Ты слышишь?

Лань Чжань с нескрываемым трепетным благоговением целует чересчур изящные для мужчины пальцы, проходится искусанными в кровь губами по мягкой светлой коже, опаляет дыханием чужое запястье, смотря влюблённо и преданно, с едва скрытым обожанием в расплывающихся зрачках. Вэй Ин не знает наверняка, но от чего-то уверен, что если приложить эту самую ладонь к чужой груди, то можно будет прочувствовать, как судорожно отбивает бешенный ритм сердце, словно из последних сил стремясь выскочить наружу, сюда, ближе к его, Вэй Ина, ногам. — Совершенный. Лань Чжань шепчет и шепчет одно единственное слово, покрывая ласковыми поцелуями каждый миллиметр кожи, боясь упустить хоть один, касаясь его так нежно, так трепетно, словно Вэй Ин — единственное, о чем он мог мечтать. Вэй Ину смешно и совсем немного страшно от осознания того, что так, по сути, и есть. Лань Чжань заглядывает в глаза, стойко отдающие цветом бушующего моря, тонет в бесконечной глубине, захлебывается, безнадежно утопает, но уже и не пытается спастись. Лань Чжань смотрит в глаза своей собственной смерти самоотверженно и влюблённо, до смешного благодарно и верно, добровольно кидаясь с обрыва в сизые омуты. Лань Чжань сходит с ума. Одним моментом рассеиваются последние остатки трезвого разума, щедро разбавляемые хрипотцой в идеальном голосе. Лань Чжань провожает взглядом соскальзывающую с нежной щеки ресничку, оглаживает острые скулы, слишком правильные черты лица, до мерзости, до тошноты правильные, смазливые и совершенно не родные, но Лань Чжаню так бесконечно всё равно, что об этом нет сил задумываться. Тяжелые непослушные локоны рассыпаются по плечам, чернильными кляксами расплескавшись по небрежно накинутому на совершенное тело ханьфу, сводя с ума и убивая, пьяня не хуже самого лучшего вина. И если честно, то гораздо эффективнее. Лань Хуань как-то сказал, схватив его непривычно крепко и резко одним морозным вечером, что это не доведёт до добра. Что эта любовь сломает его, безжалостно разобьёт на осколки и без того настрадавшееся сердце. Лань Ванцзи не сказал и слова в ответ, мягко высвободив руку, стойко игнорируя наполненный болью взгляд, но весь оставшийся вечер, лёжа на самых удобных в мире коленях, идеальных, созданных для него, только для Лань Чжаня, провёл в раздумьях о несуществующем будущем, млея от того, как тонкие пальцы — пальцы, которые в один прекрасный день его сломают, зарываются в блестящие волосы. Лань Чжань тонет и задыхается, ему бесконечно мало, слишком дико больно, невыносимо, совершенно невозможно. Именно так, как нужно, чтобы не заставлять Вэй Ина скучать. И весь его мир, весь этот ненужный большой мир сужается до одного единственного человека, запретным именем остаётся на губах кровью, выступившей в те моменты, когда совсем невмоготу. Лань Чжань влюблён. Лань Чжань любит открыто и честно, не кривя душой, отдаваясь до конца, не скрывая и капли того, что чувствует, если не считать за чувство всецело поглощающую израненную душу боль. Лань Чжань видит смерть в чужих зрачках — самую лучшую, самую желанную, самую нужную смерть, без сожалений готовясь всецело отдаться лишь ей. Лань Чжань сумасшедший и неправильный, до дрожи полюбивший мужчину, полюбивший отступника и самого главного врага каждого, кто ещё сумел сохранить остатки разума. Метка на груди горит огнём, пылает, отрезвляя на секунду, чтобы тут же растерять все трезвые мысли. «Я люблю тебя, Вэй Ин» «Останься со мной, прошу» «Я не смогу без тебя, ты понимаешь?» «Соври мне, если нужно. Ты ведь знаешь, что я всегда беспрекословно тебе поверю» Лань Чжань с нескрываемым трепетным благоговением целует чересчур изящные для мужчины пальцы, проходится искусанными в кровь губами по мягкой светлой коже, опаляет дыханием чужое запястье, смотря влюблённо и преданно, с едва скрытым обожанием в расплывающихся зрачках. Вэй Ин не знает наверняка, но от чего-то уверен, что если приложить эту самую ладонь к чужой груди, то можно будет прочувствовать, как судорожно отбивает бешенный ритм сердце, словно из последних сил стремясь выскочить наружу, сюда, ближе к его, Вэй Ина, ногам. Вэй Ин снисходительно улыбается, едва приподнимая уголки чуть припухших губ, отмалчивается на признания, позволяя любить себя так, как никто никогда не полюбит. Вэй Ин сломан и мёртв, совершенно не знает, как быть, потому что единственное, что спасает его от физической смерти — безграничная любовь Хань Гуанцзюня. Безумная любовь, когда бешеным псом встаёшь за хозяина. Вэй Ин шепчет, что любит, а Лань Чжань прикрывает глаза, отчаянно делая вид, что верит. Лань Чжань смотрит влюблённо и разбито, как на самое драгоценное, что только могло бы у него быть. Вэй Ин уверен, что если его и не убьёт толпа разъяренных адептов, всё ещё помнящая Старейшину Илин, то смерть достанет его здесь, кроясь в янтарных омутах слишком любящих глаз. Безумец на поводке у чудовища. Они определённо стоят друг друга.