Мой бог и мой царь.

Александр проводил хилиарха до дверей, но не дал пройти внутрь. Гефестион обернулся к царю и поправил фибулу на его тунике, задорно прикусывая нижнюю губу и нарочито отводя взгляд. — Ты ничего не хочешь мне сказать? — прошептал царь у самого его уха. — Спасибо, — пеллеец наконец поднял глаза. — Орфей был очень счастлив сегодня. Я никогда не видел, чтобы он так радовался. — Вот именно, я хочу поговорить об Орфее, — Александр кивнул на дверь. — Пригласишь? Гефестион, входя внутрь, поманил его за собой пальцем. — Ты настроен на что-то другое? — руки царя плавно легли на бедра хилиарха. — Как вовремя, я истосковался... — Александр... — резко притянул его к себе и впился в глубоком поцелуе. Не отрываясь от поцелуя, царь подхватил его на руки и отнес к ложу. — Помнишь, ты как-то сказал, что мои дети будут тебе, как свои, даже если у тебя будут собственные наследники... — Да, я хочу, чтобы мы стали родственниками, чтобы нас связывали самые крепкие и нерушимые узы!.. — Александр, я хочу, чтобы Орфей стал моим сыном. Ты... согласен? — он заглянул в эти чудесные, медово-карие глаза, в надежде найти в них поддержку и согласие. Александр улыбнулся и снова поцеловал его. — Я вижу, этот мальчик успел завоевать твое сердце. Гефестион, я хочу, чтобы ты знал - все, что дорого тебе, значимо и для меня. Я буду относиться к нему, как к сыну. В порыве чувств, Гефестион прильнул к груди Александра и тихо всхлипнул. Тот заключил его в свои объятия. — Великие боги, что творят с людьми дети... — Александр медленно уложил Гефестиона, поддерживая его под спину и любуясь красотой своего возлюбленного. — Что делаешь со мной ты?.. — едва слышно прошептал хилиарх, притягивая к себе царя. — Всего лишь люблю, — вдохнул аромат его волос, перебирая длинные пряди. — Будь со мной всегда, всю жизнь. — Мы уйдем с тобой в вечность, Александр. Наши имена всегда будут стоять рядом, я готов быть твоей тенью, твоим эхом, лишь бы принадлежать тебе навсегда... — Ты сравниваешь меня с солнцем, но не знаешь, как много света ты даришь мне сам. Весна подходила к своему концу, когда Александр созвал собрание своих диадохов. В то время Греция уже находилась под его влиянием, и в Коринфе Александра Великого уже признали своим царем. Но если мудрость и покаяние Греции склонились перед ним на колени без особого напора, то дикость и непокорность фрикийских и иллирийских племен озадачивали царя. Свободолюбивые варвары восстали после смерти Филиппа, и теперь нужно было с новой тактикой покорять себе этих дикарей. — Фрикийцы - народ вольный, царь, чего ты еще ожидал от них? — решил выведать у царя Кратер, его правая рука и главный диадох по совместительству. — Дикари не падут к нашим ногам добровольно! — вступился Клит, одновременно тянясь к амфоре с вином. — Не падут, если их не сломить, — спокойно отозвался Александр, вальяжно раскинувшись на львиной шкуре. — Гефестион! А ты что скажешь? — парировал Кассандр, обращая всеобщее внимание на хилиарха. — Какое будет твое слово? Гефестион поймал десятки взглядов, обращенных на себя, но смотрел в глаза только Александру. Царь тоже ждал его мнения. — Я вижу лишь одно решение... Александр поднялся вместе с полным кубком вина. — Быть войне!!! Военачальники бурно восприняли это решение, с одобрительными возгласами вскакивая со своих мест и залпом осущивая нектары богов. Пиршество в честь осады вражеских племен продолжалось до глубокой ночи и обещало растянуться до самого утра. Вино лилось столь же обильно, как в сезон дождей, все, кто мог, уже были безобразно пьяны, едва в состоянии отличать своего соседа от наложника, воины предавались опьяняющим чарам Диониса — покровителя виноделия и плодородия. Гефестион же сидел, едва притронувшись к дарам Диониса: разделить веселье не было ни сил, ни желания. Подумать только, каких-то два-три месяца назад он бы перепил всю эту пьяную шайку, которые только днем представляли из себя влиятельных господ. А сейчас его воротило от одного запаха вина. Огромными усилиями сдерживая рвотные позывы, хилиарх сорвался с места, под пристальным взглядом царя. Его буквально выворачивало наизнанку, как после знатной попойки три дня кряду. Слабость накрыла также неожиданно, как и тошнота, Гефестион безвольно покачнулся назад и, вопреки всем силам тяготения, не оказался на холодном полу. Проваливаясь в беспамятство, он успел лишь краем сознания запомнить, что его несут на руках, и откуда-то совсем издали доносился встревоженный оклик, зовущий его голосом Александра. Сухость во рту, голова будто облита свинцом, размытые силуэты, как ни старайся зафиксировать взгляд и, в завершении всего, странная, ноющая боль в низу живота. Кто-то заботливо утер его лоб влажной тряпкой, затем он почувствовал горький привкус на губах. Что за отрава? Гефестион безвольно подчинился, сглатывая все до последней капли. Он вздрогнул, когда двери чуть не сорвались с петель, распахиваясь настежь. — Как он?! — голос Александра, требовательный, взволнованный, испуганный... — Мой царь, — тихий полушепот персидского наложника. — Он пришел в себя. — Я заставил выпить все вино тому, кто его подносил. Оно не отравлено. Тогда что случилось с Гефестионом? — Я говорил, что дело не в напитке. Александр подошел поближе и отобрал у евнуха сосуд, из которого он поил хилиарха. — Какой отравой ты его поишь? Говори, — прорычал царь. — Что это такое? — Это лишь лекарственные травы... — Он все время пил какую-то гадость, если это окажется твоих рук дело, клянусь Зевсом, ты будешь умирать долго и мучительно... — Уверяю вас, мой царь... — голос наложника сорвался на удушье. Гефестион испугался, что Александр сейчас плохо контролирует собственные действия, и им движет неправедный грех. — Александр... — Гефестион не узнал собственного голоса, слепо тяня вперед руку. Услышав слабый, хрипловатый голос, который звал его, Александр тут же выпустил шею евнуха, и тот упал на колени, судорожно глотая воздух. — Я с тобой, любимый, — начал целовать его ледяные пальцы, согревая своим дыханием. — Я плохо тебя вижу... — коснулся его щеки, по которым бежали влажные дорожки. — Ты плачешь... Почему?.. — Потому, что не хочу тебя потерять... — Рано хоронишь друга, — хрипло усмехнулся Гефестион и приложил руку к низу живота - боль медленно отступала, словно присутствие Александра исцеляло изнутри. — Болит? — осторожно прикоснулся там, где только что лежала ладонь Гефестиона. Александр с удивлением отметил, что живот больше не был впалым и стал тверже. — Все в порядке... — Отдохни, тебе нужно набраться сил, — когда Александр хотел убрать руку, хилиарх неожиданно задержал ее на своем животе, умоляюще глядя в его сторону. — Хорошо... Я... Хорошо, — склонившись, поцеловал его в чело и ласково улыбнулся, перебирая волнистые пряди.