Ты слышишь?

AU по канону.

Любить Вэй Ина — значит наступить на горло собственной морали, развернуться спиной ко всему миру, положить свою жизнь никому ненужным даром у чужих ног, безмолвным преданным псом следуя за хозяином. Любовь к Вэй Ину терпко отдаёт горечью, бесконечными потерями и душераздирающей болью, готовностью прикрыть раны отступника собственными ладонями. Любить Вэй Ина подобно смерти, и Лань Чжань понятия не имеет, как с этим жить. Вэй Усянь растягивает губы в улыбке, едва заметно отдающей сплошным сумасшествием и безумием, смотрит надменно и совсем немного — жестоко, когда единым взмахом руки выносит приговор тысячам адептов. Безжалостно давит конечности собственными сапогами, стремительно пробираясь сквозь беснующуюся толпу, оставляя за собой бессчетную вереницу изуродованных до неузнаваемости трупов, а ярость в глазах отчаянно граничит с захлестывающим зрачок безумием. Вэй Ин — сплошное противоречие, внушающий страх миллионам и совершенно сломанный, присвоивший себе чужие жизни, земли, семьи и потерявший то единственное, что называл лаконичным «всё», жаждущий справедливости и мести, но с головой потонувший в человеческой крови. Вэй Ин до кончиков жёстких волос пропитан воплями и предсмертными хрипами, дымом костров и проклятиями, абсолютной ненавистью. И всё равно самый лучший. Лань Чжань целует его пальцы, покрытые липкой кровью, сражается с противоречиями, что возникают в голове с невероятной скоростью, но моментально загоняет их в дальние уголки сознания, пытаясь угадать: останется ли сегодня на его губах кровь родного клана? Лань Ванцзи стар и мёртв душой, растоптан и сломан, совершенно потерян. Хань Гуанцзюнь расчётливо и невероятно точно сметает чужие головы с плеч, сквозит арктическим холодом в глазах, безразлично провожает взглядом искаженные ужасом лица, плотнее поджимая губы, чтобы не почувствовать отвратительный привкус металла на языке, и рыдает, мечется, молит о прощении в душе. Молит о смерти. Сегодняшнее поле битвы усыпано белоснежными одеждами, бесконечно родными, такими важными. Лань Ванцзи не умеет плакать, но на обратной стороне его век на всю жизнь отпечатался мерцающий взгляд брата, наполненный болью и пониманием, прощением за все грехи, безмолвное прощание, так и оставшееся кровью на острие его меча. Лань Чжань разбит и сломлен, а всё, чего он хочет — умереть на месте, но Вэй Ин немного по-детски улыбается и смеётся, слизывая кровавые подтеки с чужих щёк, проворным движением языка запрещая даже думать о подобном. Лань Ванцзи задевает коленом чью-то холодную руку, отделенную от хозяина острым мечом, мельком замечает застывшие ужас и разочарование на лицах тех, с кем когда-то делил родные глубины, чувствует смрад и вонь разлагающихся тел, но всё, что он видит сейчас — одобрение в самых нужных глазах. Лань Чжань вовсе не ломается, нет, но бессильно утыкается макушкой в чужое плечо. Они посидят так совсем немного, пару незаметных мгновений, а затем Лань Чжань вновь преклонит колени. Вэй Ин скользит пальцами по когда-то белым одеждам, оправляет их, безнадёжно разорванные, испачканные кровью, словно в насмешку поправляет на лбу сбившуюся ленту, чтобы слитым движением руки сдёрнуть её с чужого лба. Лань Чжань рассеяно провожает взглядом багряную полоску ткани, тут же потерявшуюся в волосах Вэй Ина, мысленно провожает остатки собственного мира, и думает, что его Вэй Ин бесконечно красивый, когда только поднявшееся солнце освещает родное лицо. Самые родные губы проходятся по его ранам, скользят, ласкают, моментально забирая боль, заполняя собой до краёв. Вэй Ин шепчет, что Лань Чжань хорошо постарался, что бесконечно счастлив, что любит-любит-любит. Лань Чжань покорно молчит в ответ, но им обоим ясно, как сильно он хочет смерти прямо сейчас. Лань Чжань смотрит, а в глазах плещется дикая боль, — он ни в чём меня не винил, когда захлебывался собственной кровью, знаешь, Вэй Ин? Вэй Усянь знает. Наблюдал с высоты низкого холма, поднимая только что убитых, чтобы обратить их против родных, любуясь тем, как искусно пронзает меч чужую плоть, как с каждой смертью ломается Лань Чжань, как всё дальше теряется во мраке, отказываясь искать свет. Вэй Ину забавно и немного смешно, совсем чуть-чуть тревожно за жизнь самого преданного пса, и поднесённая к губам флейта оживает, не давая погибнуть тому, кто всей своей душой жаждет смерти. Вэй Ин убьёт его сам, наблюдая за каждой эмоцией на безбожно красивом лице, отрывая от чужой души по кусочку, кроша и перекраивая всё под свой собственный лад. Вэй Ин сломает его, не сейчас, конечно, но с каждой жизнью, унесённой его, Лань Чжаня, рукой. А пока он просто следит за тем, чтобы ни один волос не упал с его головы.