"Адские" уроки Актёрского Мастерства

Pov Аня.       «Праздник, который всегда с тобой, — отбой…», — гласит армейская мудрость. И правда. Сон — самый классный праздник, который всегда со мной. Этот праздник тебя преследует от самого твоего рождения и каждые триста шестьдесят пять дней в году. Сон — самое кайфовое время. Но оно было прервано противным звоном будильника.       Поднявшись с кровати, я потянулась и, зевнув, направилась на первый этаж, в ванную. Приняв необходимые водные процедуры, я прошла на кухню, где уже был приготовлен завтрак. Позавтракав, я поднялась к себе в комнату и подошла к шкафу. Я открыла его и, достав оттуда чёрные зауженные джинсы и белую футболку, переоделась. Расчесав волосы и собрав их в хвост, я схватила сумку с учебниками и побежала на выход из дома.       В ГИТИС меня привёз Иванович, водитель отца. Он всегда выполняет свою работу чётко и быстро. Поблагодарив мужчину, я вышла из машины и направилась в здание. Войдя в помещение учебного заведения, я увидела, что холл пустой. Обычно, тут сидят ребята из моей группы, но сегодня пусто. Может, они в аудитории по Актёрскому Мастерству?       Блуждая по знакомым коридорам, на половине пути я услышала шум из обожаемой всеми нами аудитории по Актёрскому Мастерству. Самая шумная группа выпускников — двадцать четвёртая. Но я не одна пришла к нужной аудитории.       Навстречу двигался новый препод с журналом в руках, а за ним какая-то девка. Точно не скажу, но, по-моему, это Лиза Вуличенко. Заметив меня, брат Сашки крикнул. — Эй, Рапунцель, — обратился это подобие глянца. — Я же сказал, чтобы ты не опаздывала на мои лекции. — Я не опаздываю, а задержусь. Усекли? — практически выплюнула я и зашла в кабинет. — О, Анька! — заулыбались все. — Какого хера лыбитесь, придурки? — выпалила я. — Царя не дождались, а к нам, между прочим, новенькую ведут. — Новенькую-старую, — фыркает блондинка с голубыми глазами, Танька Кирсанова. — Лизку Вуличенко перевели в нашу группу. — Посмотрим, что будет, — произнесла я, заняв своё место между Дашей и Илюхой.       И тут в аудиторию входят Баршак и вышеупомянутая. Поняв, что влипла, Лиза посмотрела на всех нас, как какое-то дерьмо. Девочка, у нас к тебе такое же отношение, какое к тебя к нам. — Мелкошня, здорово! — будто сделал нам одолжение, произнёс Павел Дмитриевич. Кто как ответил… Кто поздоровался, кто — нет. — Значит так, салаги, вы все знаете Лизу Вуличенко.       О да! Эту суку мы знаем все. Тем более, я, Абрамов, Гришаева и Большаков. Нет, она, вполне, адекватная на парах, а что начинается на переменах и за стенами ГИТИСа — это просто не описать ни пером, ни матом. К тому же, несмотря на то, что её родители имеют связь с шоу бизнесом, это не даёт права окунать нас всех в грязь. Ещё, она хочет стать моделью. Да она, вообще, на себя смотрела?! Плоская, как доска струганная! Её не объять ни умом, ни телом. — И с этого дня, Лиза будет учиться в вашей группе, — по аудитории пронёсся звук сверчка. — Я не слышу радостных криков. — Делать больше нечего — кислород на неё тратить, — фыркнула Зуева, отвлекаясь от своего телефона. — Я сейчас с Зуевой согласна, — заявила я, переводя взгляд то на препода, на Вуличенко. — А мне плевать на ваше мнение, — почти рявкнул на нас препод. Сука! Только первый день работает, а уже строит нас всех. Сейчас обратился к Вуличенко. — Садись.       Как всегда, жалкое подобие актрисы заняло место в ряду амфитеатра. Павел Дмитриевич открыл журнал и начал перекличку. Все ребята выкрикивали «Я!» под совершенно другие фамилии. — Да чего вы начинаете? — спросила я. — Подумаете, постебались… Что тут такого? — А, это ты, Рапунцель, — на лице препода расцвела ухмылка, а затем, стальным тоном спросил. — Как фамилия, длинноволосая? — Надежда Константиновна Крупская я, — выпалила я, а бояре едва не заржали. — А если по чесноку? — поднял на меня взгляд Павел Дмитриевич. — А что вам не нравится? — наигранно изумилась я. — Вы, чё, историю России не уважаете? Или вы расист по отношению к полякам?       Дамбу прорвало и наплывший смех залил всю аудиторию. Ребята уже не хохотали, а ржали, как кони, и я вместе с ними. Не поддалась этому движению только «Мисс Вселенная». Оно и правильно. Пусть лучше помалкивает — здоровее будет. — Угомонитесь, кони! — заорал Баршак. Ребята пытались замолчать, но плохо получалось. — Так, гады, кто у вас староста?       Когда я поднялась с места и увидела выражение лица препода, я уже заржала очень громко. Студенты снова засмеялись и уже едва не падали под парты от смеха. Честно, его лицу сейчас бы позавидовали самые опасные люди страны. — Как же тебе не стыдно, Рапунцель, — покачал головой Павел Дмитриевич. — Я думал, что ты прилежная ученица, а получается… Я даже слова нужного не могу подобрать. — Я хорошо учусь — это единственное, что должно вас волновать, — начала дерзить я. — Бояре не жалуются на мои полномочия, по крайней мере. — Да, — поддержала меня Зуева, которая вечно задирала моё Величество. — Аня никогда не злоупотребляет своим положением, в шутку называет нас «Бояре», а мы ее — «Царица-Матушка». — Верно говоришь, Ленка, — обратилась я к девушке. — Да, Павел Дмитриевич, я здесь власть, я здесь царь! — Считай, что твоя власть закончилась, — заявил мужчина. — Теперь, старостой в группе будет Лиза Вуличенко.       В воздух аудитории застыли частицы ужаса и возмущения. Что?! Какого хера?! Я с первого курса являюсь старостой группы. Тем более, дядя говорил, что новый препод ничего менять не будет. Да?! А сейчас он что сделал?! — Охереть! Царя свергли! — разрезал тишину в кабинете Большаков. — Подбирай выражения! — рявкнул на Кирюху препод.       Я не выдерживаю всего этого и, подорвавшись с места, быстрым шагом вышла из аудитории. Появившись в коридоре, я слышу крики Павла Дмитриевича вернуться обратно. Но я не подчиняюсь, а иду в кабинет ректора. Я сейчас дяде всё выскажу. — Дядя, это как понимать? — влетаю я в кабинет двоюродного брата отца. За столом сидит Михаил Иванович, а напротив него сидит знакомый мне парень. Крупное телосложение и русый цвет волос есть только у Тимофея Шилова. Заметив моё появление, он поворачивается ко мне и расплывается в улыбке. Это же Тимофей, сын ректора. — Анька, — произнёс Тимоха. — Привет, Тимох, — отмахнулась я. — Дядь, уволь этого недоактёра. — Анют, что случилось? — посмотрел на меня дядя. — Вы кому отдали вести наш любимый предмет? — начала я. — Это не препод, а скотина! Вы сказали, что он менять ничего не будет. Я была старостой с самого начала обучения, а сейчас эта гнида назначил Вуличенко вместо меня! — Племяшка, подожди, — осёк меня ректор. — Расскажи толком, что случилось?       Я выдохнула. В порыве злости дядя не поймёт, о чём я говорю. Тимоха усадил меня и, налив воды, протянул мне наполненный стакан. — Вот, успокойся немного, — сказал мой троюродный брат. Осушив стакан, я вздохнула и начала рассказывать, что произошло. — Дядь Миш, вы говорили, что с приходом нового препода по Актёрскому Мастерству ничего не изменится, — начала я по новой. — Вы говорили, но знаете, что устроило это подобие глянца? Павел Дмитриевич взял и назначил на пост старосты группы Вуличенко. Этот кракозябра сверг царя, меня! — Аня, послушай, — дядя Миша сцепил руки в замок. — Я понимаю, что это для тебя много значит, но ведь не пост старосты делает тебя лидером группы. Будешь ты называться старостой или нет, твои «бояре» все так же будут тебя слушаться. Вы все знаете, что ты прирождённый предводитель и лучше тебя не найдёшь нигде. Подумай, может, он просто тебя позлить решил. — Возможно, — кивнула я. — Дядь, но он переходит все границы. — Аня, он видет в тебе противника, — не выдержал Тимофей. — Отец мне уже рассказал, что тут происходит. Этот Павел Дмитриевич стебается над тобой. — Пусть над Лизкой стебается! — выдала я. — Если ещё одно слово с его стороны, и я разукрашу его красивую мордашку. — Насилие — не выход, Анна, — серьёзно заявил ректор. — Подумай и найди более дипломатический путь решения проблемы. — Проще сказать, чем сделать, — ответила я и покинула кабинет ректора.       Я решила не идти в аудиторию. Пойду в наше любимое всей группой место. Я решила отсидеть оставшееся время на газоне для отдыха возле большой клумбы с высоким бордюром, чтобы подумать о словах дяди.       Стоило мне повернуть к лестнице, как появляется Баршак. Увидев меня, эта скотина гадко улыбнулся и произнёс. — О, а вот и наша Рапунцель, — я ему точно всеку. — Возвращайся в кабинет ректора, Крупская. — Да пошёл ты! — вырвалось у меня. Да, как тогда, на вступительных в Краснодаре. — Эй, я, вообще-то, твой препод, — Павел Дмитриевич схватил меня за руку и сжал запястье.       Я слышала, что боль заставляет человека придти в себя. А давайте попробуем проверить на этом придурке…       Со всей силы я пнула его по коленке щитком кеда. Рука препода сразу разжалась, и он схватился за коленку. Пользуясь моментом, я съезжаю по перилам лестнице. Оказавшись на безопасном расстоянии, я очень некультурным жестом высказала всё своё отношение к нему и побежала на выход из здания, при этом, слыша в след, кучу нецензурных выражений. А сам о культуре говорил!       Появившись у высокой клумбы, я села на газон, спиной прислонившись к бордюру. Даже несмотря на то, что погода была как летом, мне очень хреново. Настроение упало ниже плинтуса и дослушивать лекцию по Актёрскому Мастерству не хочется.       Я почувствовала, как в правом кармане джинс зазвонил телефон. Достав его, я посмотрела на экран. Мне звонил Абрамов. — Да, Илюх? — ответила я. — Анька, ты где? — спросил друг. — Я в нашем любимом всей группой месте, — произнесла я. — А, на газоне для отдыха, — понял моё местоположение Илья. — Илья, как закончится пара, принеси мои вещи, пожалуйста, — попросила я одного из своих бояр. — Слушаюсь, царица-матушка, — тихо засмеялся парень и отключился.       Посмотрев на часы, я поняла, что до конца пары осталось минута. Это сладкое мгновение, когда ещё чуть-чуть и прозвенит звонок, который ты ждёшь ещё с начала пары. Только я подумала о звонке, как тут же раздался. Пары закончились, и вот я вижу, как из здания выбегает моя группа. Ко мне подбегает Абрамов и протягивает мне сумку. И я тут же моментально бросаю взгляд на двери.       На улицу вышел наш новый препод. Да ладно?! Уже отошёл от моей самообороны? Он достал из кармана пачку сигарет и принялся курить. Нормально так… Я так увлеклась наблюдением за Павлом Дмитриевичем, что даже не слышала, как ко мне подошёл Саня. — Аня, — услышала я голос друга, отчего взвизгнула. — Саня, меня сейчас чуть инфаркт не хватил, — заявила я. — Ты сама виновата, — самая коронная фраза у всех мужиков. — Нечего моего брата изучать. — Я должна знать своего врага в лицо, — с воинственным лицом произнесла я. — Слышишь, воин, не заиграйся. Война закончится, а наклонности останутся, — предупредил меня старший брат Павла Дмитриевича. — Да что со мной случиться? — встрепенулась я, разводя руками. — Все вы, женщины, так говорите, — ответил Саня, закинув одну лямку моего рюкзака себе на плечо. — А потом, по уши влюбляетесь. — Негативное отношение к любви говорит об её отсутствии, — по-философски заметила я. — Ой, а сама-то? — по-детски надулся темноволосый, положив мой рюкзак на заднее сидение. — А ты сам не знаешь? — посмотрела я на друга. — Нет, — отрицательно замотал головой Баршак. — Да я люблю тебя, как сестра, разумеется, — взъерошила я длинные тёмные волосы Сани. — Задорной ты мне нравишься больше, — улыбнулся Александр и, посадив меня в машину, повёз моё Величество домой.       Честно, денёк удался классный. И поржать, и постебаться успели. А самое главное, я немного поставила на место нового препода. Сам виноват, что нарвался. Я говорила, что не надо меня называть Рапунцель. Меня жутко бесит это прозвище. И что, что у меня длинные волосы? Просто я не хочу делать стрижку, как у большинства девчонок в ГИТИСе. Мне нравятся мои длинные цвета каштана пряди, а если кого-то это бесит, — извиняйте, не мои проблемы.