Ты слышишь?

Его первая любовь играет на флейте его первую песню о любви. Так нежно, трепетно, прикрыв глаза, словно не замечая всей той суеты, что происходит вокруг него. Оглушающий лязг цепей разъярённого Призрачного Генерала, встревоженные переговоры совсем ещё юных адептов, свирепые указы Цзян Чэна и грохот внезапно ожившего каменного божества. Вэй Усянь совершенно другой, изменившийся до неузнаваемости, но одновременно всё тот же бесконечно родной Вэй Ин, наигрывающий отдающуюся бешеным стуком в груди мелодию, однажды сыгранную им самим, Лань Чжанем, в стылой пещере, когда под рукой чуть меньше, чем ничего, лишь стук капель о холодный камень, треск разведённого костра и сорванный голос. Бледное лицо, дрожащее в лихорадке тело и тихое, но такое настойчивое: — Спой для меня. В памяти всплывает он сам, его собственные чувства, растерянность и смятение, но безоговорочное подчинение. Хриплый голос эхом разносится по пещере, исходит из самой души, пропитанный любовью и лаской, светлой тоской, верностью длиною в жизнь. Лань Чжань вспоминает совершенно другое, ощущение слипшихся от крови жестких волос на коже, прохладную ладонь в своей, изможденное тело в его руках, так яростно, словно в бреду повторяя одно и то же слово. «Убирайся» Лань Чжань вспоминает эту боль, боль невозможности помочь, невозможности спасти, забрать с собой, отодвинуть от всего мира за себя, быть с ним, дышать одним с ним воздухом, жить им. Лань Чжань вспоминает резкую боль кнута и печать на груди, отчаянные попытки найти хоть прах, хоть что-то, что могло бы напоминать о нём, умершем и погребённом под грудой камней. Лань Чжань вспоминает сизую тоску, надежду в глубине души и осознание того, что он не вернётся, вспоминает взлелеянную в груди мелодию, что повторилась лишь единожды. И вот он здесь, перед ним, спустя тринадцать лет, такой красивый и светлый, играет на флейте его первую и единственную песню о любви, повествующую о слезах и смехе, о хрустальном сердце, что выдержало все невзгоды, о так и не остывшем вине, о честном признании в каждом слове и о воспоминаниях о тоске, согреваемые этой любовью. Лань Чжань уверен — это он. Развеваемая ветром лента напоминает об унесённых временем годах, об алой крови, что так сильно выделялась на фоне бледной кожи, о чистых глазах и широкой душе, сломанной под натиском жестокого мира. Вэй Ин играет не для него, не для Лань Чжаня, для успокоения разъярённого мертвеца и это невольно ранит душу. Но разве это важно, когда он здесь, рядом, дышит и продолжает играть. Живёт. Лань Чжань всматривается в совершенно незнакомое ему тело, чужое, хрупкое и не такое красивое, чувствуя, как дрожат ладони и рвётся к нему душа. Лань Ванцзи обещает пронести эту любовь через беды и невзгоды, через смерть, которую пережили, через тоску и боль, через всю свою оставшуюся жизнь и ещё немного дольше, если получится. Его первая любовь — ласковая и лёгкая, нежная, цветущая, играет на флейте его первую и единственную песню о любви. Его первая любовь — терпко отдающая горчинкой и привкусом слёз, болезненными воспоминаниями и оседающая металлом на языке. Его первая любовь, его мир, его свет, его жизнь, такая красивая, желанная, нужная. Безответная.