Ты слышишь?

Лань Чжань красивый. До дрожи, до нелепой слабости в коленях, до сумасшедше отстукивающего бешенный ритм сердца. Занудный, педантичный немного, упрямый, холодный, и всё равно — красивый. В каждом своём движении неспешный, спокойный, извечно облачённый в идеально разглаженный белоснежный ханьфу. Лань Чжань невероятный, бесконечно грациозный, красивый-красивый-красивый. У Лань Чжаня безупречные пальцы, и каждая подушечка на них покрыта незаживающими отвратительными шрамами. Вэй Ину кажется, что он их не заслужил. Вэй Ину кажется, что он никогда не устанет на него смотреть. И даже сейчас, когда весеннее солнце едва поднимается над горизонтом, тускло освещая путь, когда отчаянно зевая, потирает кулаком заспанные глаза, в заранее проваленной попытке хоть немного взбодриться, когда спать хочется неимоверно и до смерти — Вэй Ин всё равно смотрит. По-детски обиженно спихивает с чужих колен гуцинь, укладываясь головой сам, и шкодливо щурит глаза. Лань Чжань недовольно хмурится, смотрит укоризненно, поджимает бесконечно красивые губы, но терпеливо молчит. Лишь зарывается прохладными пальцами в непослушные пряди, шероховатыми подушечками проходясь по коже. Вэй Ину смешно. Вэй Ину уютно, сонно, спокойно, и совсем чуть-чуть — смешно. — Поцелуешь? — хитро заглядывает в глаза. — Мгм, — и склоняется ближе к родному лицу. У Лань Чжаня правильные черты лица, завораживающий цвет глаз, безупречная кожа. Вэй Ин слишком долго, слишком близко находится с ним, чтобы не заметить едва намечающиеся морщинки у уголков любимых губ. У Лань Чжаня в глазах плещется золото. Чистое, ничем не испорченное, переливающееся мириадами отблесков в лучах прохладного солнца. У Лань Чжаня в глазах дым и пепел, полыхающий неудержимым пламенем дом, отчаяние, застаревшая боль, ужас и море чужой крови. Вэй Ин целует его сам. Неспешно, едва прикасаясь губами к тёплым губам, дразнясь, ластясь. Лань Чжань смотрит тепло, с затаившейся в зрачках любовью, по-родному. Вэй Ину невольно мерещится давно забытый взгляд, наполненный тоской, невысказанной нежностью и прахом чужих надежд. — Спой, — в груди что-то больно сжимается от нахлынувших воспоминаний, — Пожалуйста, спой? Лань Чжань непонимающе хмурится, но ничего не спрашивает. Немного сдвигает вихрастую макушку, и перетягивает на колени гуцинь. Это можно слушать вечно. Натянутые струны под пальцами трепещут, поют давно забытую мелодию, что играла тогда, в пещере. Когда на волоске от смерти, лицом к лицу с ней, только вдвоём. Лань Чжань поёт, и его голос обволакивает разум. Его спокойный, уверенный, прекрасный голос. Вэй Ин отчаянно жмурится, чтобы выветрить из головы срывающийся на мольбы, хриплый, сорванный от криков. «Вернись со мной в Гусу, Вэй Ин» Его голос. Отчаянный, умоляющий, просящий. «Пожалуйста» Мелодия резко обрывается, когда Вэй Ин чувствует на своей щеке чужую ладонь. Лань Чжань не спрашивает — знает, откуда в родных глазах эти слёзы. — Забудь. Ты не виноват. Вэй Ин судорожно выдыхает, прижимается порывисто, зарывается пальцами в шелковистые пряди. — Виноват. Невысказанное «прости» теряется в порыве ветра. Лань Чжань так близко, лишь пара сантиметров разделяет их лица. Красивый, эфемерный, таких как он не существует. Лань Чжань улыбается. Краешками самых красивых губ, смеётся одними только глазами. Лань Чжань идеальный и взор его светится будто бы старческой мудростью. Лань Чжань совершенный и в уголках его глаз расходятся едва заметные паутинки морщинок. Лань Чжань божественный и Вэй Ин улыбается светло, и совсем немного — грустно, когда замечает в ускользающих сквозь пальцы прядях первые седые волоски. Недалёко взрывается возмущённым воплем Цзинь Лин и тепло смеётся Лань Сычжуй. Вэй Ин никому об этом не скажет, но что-то в них заставляет верить в то, что не всё в этом мире потеряно. Чужой смех резко обрывается, и Вэй Ин ни за что не собирается узнавать причину. Лань Чжань понимающе хмыкает, но тоже ничего не говорит. Его прекрасный, совсем немного повзрослевший Лань Чжань. С морщинками, шрамами, редкими седыми прядями, и этой его старческой мудростью в глазах. — Ты ведь найдёшь меня вновь, когда наше время здесь закончится? Лань Чжань удивлённо вскидывает брови, но быстро берет себя в руки. Пролетают перед глазами прожитые вместе годы, ощущение непонятного счастья, бессонные ночи, общие рассветы. Пролетают перед глазами звонкий смех, искры в глазах, запах волос, звучание флейты. Пролетают перед глазами, и останавливаются на том, что вот они, в Гусу, здесь и сейчас. — Всегда.