Ты слышишь?

Вэй Ин шумный, совершенно безответственный, неусидчивый, до невозможности громкий, шкодливый и раздражающий. Смеётся несдержанно и во всё горло, залихватски подмигивает смущённо прячущимся за рукавом ханьфу девушкам, трижды плюёт на правила ордена с высоты своего невозможного характера, и с детской непосредственностью суётся туда, куда не стоит. Вэй Ин яркий. Солнечный, так сильно отличающийся, оставляет за собой шлейф никому непонятного очарования, влечёт за собой, притягивает взгляды. Смотрит задорно, с толикой вызова во взгляде, упрямо. Провоцирует на протяжении каждой секунды своего пребывания, силой выбивает эмоции. Вэй Ин совершенно другой, неподходящий, не тот, кто нужен Лань Ванцзи, но он — его человек. И Лань Чжань вновь и вновь закрывает глаза на абсурдные выходки.

***

Вэй Ин оступился. Свернул с праведной дороги, позволил злу поглотить всего себя, пошёл по пути тьмы, не страшась последствий. Вэй Ин окутан тьмой, стылым мраком, беспросветной чернильной дымкой. У него глаза горят кровью, губы изогнуты в хищном оскале, а тонкие пальцы до опасного треска сжимают флейту. И мелодия стала другой. Порывистой, резкой, навевающей страх и ужас, и мороз бежит по спине. Вэй Ин по локти погряз в чужой крови, взял на себя тысячи смертей, потерялся в собственных грехах, искупляя их же в предсмертных мольбах тех самых псов, что уничтожили его клан. И в привычно тёплых глазах — лёд. Бесконечное безумие, поглощающая зрачок жестокость, сила, и никому невидимая смутная тоска. Вэй Ин не говорит ни слова, не отвечает на вопросы, не пытается оправдать свои действия и поступки, не ищет прощения, когда стоит лицом к лицу к разъяренным кланам. Не молит о пощаде, не просит, лишь смотрит на брата, одним лишь взглядом припечатывая — прости. Вэй Ин собранный, жестокий, расчётливый и беспощадный, но Лань Ванцзи отчётливо чувствует его боль. Вэй Ин стойко пахнет смертью, но он — его человек. Лань Ванцзи выдыхает, и обнажает меч на собратьев.

***

Вэй Ина не существует. Бредни спятивших стариков, выдуманная впечатлительным народом легенда, табу, о котором никто не говорит вслух. По крайней мере, так говорят те, кто когда-то его и убил. Вэй Ин мёртв. Забыт, словно мимолётный сон, словно эфемерное видение. О нём не будут вспоминать, не будут жечь ритуальных денег, не похоронят с почётом и уважением, и не развеют сизый прах по ветру. О нём забудут ядовитые языки, и рукописи будут сожжены единым пламенем, но страх лишь слегка отступит на задворки помутнённого ужасом сознания. Старейшина Илин сломлен. Повержен, растоптан, разорван на куски, побеждён. Вэй Ин мёртв, захоронен в обломках собственного жилища, не вернётся в этот мир, но он — его человек. Лань Ванцзи стирает пальцы о струны, а Гусу вновь окутывает раздирающая душу мелодия призыва.

***

Вэй Ин шумный, совершенно безответственный, неусидчивый, до невозможности громкий, шкодливый и раздражающий. Смеётся несдержанно и во всё горло, залихватски подмигивает смущённо прячущимся за рукавом ханьфу девушкам, трижды плюёт на правила ордена с высоты своего невозможного характера, и с детской непосредственностью суётся туда, куда не стоит. Знакомые до боли глаза сияют жизнью, а родные губы расходятся в широкой улыбке. И пусть уже не Вэй Ин. Пусть совершенно другое имя, тело, но он — его человек. Лань Ванцзи сделал свой выбор.