Ты слышишь?

Так трепетно, боже. Лань Чжань выдыхает на три, отчаянно пытаясь контролировать дыхание, до смешного усердно давит улыбку, прикусывая щёки изнутри и всё равно совершенно не справляется. У Вэй Ина забавно топорщатся волосы на макушке и настырно лезут прямо в рот, невольно заставляя сравнивать с только что подравшимся воробьем. Вэй Ин смотрит из-под опущенных ресниц сонно и рассеянно, растекается на крепкой чужой груди ленивой лужицей, трётся щекой о кожу и мурлычет что-то себе под нос, отчаянно напоминая огромного и наглого кота. Солнце, пробивающееся сквозь окно, так и порывается засветить прямо в глаза, испортив всю прелесть момента. Если верить ощущениям и чересчур визгливому голосу Лань Цзинъи, то на дворе уже вовсю кипит жизнь, а всеобщий подъем они пропустили ещё часа три назад. От старика им точно влетит. Вставать не хочется совершенно. Лань Чжань тёплый и уютный, приятно пахнет сандаловым деревом и травой, в которой они извалялись ещё вчера, отчаянно прячась от разъяренного Лань Цижэня после того, как Вэй Ин в очередной раз попытался протащить любимое вино в Гусу. В результате Вэй Ин потерял сапог в дебрях кустарника и расцарапал несчастную моську. Лань Чжань отделался испачканным ханьфу и лёгким шоком, явно пробивающимся сквозь хладнокровное выражение лица. Ближе к вечеру нашлась и потерянная лобная лента, прочно застрявшая среди ветвей. Лань Чжань выглядел потерянным и несчастным, виновато поглядывая то на Вэй Ина, то на несчастный куст, с остервенением выдёргивая пресловутую ленту. Вэй Ину тепло и лениво, совершенно замечательно, и хочется остаться так навсегда, в тёплой кровати, когда длинные пальцы зарываются в волосы, чудом распутывая непослушные пряди. Вэй Ин неспешно тянется к шее, лениво выцеловывая нежную кожу, тихо смеётся в плечо, а объяснить причину смеха — не может. Ему просто слишком светло на душе, чтобы сдерживать эмоции. Лань Чжань борется с собой ещё недолго, но окончательно сдаётся, когда Вэй Ин, заскучавший ждать этого момента, растягивает его губы в улыбке сам. Кладёт ледяные руки на чужие щёки и тянет их в стороны, создавая немного пугающее, но от этого не менее бесценное подобие улыбки. Это всё до безумия смешно и нелепо, но Вэй Ин доволен, а Лань Чжаню всегда этого хватало. Вэй Ина хочется бесконечно любить, лелеять и баловать, а ещё запереть в доме, чтобы никто не смел на него смотреть. Лань Сычжуй и Лань Цзинъи восхищённо разевают рот и хлопают восторженно глазами, когда Вэй Ин в очередной раз показывает нелепый для Старейшины фокус. Лань Чжаню до дрожи хочется отгородить его от чужих взглядов, оставшись жить среди кроликов, потому что кролики — единственные, кто Вэй Усяня откровенно недолюбливают, разбегаясь в тот же момент, когда слишком активный человек появляется в поле их зрения. Вэй Ин целыми днями скучает, слоняясь по слишком строгому ордену унылой тучкой, развлекая себя как может: распугивает несчастных кроликов и доводит своего осла до бешенства, заплетает Ванцзи косички, чтобы посмотреть на то, с какой скоростью изменится цвет лица Лань Цижэня с привычно бледного до разъяренно красного. Вэй Ин предлагает выпить, а Лань Чжань просто не умеет ему отказывать, и на следующий день на стенах послушания красуются самые различные надписи, аккуратно выведенные рукой Лань Чжаня. Вэй Ин смеётся до боли в животе, заваливаясь набок и утирая ладошкой выступившие от смеха слёзы, а через пару минут недовольно оттирает их выданной стариком тряпкой. Вэй Ин мягкий и податливый, совершенно точно не собирается выпускать Лань Чжаня из кокона рук и ног, канюча и завывая, что не спал полночи. Пожалуй, они полежат ещё немного.