Special K

Ингениум умер. Да зравствует Ингениум? Иида не знает точно, когда это началось, но, кажется, еще с первого курса. Стейн чуть не приговорил его к вечному могильному холоду, и слезы горько-соленые текли по щекам, когда он просил прощения у Тодороки и Мидории, а в голове уже зарождалось что-то темное, вязкое, мерзкое, вскоре обретшее речь. Голос в голове требователен и настойчив, не замолкает никогда, то стихая, то повышая громкость до максимума. Всегда одно и то же: «Убей-столкни-обезглавь-убей-убей». Голос в голове — это работа для психиатра, но у Теньи свое, более простое решение проблемы. Он слышит, но не слушается. Ритм сердца заглушает все после пробежки. Можно включить тихо музыку. На ночь принять снотворное и не видеть снов. В конце концов, Иида — правильность до мозга костей, рациональность в каждом резком движении, пронзительный синий цвет и полки с коллекцией запасных очков. Тенсей умирает еще раньше, чем Тенья успевает окончить Юэй. Мама так и говорит сквозь помехи, слезы, стоны отчаяния и свое желание уйти за ним: «Тенсей умер, Тенья». Медики и полиция сойдутся на самоубийстве на почве депрессии, и абсолютно никто не сможет им поверить. Отец будет кричать и доказывать громче всех, что его сын не мог убить-убить-убить себя. Тенья просто промолчит. Молчание будет длиться вечно. А потом кладбище, дождь, холодная могильная плита, бесконечное «как-почему-зачем» без ответа. Самое главное здесь, единственно важное: «За что, Тенсей?» Мидория по левую руку говорит, что сожалеет, и сам ли чуть не ревет. Если бы Тенья был другим человеком, не правильным до мозга костей, то ударил его еще раз, всего лишь один только раз. Урарака по правую руку кладет маленькую ладошку на плечо, не активируя причуду, проводит нежно-нежно и не говорит ничего. Ииде хочется встряхнуть их обоих за плечи и спросить, проорать в лицо, знают ли они, каково это, когда все твои идеалы, весь твой смысл жизни, вся твоя жизнь лежит под землей. «Не то чтобы кому-то реально было до этого дело, не так ли, Тенья?» Иида безмолвно сжимает кулаки до побелевших костяшек. Урарака попеременно то оставляет его одного — сидеть в своей комнате, в сотый раз вытирать несуществующую пыль, сдерживать истерику внутри, терпеть чужую жалость, — то вытаскивает куда-то из общежития. В город или вдаль от города. Иида ступает через заросли лесов, под ногами ломаются сухие ветки, впереди уверенно ступает маленькая фигура с короткими волосами, постоянно оглядываясь, удостоверяясь, не потерялся ли ее спутник. Они давно друзья, но никогда не близкие друзья. И Иида задается вопросом: Урарака проводит с ним время тоже из жалости, или он сам ее жалеет? Очако до сих пор любит мальчика с непослушными вихрами зеленых волос, словно в благодарность за свое спасение на вступительном экзамене отдав ему свое сердце. Иида, конечно, знает об этом, пусть выяснил и не так давно. Наверное, знают уже все, и все делают вид, что их чужие чувства не касаются. На самом деле никому ни до кого нет дела. Не лезь в чужую жизнь и чувства. Оставь человека на съедание своему горю. Дерьмовые герои из них получаются, на самом деле. Очако ведет его вперед, куда-то к прекрасному месту, которое давно хотела показать, и голос в голове отбивает один и тот же ритм: «Задуши-задуши-задуши ее». У Урараки тонкая шея, и Иида может обхватить ее полностью одной рукой. Сжать. Второй обхватить запястья и держать за спиной, чтобы девушка не смогла дотронуться, активировать причуду. У Очако глаза становятся как два идеально ровных круга, лицо приобретает синеватый оттенок, и на повторе хриплое, не верящее стихает: «Иида-кун... Иида-кун... Иида... кун...» Когда все заканчивается, Очако лежит на земле, на траве, бледная и спокойная, с белыми пустыми глазами без радужки, ужасно красивая и похожая на божество. Тенья прислоняется к дереву, тяжело дыша, смотрит и не может оторваться, продумывает план дальнейших действий. Хочется смеяться до сорвавшегося голоса, хочется кричать — так, чтобы каждый на этой дерьмовой планете узнал, услышал, понял. Иида правильный до мозга костей, и это — самое правильное, что он вообще делал в жизни. Урараку Очако теперь можно разделить по частям и положить на полку вместо очков, любуясь. Поворот сюжета: голос в голове все это время был лишь частью его мыслей. Все идеалы Ииды Теньи убили себя и теперь лежат под землей. Стейн был прав с самого начала: он не герой. Никогда им не был. И уже вряд ли будет. Ингениум умер.