Ты слышишь?

Для Лань Чжаня любовь — это тёплые волосы мамы, едва заметно отдающие горьковатой полынью, её заботливые руки, так трепетно прижимающие к груди, тоскливые тёмные глаза, почти всегда затуманенные непролитыми слезами при встрече, и мягкий бархат её голоса. Это торопливые обещания, что они обязательно встретятся вновь, когда дядя уводит его из родных объятий, срывающиеся на хрип слова любви, это то, с каким вызовом она смотрит на Лань Цижэня, хрупкая и слабая, изможденная болезнью, одним лишь взглядом обещая все земные муки, если хоть волос упадёт с головы её детей, хоть слезинка скатится по бледным щекам. Для Лань Чжаня любовь — это сломанная, растоптанная жизнью женщина, заточенная в крохотную хижину, сверкающая слабым безумием в глазах, неспособная подняться с кровати, но грудью отгораживающая от всех мирских проблем, забирающая себе все детские кошмары одним лишь прикосновением тёплой ладони ко лбу. Лань Чжань совершено не понимает, почему его сильный, бесконечно сильный, самый лучший старший брат плачет, но утирает его слёзы своей ладонью. Сичэнь вздрагивает, когда замечает его, мгновенно закрываясь рукавом ханьфу, отворачиваясь лишь на миг, чтобы обернуться вновь улыбающимся. Лань Сичэнь больше не водит его к маме, а терпкий, такой родной запах полыни растворяется в мирской суете. Лань Чжань не смог запомнить маму, но запечатлел в памяти всепоглощающую любовь брата. И его ладони на своих щеках, когда бессильные слёзы срывались с ресниц в немом вопросе о том, почему дверь в хижину больше никто не открывает. И то, как стремительно намокала ткань его ханьфу, когда Сичэнь сбивчиво пытался объяснить причину, поглаживая по голове, баюкая в своих руках. Отложил в памяти непоколебимую готовность на всё, начиная от небольшой шалости во имя наивной детской прихоти и заканчивая твёрдой решимостью идти по головам, только бы не допустить вновь этих отчаянных слез. Его самоотверженный сломанный брат, потерявший слишком многое, слишком многое отдавший, так и не познавший в полной мере материнской любви, такой же ребёнок, как и он, Ванцзи. Его улыбающийся, мягко смеющийся старший брат, забирающий его боль себе, протаптывающий ему путь, единственный свет в этой беспросветной тьме. Его счастливый, яркий, самый лучший и совсем немного разбитый брат, разлюбивший себя, чтобы сильнее полюбить Ван Цзи. Он улыбается, когда видит огонёк в глазах брата. Ванцзи срывается и нервничает, впервые нарушает законы Гусу, бесславно вывалившись с крыши за пределы глубин, начинает разводить кроликов, что окончательно добивает Сичэня, и просто начинает жить. Цзэ У Цзюнь, первый Нефрит Ордена Гусу Лань, готов поклониться, опуститься на колени, ползком следовать за Вэй Усянем, только бы тот остался, только бы дал Лань Чжаню шанс. Лань Чжань растерян и напуган, не понимает, как жить с этим непонятным чувством в груди. Вэй Ин возвращается домой, и Лань Ванцзи не придумывает ничего лучше, чем всю ночь просидеть с братом, молчаливо наблюдая за луной и тоскуя непонятно о чём. Лань Чжань не запоминает маму, но клянётся помнить брата, забываясь в безумии, когда горят Облачные глубины. От Лань Сичэня нет вестей. Лань Чжань не рискует называть это любовью, но не может описать по другому. Его любовь терпко пахнет смертью, кровью врагов, слезами и потерями, прахом разбитых надежд. Его любовь погрязла в грехах, потонула в чужой крови, потерялась в мести, не надеясь найти выход. Его любовь переливается алыми всполохами в глазах, поднимает мертвецов, безумно смеётся, сдерживая слёзы, красивая и далёкая, жизненно нужная. Безответная. Вэй Ин имеет терпкий привкус кривых росчерков кнута на спине, презрения и разочарования в чужих глазах, привкус первых неоправданных надежд. Лань Сичэнь плачет, промокая прохладной тряпкой залитую кровью спину, проклинает-проклинает-проклинает того, кто заставил его брата пройти через всё это, затыкает каждого, кто смеет называть Ванцзи предателем. Сичэнь полыхает безумием и болью, продолжая улыбаться. Лань Сичэнь не знает, что нужно ещё отдать, чтобы подарить Лань Чжаню волю к жизни, не знает, чем ещё нужно пожертвовать, что ещё нужно оторвать от себя, чтобы положить у ног брата. Лань Сичэнь отрывает от себя по кусочкам, без сомнений и сожалений, ненужным даром складывает у чужих стоп, ломается на глазах, чтобы научить Ванцзи жить. И, если честно, Лань Сичэнь не знает, как реагировать на внезапного гостя, приведённого Ванцзи, но смиренно подавляет гнев, когда видит счастье в золотых глазах. Братик ещё не улыбается, но Лань Сичэнь уверен — скоро будет. Лань Ванцзи смотрит на переродившегося Вэй Ина так, словно ничего, кроме него в этом мире не существует, целует его руки, держится за него, как утопающий. Лань Ванцзи повязывает свою ленту на чужих запястьях, каждый день влюбляясь всё сильней, переплетает пальцы, касается губами чужих губ. Лань Чжань счастлив, а Сичэню хватает и этого. Он хотел бы быть рядом. Всю свою жизнь посвятить единственному, что у него осталось, наставлять, вести, учить. Лань Ванцзи собственными руками передал эти обязанности Вэй Ину. Лань Сичэнь счастлив, наблюдая за ними издалека. Ведь так любят. Он не боится остаться забытым до тех пор, пока Ванцзи счастлив.