Детский сад, штаны на лямках

Прошел месяц с момента их первого занятия с Намджуном. Уровень Чимина оказался не таким уж и плохим, просто его знания были слишком разрозненными и будто бы половинчатыми. Он мог построить предложение в нужном времени, но не знал форм глаголов. Помнил случаи употребления настоящего превосходного, но не все. И таких пробелов было много. Но Намджун на удивление быстро обнаруживал их и залатывал, наполняя необходимыми знаниями. С Чимином работалось легко и непринужденно. Но вот сейчас их занятия взяли продолжительный перерыв. Не потому, что Намджуну надоело и не потому, что Чимин устал или решил, что готов. Просто его крохотное, чуть пухлое тельце валялось на постели с жаром, неясно откуда взявшимся. Хотя, Чимину было очень даже ясно откуда, просто Намджуну сознаваться стыдно. А еще больше стыдно за то, что тому приходится заботиться о нем, хотя он совершенно точно не обязан этого делать, говорит ему постоянно младший. — Не обязан, конечно, но кто, если не я, скажи мне? Или хочешь, чтобы про меня в новостях показывали сюжет: «Опасный преподаватель-вор детей на свободе! Забрав несовершеннолетнего ученика, он позволил ему умереть от болезни!»? — он невесело усмехается, но замечает на губах юноши улыбку веселую и не может себе отказать. Рука, — тяжелая, хоть и изящная, — опускается на хрупкое детское плечо и сжимает неоднозначно. Будто бы смысл, который вкладывал в это прикосновение Намджун, был гораздо больше, чем мог для себя осознать совершенно точно не влюбленный маленький Чимин. Его от этого слабо дернуло, хотя он постарался не подавать виду и только устало и изнемождено прикрыл глаза, хрипя что-то о скорых экзаменах и незавидном положении. Старший на него лишь шикнул, желая приструнить, и встал с края постели. — Я пойду, закажу что-нибудь съедобное, — говорить он стал тише и серьезнее именно на слове «съедобное», — чтобы ты поел. Не вставай без особой надобности. Я заодно вызову для тебя врача, — он покачал головой и удалился. Чимин-и остался один. В этом лихорадочном состоянии он выглядел жалко. Светлые пряди разметались по подушке, а мокрая челка прилипла ко лбу. По открывавшимся ключицам, скрытым иногда лишь одеялом, но никак не вырезом домашней футболки, которую он себе позволил только п случаю болезни, скатывались редкие капельки пота. Под глазами засела болезненная синева, пусть и большую часть дня Чимин спал, разморенный своим заболеванием и мыслями о том секрете, который Намджун знает и, в то же время, о котором тот совершенно не подозревает. *** Чимину снятся события пятилетней давности, которые до сих пор беспокоят. Он отчасти солгал, когда сказал, что они с Сокджином не были близки. Они были, причем безумно. Это были те самые теплые семейные отношения, о которых многие мечтают. Но Чимин привык искажать правду, чтобы не было так больно понимать, что они, возможно, больше никогда не увидятся. Кай личность не просто «около криминальная», но погрязшая в этом самом криминале с головой. Если он там не верхушка, то Чимин боится представить, кто может ею быть. Это лицо отдает жестокостью и наглостью, но эти качества в крупных чертах притупляются только тогда, когда взгляд его падает на Сокджина. Широкоплечего, взбалмошного, озорного Сокджина, для которого вся эта история — довольно забавное происшествие. Чимин-и верит, что их отношения не шутка. Он знает, что трудно не поддаться очарованию его старшего брата. Кай пал настолько низко, что позволил ему быть своим королем, а сам стал его королевой, если вы можете меня понять. Но он страшно переживает, особенно когда видит, как старший постепенно отдаляется от него, а потом и вовсе сбегает из дому «в целях защиты» репутации отца. Чимин из-за этого его только больше ненавидит. Ему понятно, что они бы не жили долго и счастливо вместе с братом. Слишком опасно, ведь это ставит не только старшего, но и всю семью под удар. Но видеть, что Сокджин так заботится о репутации отца, что готов разорвать тесные семейные узы с братом — это выше его сил. Глаза даже во сне слезятся. Пропади пропадом эта репутация, статус и престиж. Ему просто нужно спокойствие и тепло, которого в его жизни нет пять лет. *** Намджун сидит на краю кровати подростка, на лице его выражается нервозность — он в ожидании врача, а перед глазами это очаровательное существо горько плачет из-за неизвестных ему мыслей. Он осторожно тянется вперед, когда тело перестает двигаться, и ведет пальцем по щеке, стирая соленые мокрые следы. Чимин на это реагирует лишь слабым движением в сторону прохладной руки. Но идиллию прерывает звонок в дверь и старший бежит открывать, прижимая к груди шальную руку, давая себе обещание так больше не делать. *** Врач прописал лекарства и обнадежил — в скором времени младший поправится. Ким стал спешно благодарить пришедшего врача, пожимая ему руку и помогая покинуть квартиру, чей вход для обычного обывателя чуть сложнее, чем вход в банковское хранилище. *** TigerTae: Чимин-а, махароший, как ты? jIMInie: Если сравнивать с «очень паршиво», то на 200 процентов хуже TigerTae: Это как? jIMInie: Ты все еще так слаб в математике? ЛОЛОЛ TigerTae: ты не можешь меня осуждать. Ты все еще слаб в английском jIMInie: уже не слаб, вообще-то. Меня поднатаскал Намджун… TigerTae: Да что это за волшебный мужчина? jIMInie: будто бы ты не знаешь TigerTae: неа, я его даже не видел. Кстати, хочешь кимбап? jIMInie: как твоя мама делает или покупной? TigerTae: мамин jIMInie: хочу TigerTae: тогда говори мне адрес Чимин поломался некоторое время, ведь это не его квартира, он здесь на птичьих правах, да и к тому же больной и бесполезный. Но может господин Ким даст ему шанс? Младший сидит дома безвылазно и не видел друзей уже долгое время. Разве что Давон в детском саду, малышей и все. — Господин Ким? — Да? — сидевший на кухне мужчина был страшно напряжен, но, увидев Чимина, несколько расслабился, разве что обеспокоенно подался вперед. — Тебе нужно лежать и отдыхать, Чимин. Ты все еще очень бледный. — Я понимаю, но меня хочет навестить мой хор… единственный друг. Я понимаю, что о многом прошу, и мне очень жаль, но не могли бы вы позволить нам увидеться хотя бы недолго? Лицо Кима изобразило глубокую задумчивость. Он сделал мелкий глоток кофе из высокой темной кружки, причмокнул губами забавно и посмотрел в сторону от Чимина — на стену, где играли лучики полуденного солнца, создавая нелепые картины. — Я думаю, это возможно. Если ты постараешься не заражать его. И это будет недолго, — он произнес все это крайне строго, но не держа улыбки в себе. — Спасибо, хенним! — младший был готов кланяться едва ли не в ноги.