Мой бог и мой царь.

Наступило раннее утро, время, когда во дворцах еще спят. И только часовые обходят окрестности богатого, даже помпезного двора. Проснувшись слишком рано, Гефестион оставил царское ложе и, накинув на загорелые плечи мягко шуршащую накидку, выскользнул наружу. Это могло показаться полнейшим абсурдом, но родительское сердце упрямо вело его в детскую. Покинув опочивальню царя, хилиарх спешно направился в покои мальчика. Отворив массивные двери, он бесшумно прокрался внутрь. Под пологом шали, что возвышалась над детской ложей, спал темноволосый ребенок. Удостоверившись, что Орфей крепко спит, и сон ребенка ничего не беспокоит, Гефестион удрученно обнаружил, что на сердце до сих пор тревога. Но если сыну ничего не грозило, что так покоробило его спокойствие? Ладонь сама легла на выпуклый живот, неосознанно желая уберечь еще не рожденного ребенка от угрозы. Свободолюбивый, независимый пеллеец не взлюбил это ощущение собственной уязвимости. И он знал лишь одно место, где мог чувствовать себя вне опасности. Только подле Александра все страхи и тревоги развеивались, будто принимали поражение перед лицом бесстрашного царя. Оставив ласковый поцелуй на челе названного сына и подоткнув края одеяла, Гефестион ушел. Пробудившись, царь Македонии не застал возлюбленного подле себя, что заставило Александра за мгновение взбодриться. Он поспешно поднялся с ложа, руки сами собой потянулись к клинку, что неизменно висел рядом, но увидев хилиарха на открытом балконе, царь опустил оружие обратно в ножны. Подойдя к Гефестиону со спины, Александр бережно обнял его поперек округлого живота. Улыбнувшись, хилиарх запрокинул голову на плечо царя и устало прикрыл веки. - Ты напряжен, в чем дело? – Александр коснулся обветренными губами мочки уха возлюбленного, опаляя жаром своего дыхания. - Ты уйдешь, – мертвым голосом произнес мужчина. - Куда? – подивился златокудрый македонец, лишь плотнее прижимая к себе любимого. - На войну. На битву. Туда, куда мои ноги не вступят по твоему велению. Воля твоя. Не думай, что я не забочусь о ребенке, но мне куда спокойнее рядом с тобой, хоть в пекле сражения, чем томиться вдали, не имея возможности прикоснуться, почувствовать твое тепло, знать и видеть, что ты живой, невредимый. - Оставь волнения, пусть они не терзают тебя. Я не покину тебя, пока ты благополучно не разрешишься от бремени. И сердцем, и мыслями я буду слишком далеко от своего войска, ежеминутно думая о тебе, - Александр начал ласково поглаживать теплый живот, который снизу казался даже горячим, - Нам не стоит разлучаться на длительное время теперь, особенно теперь. Гефестион благодарно кивнул. Их уста сомкнулись, сливаясь в жарком поцелуе. Рассекая воздух, пущенная неизвестным стрела вонзилась прямо в балконное ограждение, нарушив тем самым покой и царское уединение. *** Сражение не прекращалось ни на минуту. Кровью гуще орошалась земля, бездыханные воины падали штабелями под клинками друг друга. Царь яростно разил врагов под сердце, сходился в схватке еще ожесточеннее, чем в битве за землю. Он защищал того, кто находился во дворце и ждал его живым. Опаленный жаждой чужой крови и скорейшим завершением битвы, Александр не заметил вражеского лазутчика, что занес над ним наточенное копье. Между смертоносным ударом и царем преградой возник молодой воин верхом на белогривом коне и принял на себя булаву удара. Кассандр дрожащей рукой прикрыл кровоточащую рану и, падая с коня, выхаркнул с кровью одно единственное имя. Из уст сорвалось имя генерала, который не услышал его в пылу сражения. Он разил врагов, но не за желанием мести - Черный оборонял Валгаллу, и его мысли были слишком далеки от Кассандра, в то время, как юноша, задыхаясь, тянул к нему окровавленную руку. Раненного диадоха подхватили на носилки и уносли с поля брани. Все представало как сквозь варево густой пелены, лишь размытые силуэты мелькали, беспорядочно шныряя без конца и вызывая головокружение. Хриплый стон сорвался из разорванной трахеи, целители и лекаря усиленно боролись за жизнь молодого военачальника, но именно хилеры Александра развели руками. Доблестного сына Антипатра могло спасти лишь чудо, и целители не сильно на него уповали. Пока Кассандр истекал кровью, осаду удалось подавить, враг был разбит, сломлен и уничтожен, как всякий, кто являлся в чертоги царя без приглашения. Подвергнув противников давлению и сравняв их надежды с Тартаром, Александр первым делом направился за своим хилиархом, который находился в покоях больного. Все во дворце полагали, что эту ночь юный диадох царя не переживет. Горячка лишь усилилась, от обильной, не сопоставимой с жизнью потерей крови Кассандр погибал в рассвете лет. Гефестион хотел проводить юношу к праотцам, оставаясь рядом до его последнего вздоха. И Кассандр был ему признателен, сейчас как никогда было страшно покидать этот мир. Еще страшнее - не увидеть в последний раз Клита. Не услышать его голос. Не узреть одобряющий взгляд теплых глаз, будто два провала в бездну, в которые он однажды угодил по неосторожности и так и не сумел выбраться. Взгляд, который бы вселил безмерное спокойствие и отпустил в последний путь. - Не бойся, храбрый воин, странствие будет недолгим, - тихо успокаивал раненного Гефестион, сидя на краю его смертного одра. - Ты просто уснешь, смерть подобна сну. Кассандру хотелось сказать, что он не страшится смерти и тем более той смерти, не бесславной, в которой он угасал. Но кроме булькающего хрипа и сиплого сопения ничего путного из горла не вырывалось, это взывало к бессильной злости. - Твой поступок очень отважен, Кассандр, - пеллеец утер испарины с чела юноши, который тяжело вздумал грудью под свистящий поток воздуха. - Мы с тобой не очень-то ладили и не всегда приходили к пониманию, но то, что ты заслонил спину Александра от вражеского копья, говорит мне о многом. Ты храбро подставил свою грудь. Если бы я мог облегчить твои муки или избавить от страданий… Неожиданно Гефестион замолк, многозначно переводя взгляд к силуэту покорного евнуха, что тенью стоял позади всех. Хилиарх тут же распорядился немедленно освободить опочивальню, а Багою велел остаться. Наложник склонил голову перед могущественным господином, ожидая дальнейшего указа. - Ты ведь можешь воззвать к богине? Она явится, если я ее об этом попрошу? Персидский юноша кивнул. Через миг помещение залило божественным сиянием, оповещая о явлении Лето, что прислушалась к просьбам смертных. - Я слушаю тебя, сын Аминтора, - ее чарующий голос звучал, отдаваясь пением далеких сирен. - Зачем я понадобилась тебе? Гефестион поспешно склонил перед богиней голову в знак почтения. - Ты - единственная, кого я знаю, кто обладает таким могуществом, способным даровать жизнь. - Я уже поселила жизнь под твоим сердцем, боюсь, это все мое могущество. - Я прошу ее для своего друга, для того, кто жертвовал собственной жизнью, прикрывая своего царя. - Твой друг храбр, ему будет отведено достойнейшее место среди почивших братьев. - Но он слишком молод. Он почти мальчишка… - в отчаянии произнес Гефестион, окидывая взглядом ложе, на котором умирал Кассандр. Дева проследила за его взглядом и мягко улыбнулась. - Я поняла, о чем ты меня просишь. У меня есть уговор, если твой друг согласится с ним, я спасу ему жизнь.