Когда телефон впервые зазвонил, Никсон просто смотрел на него минуты три перед тем, как, наконец, неловко снять трубку. Голос в трубке говорил что-то такое, что Президент не мог понять. Ему пришло в голову, что человек, который следит за реальной ядерной горячей линией, скорее всего, говорит на русском. Президент подозревал, что телефон позвонит еще раз в то же время во второй сегодень, так что заранее позвал переводчика в Овальный Кабинет. В 7:38 переводчик взял телефон. – Алло. – сказал переводчик, а затем его лицо начало выглядеть всё более и более озадаченным, – Это не русский, – сказал он. Затем, – это вообще не имеет отношения ни к одному из языков, что я знаю. Затем: "Я не думаю, что это вообще настоящий язык". Через несколько часов пришел ответ из Государственного Департамента, куда президент послал запрос, и там заключили, что телефонное сообщение состояло из названий столиц разных европейских стран XVI века, выстроенных в случайные комбинации. Сегодня сегодня, Никсон вообще не думал об этом. Он просто сидел в Овальном Кабинете и делал свою работу. У него была встреча с человеком из Метеобюро, который хотел сказать ему, что облака образуют настораживающие фигуры. Никсон на это не купился. — Я, [выражение удалено], Президент США, — ответил он, — Вы хотите, чтобы я вам сказал, циклон это или, [выражение удалено], антициклон? Человек из Бюро уточнил, что он имел в виду действительно странные фигуры. Например, некоторые из грозовых туч в районе Скалистых Гор начали образовывать горы с плоскими вершинами — что было совершенно нормально для этого времени года — а на этих плоских вершинах начали появляться купола, минареты и контрфорсы — что нормальным не было. И, хотя у доплеровских радаров не хватало разрешения, было похоже, что на некоторых контрфорсах есть гаргульи. И перед тем, как Никсон ответил хоть что-то, человек добавил, что ураган пятой категории формируется в Мексиканском заливе, а сейчас только март, и такого раньше буквально ни разу не случалось до июля, и что-то идёт не так... И тогда, в 7:38, красный телефон зазвонил. Сначала Никсон решил его не поднимать, но потом подумал, что это хотя бы будет удивлять по-другому. К его удивлению, голос в телефоне говорил на идеальном английском. — ЗДРАВСТВУЙТЕ, ПРЕЗИДЕНТ НИКСОН. ЭТО АРХАНГЕЛ УРИЭЛЬ. Я ИЗВИНЯЮСЬ ЗА НЕПОЛАДКИ. МЕХАНИЗМ ВСЕЛЕННОЙ БЫЛ СЕРЬЁЗНО ПОВРЕЖДЁН. Я ПЫТАЮСЬ ОГРАНИЧИТЬ ПОСЛЕДСТВИЯ ЭТОГО, НО МОИХ СИЛ НЕДОСТАТОЧНО – Я ПОКА ЧТО ЯВЛЯЮСЬ СКОРЕЕ МЕТАФОРОЙ. ПОЖАЛУЙСТА, СООБЩИТЕ ВСЕМ, ЧТО Я СОЖАЛЕЮ О НЕУДОБСТВАХ. В КАЧЕСТВЕ ИЗВИНЕНИЯ Я ПОДАРИЛ КАЖДОМУ ЧЕЛОВЕКУ УМЕНИЕ ИГРАТЬ НА ФОРТЕПИАНО. — Подождите минутку, — сказал Никсон. — Подождите, [выражение удалено], одну минутку! Нет ответа. Глава Метеобюро смотрел, как президент кричит на игрушечный красный телефон, даже не воткнутый в розетку. — Вы тоже подождите, — сказал президент. — Разумеется, — сказал бюрократ. Президент Никсон вышел из Овального Кабинета и направился по лестнице вниз. Он прошел по коридору, соединяющему Западное Крыло с Белым Домом, и нашёл Восточную комнату, где на деревянном полу стояло знаменитое фортепиано Франклина Рузвельта. Он присел на табуретку и безупречно исполнил Первый концерт Баха в ре минор. — [выражение удалено], — сказал президент.